— Как ты меня назвал? Повтори.

Тихонов отрыл не спрашивая. Знал кто за дверью. А ещё знал, что тот злой и соскучившийся как черт. Серёжа звонил ему, говорил что домой едет. Причём был в пример кроток и лаконичен: Еду. Дверь, едва-едва щелкнувшую замком, рванули на себя и тут же захлопнули, возвращая коридору первозданную темень. Секунда на то, чтоб поставить сумку с вещами на пол и прикинуть план действий. Майский сгребает Ивана в недо-объятья и тут же прижимает к ближайшей стене. Господи, как этого не хватало. Этого запаха, этого родного тепла. Сегодня пятница, второй выходной Тихонова и первый у Серёжи. Серёжи, который проебал первый свободный день любовника под Готымском, отлавливая по одному бывших членов ОПГ из 80-х, для допроса. Заебало. Косуха тихо скрипнула, когда майор упёрся в стену локтями. Куртка, повидавшая многое дерьмо, из за кожи из которой состояла не хлебосольствовала натяжению и трению. — Привет, — выдыхает Тихонов, смотря полушальными большими глазами снизу вверх. В эту же секунду Сергей целует аналитика, целует бешено, не сильно ударяя Ивана затылком о стену и тут же вторгаясь в чужой рот. Тихонов задушено стонет и так же сумашедше-резво отвечает, вращая, совино, головой и утопая в нежности. Целовать Тихонова было чем-то крышесносным. Всю неделю фильтруешь базар и шутки, всю неделю одергиваешь руки от желанного тела, подавляя желание отодрать его в теневой комнате допросной так, чтоб всё экспертизы тот вёл стоя. Чуть прикусывать, балансируя чтоб не прокусить обветренную кожу, и покалывая парня щетиной. Стукнуться в начале зубами, чтоб потом воспользоваться шоком и засосать до глотки вылизывая такой родной язык. Скучали, они скучали, за всей этой работой потеряв себя, а сейчас вспоминая прошлые выходные. Секс-марафон длинною в двое суток, начиная с вечера субботы, продолжая ночью и начиная утро воскресенья с ленивого перепихона в душе. Тихонов помнит как они оба отметили, что следы "интимной связи", в случае осмотра Ваниной квартиры, будут повсюду и на всех поверхностях. "Профдеформация" отметил тогда Сережа, разводя ноги разложенному на столешнице Тихонову. Секс у них ахуенный всегда, но лучше всего просыпаться на следующий день с зудящими очком и бёдрами. Ходить на присогнутых пружинистых ногах и благоухать запахом своего мужчины ещё пару суток, постоянно вспоминая, что они вытворяли и в каких позах. По коже Вани проносится вихрь мурашек от тепла и кайфа, что разливаются внутри. Волоски на загривке встают дыбом от желания трахаться. Майский на секунду отстраняется, чтоб посмотреть в полуприкрытые каре-пьяные глаза и снова нырнуть в эту темень, пропитанную ими двоими. Косуха никак не хотела сползти с рук и обиженно связывала руки позади. Сергей целовал мокро и быстро, врезаясь губами в чужой рот, ловя выдохи и стоны, вжимая в стену, а зажатый Тихонов мог лишь слегка ворочать головой в такт, жмурясь и сжимая ткань на мужской груди. Майского эта зажатость заводила. Он больше, он контролирует расстояние между ними, даже не имея возможности помочь руками и тычась в него лицом. У Тихонова были сухие обветренные губы, которые тот то и дело смачивал быстрым мазком по коже. Эти губы были со слабым солоновато-кофейным вкусом. Ахуенно. И эти губы едва приоткрылись выпуская не укрытый стон, когда колено Сергея проехалось по промежности, надавив. Майор чувствовал, как пассия под ним напряжена, как внизу твердеет и как тот медленно выключает режим "эксцентричный аналитик с чёрным чувством юмора" и подрубает режим "влюбленная сучка Майского, желающая всё и на всех поверхностях". Сергей обожал этот момент. Пока косуху срывали и скидывали на пол, майку сжимали холодные бледные руки, не зная куда им себя деть. Тихонов чувствовал этот напор, чувствовал, что поцелуи и ласки ускоряются, но совершенно не знал что делать. Одно из их негласных правил: руки Тихонова. Руки в кожаных браслетах, стянувши куртку, вернулись очень быстро, подхватывая и приподнимая по стене. Внутри у них обоих всё менялось местами, будто в лёгкие поступал не кислород, а раскалённый свинец. Он вместе с кровью разливался по венам, капая на нервы. Капая и оплавляя провода, по которым снуют нервные импульсы, заставляя переживать короткие замыкания и прегревы. Это жгучее чувство желанной близости, постоянное вдыхание его запаха, чувства его вкуса на губах. И когда Серёжа, мазанув по подбородку перетек на шею, Ивана перекрутило, ведь снизу затянуло, не впервые напоминая о себе. — Давай не здесь.. — Тихонов ловит руками лицо мужчины и заставляет посмотреть на себя, выдыхая. Он был не против заняться сексом в коридоре, опираясь на стену (не впервой им), но камон, приятнее ведь в постели?