Полгода назад

По небольшой квартире разливалась негромкая музыка из кафе на первом этаже. Девушка двигала бёдрами в такт любимой мелодии, отчего через рубашку то и дело проглядывала голая кожа ягодиц. По телу Артура прошла дрожь от увиденного, в горле засел ком, и парень не сразу дал знать о своём присутствии. Он стоял поодаль и улыбался своим мыслям. На душе Даумана было всепоглощающее спокойствие от одного взгляда на Эшлин в его одежде. — Нечасто мне приходится видеть тебя сзади, — на одном дыхании процедил, нарушая эту идиллию. Он знал, что она провоцирует специально. Растрёпанные волосы девушки повторяли за ней движения, а тонкая ночная рубашка, которую Эшлин позаимствовала после бурной ночи, давала простор фантазии настолько, чтобы возбуждаться от собственных воспоминаний о том, как выглядит это тело под одеждой. — Доброе утро, — не повернувшись, протянула Эшлин, продолжая готовить завтрак. — Я опаздываю, поэтому, когда будешь уходить, оставь ключи Мадлен. Девушка стиснула зубы в попытке скрыть раздражение. Отпив кофе большими глотками, она зевнула, ожидая, что разговор окончен. Настроение было вконец испорчено, и Эшлин мечтала побыстрее оказаться в университете, лишь бы не наблюдать такое знакомое лицо в пространстве вокруг. — Выпроваживаешь? — Артур не заметил откровенного намёка и хотел обнять девушку, но вовремя остановил себя, беспомощно опустив руку, протянутую к светлым волнистым волосам. — Я могу остаться, если хочешь. Эшлин молчала, что могло значить только одно — она хочет, чтобы он ушёл. Артур недовольно цыкнул, и вернулся к неразложенному дивану в углу комнаты, на котором пришлось провести эту ночь, наблюдая за спящей девушкой на мягкой постели, в которой Артуру никогда не было места. Парень отказывался встать даже после того, как дверь за Эшлин захлопнулась, и на площадке послышался стук каблуков. Артур жалел, что не ушёл ещё вчера. Принимая душ, он проходился ладонью по животу вниз, как это делала она, много раз водил пальцами по шее, повторяя движения этой ночи. В голове только и крутилось, что обнажённое тело возлюбленной, сладкие стоны удовольствия и его имя, слетевшее на пике. Воспоминания кружили голову, но Артур знал, что это ненадолго. Он глубоко вдохнул и попытался успокоить разгоревшееся возбуждение, но образы никак не могли исчезнуть из головы. — Чёрт! — простонал он, когда спустя несколько минут кончил, предаваясь сладостным мечтам о горячем теле девушки. Только мысль о ней заставляет член вставать в боевую готовность. — Ведьма чёртова, — шикнул он, наблюдая за алыми укусами по всему телу. Артур любил считать эти следы страсти на утро: один, два, больше десяти. Тянет на личный рекорд. На мобильный телефон парня пришло сообщение: «Ты ей уже сказал?». В ответ сухое: «Нет, сегодня вечером». Артур бросил телефон на смятую постель, где до сих пор остался сладковатый запах волос Эшлин. Как бы ему хотелось просыпаться, зарываясь носом в них, ощущать на своём лице её ладони. Он знал, что это лишь мечты. Они никогда не спали рядом и это тяготило.

***

— Поздравляю, мисс Салливан, — пожилой преподаватель пожал руку девушки и передал плотный корешок диплома ей в руки. — Теперь вы дипломированный специалист, — он по-доброму рассмеялся. Эшлин широко улыбнулась, оставляя свою подпись на документе. Четыре года учёбы пролетели незаметно, как один день. Лёгкая дрожь в пальцах быстро сменилась на чувство опустошения где-то в районе груди. Девушка ощущала, будто всю радость в момент выкачали из её души, и она не могла найти силы улыбнуться даже для группового фото. — Прекрасно, — протянул фотограф, бегло просматривая фотографии. — Я отправлю все снимки вашей старосте, ладно? — Я оставила вам свою почту? — спросила девушка-староста. По ней Эшлин будет скучать сильнее всего, и не из-за того, что та частенько прикрывала её за прогулы. — Эшлин, оставь и ты. Мы же уже не увидимся, — тоненький голосок девушки казался жалобным писком мыши. — Да, конечно! — Эшлин выдавила из себя самую, что ни на есть, фальшивую улыбку. О планах девушки знали все, кому не лень. Эшлин ждала тот день, когда сможет стать независимой, принимать решения, касающиеся только её и никого другого. Через пару дней она уедет в Испанию, где для неё уже подготовлено место дизайнера в местной компании. Попрощавшись со всеми сокурсниками, девушка медленно побрела по знакомым улочкам, прощаясь с ними. Страсбург уже стал для неё родным городом, и так не хотелось прощаться, зная, что не вернёшься сюда уже никогда. Кафе «у Мадлен» — неприметное здание, коих в этом районе множество, так и пленило к себе своей простотой, и в то же время несоответствием современному многоэтажному миру, к которому привыкли жители центра города. Кирпичный дом, местами потрескавшийся с течением времени, выглядел непропорционально маленьким и устарелым, но именно на окраине города, рядом с исторической архитектурой, Эшлин могла чувствовать себя как дома. Даже запах маленьких улочек был иной, всё здесь было другим. Это был один из тех домов с высоко вздымающейся, но низко свисающей крышей. Карниз крыши был низко опущен, образуя по фасаду веранду, закрывавшуюся в случае ненастной погоды. Под навесом крыши висели многочисленные кашпо с цветами, покачивающиеся на ветру. По краям веранды были расставлены скамьи и столы, предназначенные для ленча в хорошую погоду. Эшлин прошла внутрь. На удивление, в обеденное время, народу в помещении было крайне мало. Различив вдали знакомое лицо своей начальницы, девушка улыбнулась, демонстрируя плотный корешок в руках. Она так крепко сжимала диплом, что на нём остались пятна от запотевших на июльском солнце ладошек. — Сдала, — прошептала Мадлен, поспешно встав со своего места у барной стойки. Крупная женщина отхлебнула горячий капучино и, не веря своим глазам, приблизилась к подчинённой, так и не выпустив чашку горячительного напитка из рук. — Поздравляю, дорогая! — они расцеловались, затем продвинулись к одному из столиков у дальней стены, где Мадлен слишком долго поправляла свои рыжие кудряшки, привлекая внимание одного из посетителей. Он уже полчаса сидел и медленно потягивал чашку кофе, наблюдая за официантками. — Ты говорила Артуру, что уезжаешь? Эшлин покачала головой. Он не знал, да и зачем говорить раньше времени и слушать всевозможные причины остаться. — Это его не касается, — отрезала Эшлин. Ноги девушки гудели от долгой ходьбы на каблуках, и она позволила себе ненадолго стянуть туфли, освобождаясь от пут. — Ещё как касается, дорогая, — возразила Мадлен, обеспокоенно разглядывая подчинённую. — Вы вместе. Он имеет право знать о твоих планах. — Мы не вместе, — усмехнулась девушка, запуская пальцы в волосы. Тугой пучок, такой непривычный, стянул кожу головы слишком сильно, отчего свобода чувствовалась с особым наслаждением. — Мы просто трахаемся, ничего больше. Это заявление ужаснуло Эшлин своей правдивостью. Они ведь, правда, просто занимались сексом, не требуя друг от друга большего. Они никогда не говорили об отношениях, это было совершенно лишним в их маленьком мире. Эшлин ещё несколько минут сидела в полной тишине, пока не встретилась взглядом с Мадлен. Она сомкнула губы, сдерживаясь от грубых выражений. — Тогда скажи ему об этом, — твердо бросила женщина, отворачиваясь от подруги. — Артур был здесь утром, кажется, у вас намечается отличный вечер, — отхлебнув немного кофе, Мадлен заметила, что он давно остыл, а пенка отвратительно свернулась на стенках чашки. Подозвав одну из официанток, жестом дала понять, чтобы приготовили вторую порцию. — Он заказал полдюжины наших лучших эклеров с белым шоколадом и ореховой начинкой, — пояснила женщина, а затем ненадолго затихла, дав время Эшлин, но та молчала, не чувствуя в подобном ничего странного. Артур главный любитель свежей выпечки. Да и кто откажется от ароматных эклеров, особенно, если они продаются прямо над твоей квартирой? — Он собирается сделать тебе предложение? — после неопределённой паузы поинтересовалась Мадлен. — Что за бред? Ты вообще слышала, что я только что сказала? — встрепенулась Эшлин, тут же отвернувшись к окну. Она и не думала ни о чём подобном. — Он, видимо, решил порадовать меня в честь получения диплома, вот и всё, — девушки встретились взглядами, в глазах Мадлен явно читалось сомнение. Неужели ей известно куда больше? Если Артур действительно собрался сделать предложение, то какая реакция на это будет правильнее? Нужно ли что-то говорить, и если да, то что? — С чего все здесь решили, что эклеры — повод для предложения? — их множество раз заказывали на свадьбы, но это не тот случай, определённо. — Ты видела их стоимость? — отчеканила старшая, отпивая свежий капучино. — Если он богат настолько, держись за него, подруга. Эшлин закатила глаза и встала из-за стола, держа лодочки в руках. Вновь ощущать это давление не было сил. Что бы она ни сказала, Мадлен отчаянно игнорировала все пререкания, живя в собственных догадках. Мадлен невозможно изменить и это факт. Женщина настолько погрязла в заботах о собственной кофейне, что единственным развлечением стал сбор сплетен и предположений, даже если они окажутся откровенным абсурдом, это не было поводом не пополнять собственную коллекцию о каждом посетителе и работнике заведения. Что поделать, у каждого свои тараканы в голове. — Я пойду. Меня ждут эклеры и мой охрененно богатый любовник, — съязвила Эшлин, устало перебирая ногами, растёртыми в кровь новыми лодочками, купленными специально для церемонии окончания университета. Ноги предательски гудели от каждого шага по каменному полу, а боль отдавалась где-то на уровне поясницы, и через десять метров ноги ощутили прохладу металлической лестницы, так-то лучше. Она неспешно поднялась на второй этаж. По небольшому коридору растекался аромат свежего кофе и выпечки. Один из плюсов жить в подобных местах — аромат превосходный, но не по утрам, на голодный желудок. Открыв дверь, Эшлин тут же бросила лодочки подальше. Им, как преступникам, следует сидеть в коробке до конца своих дней. — С возвращением, — Артур стоял на пороге в испачканном кофейными зёрнами фартуке. Его каштановые волосы были завязаны в высокий хвост, а на губах играла приветливая улыбка. — Я приготовил кофе, хочешь? — он всегда самолично молол зёрна до идеального для себя состояния и кропотливо варил ароматный напиток. — Не отказалась бы, — не отрывая взгляда от Артура, Эшлин сняла белый твидовый пиджак, бросив его на стул в коридоре. Пройдя следом на кухню, девушка остановилась у стола, сложив руки на груди. — А что ты здесь делаешь? Разве у тебя нет работы сегодня? Эшлин ощущала внутреннюю тревогу от присутствия в своём личном пространстве Артура. В последнее время он проводил всё больше времени рядом с ней. — В два часа заседание, — аромат экспрессо пробудил в девушке аппетит, живот недовольно забурчал, а во рту тут же образовалась слюна, — а до этого времени я могу немного порадовать свою девушку, — резко обернувшись, Артур не заметил, что она стоит почти вплотную. Напиток в его руках дымился, наполняя лёгкие тяжёлым ароматом кофейных зёрен. Белоснежная рубашка на Эшлин открывала острые ключицы со свежими отметинами, которые пришлось так старательно скрывать утром, а грудная клетка поднималась и опускалась всё чаще, дыхание учащалось, чувствуя напряжение вокруг. — Девушку? — сладко прошептала она, водя ладонью по лицу Артура, переходя на укусы на шее. Щетина царапала нежную кожу, а острые ногти впивались в скулы всё сильнее. — Артур Дауман, вы что-то путаете. Парень чувствовал ужасную ломоту в теле, но знал, что Эшлин это нисколько не остановит. Она здесь главная и Артуру безумно нравилось подчиняться этой хрупкой на вид девушке. — Я приготовил для тебя сюрприз в честь окончания университета, — Артур поставил горячительный напиток на стол, не переставая любоваться изгибами бронзового тела под складками рубашки. Парень знал, что под ней ничего нет, Эшлин никогда не носила бельё, и от этого факта сносило крышу ещё больше, но он знал главное правило: не трогать, пока она сама не позволит сделать это. — Сделать тебе массаж? — Эшлин медленно потянулась к боковому замку юбки-карандаш и та с лёгкостью упала на пол. Бежевые стринги от взгляда скрывали лишь полы рубашки. — Ты сегодня целый день была на каблуках. Я помню, что ты их ненавидишь, а массаж — самое малое, что я могу для тебя сделать. Глаза цвета горячего шоколада неустанно наблюдали за объектом своего возбуждения, подмечая каждую деталь. Эшлин по-прежнему стояла неподвижно, лишь изредка улыбаясь. Эта улыбка не так проста, она не принадлежала прилежной ученице престижного университета, не была подходящей для официантки кофейни, нет, эта улыбка здесь, за закрытыми дверьми, принадлежала убийце, настоящему монстру в теле милой девушки. Голубые, как море, глаза затягивали в свой омут, гипнотизировали и лишали собственной воли. В них нельзя заглядывать слишком часто, если не хочешь погибнуть от опасных чар этой богини хаоса, но Артур снова идет на риск, подписывая незримый договор, отдавая свою душу на растерзание. Он хотел тонуть в ней без остатка. Протягивая руки навстречу, будто в безмолвной мольбе, Эшлин мягко обняла своего покорного раба, обхватив растрёпанные волосы, накручивая их на палец, ловя тихий стон из уст влюблённого. Артур нервно дышал, не в силах противиться порыву и прикоснулся к девушке, но её взгляд по-прежнему оставался неизменным. Из-за полуопущенных ресниц он сиял каким-то волшебным блеском. То был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный. Взгляд её — непродолжительный, но проницательный и тяжёлый. — Я хочу тебя, — в идеальной, ничем не рушимой тишине, холодный голос Эшлин отдавался эхом от стен, залезая в самую подкорку сознания. Зелёный свет был дан, пути назад нет. — Здесь и сейчас, — повторять дважды не пришлось, Артур усвоил этот урок за последние полгода: если этот монстр вырывается наружу, не дай это бог не выполнить все условия контракта. Одним быстрым движением парень снял ненавистную рубашку с прекрасного тела, отбросив кусок материи подальше. Аккуратная грудь всколыхнулась, а плоский живот рефлекторно втянулся от порыва ветра из-за резких движений Артура. Нагая, девушка стояла молча, ловя каждое малейшее изменение в реакции партнёра. — Пошли за мной, — прошептал Артур, обхватывая крошечную ладонь. День шёл к полудню, солнечный свет струился с неба без единого облачка, и лёгкий ветерок налетал, ослабевал и затем снова усиливался. Охваченная судорожным жаром, кожа Эшлин, казалось, стала более чувствительной под шершавыми ладонями Артура. Она словно впитывала лучи летнего солнца, переливаясь под ним блеском. И эта мятежная, пламенеющая девушка проникала через поры, пронизывая и прожигая плоть, пока всё тело не превращалось в угли, а душа, будто сама вылетала из своей оболочки, становилась чем-то иным. Всё ещё пребывая в состоянии самоотчуждения, Артур наблюдал картину, к которой был причастен и как убийца, и как сопереживающая жертва. Эшлин без устали ворочала головой из стороны в сторону, постанывая в такт толчкам. Никакой нежности в движениях, лишь дикая страсть и неутолимое желание обладать этим телом. Лишь в такие моменты она позволяла подобные вещи: обращаться с собой плохо, будто то, что происходит в реальности было слишком недостаточным в её глазах. Каждый раз, умоляя о бесчеловечной жестокости, Эшлин превращалась в раненое животное, ищущее смерти добровольно. Ей нельзя было отказать, ни за что. Как бы не дрожали пухлые губы, сколько бы слезинок не проронили морские глаза, останавливаться нельзя. Это их уговор. Иногда, как будто подражая тому, кто в минуту отчаяния взмолился, она складывала руки и, поднеся их ко рту, впивалась зубами в костяшки пальцев или прижимала кисть к губам, словно желая заглушить готовый сорваться с уст крик боли. Искажённое лицо представляло собой маску нестерпимого горя, но она ни разу не проронила ни звука, говорящего прекратить пытку. Артур склонился к её губам и внезапно понял, что сейчас эта девушка похожа на беззащитного оленёнка, искупавшегося в собственных страданиях, пытаясь заглушить боль внутри телесными мучениями. А затем на несколько секунд воцарилась тишина. Эшлин больше не поворачивала голову на подушке, руки, будто ватные, мёртвым грузом упали на окровавленную простыню. Выражение предсмертной боли уступило место нечеловеческому, почти восторженному спокойствию. На губах запечатлелась серьёзность, а за закрытыми глазами постепенно высыхали солёные слёзы. Первым от небытия очнулся Артур. Тронутый нежностью, он протянул ласкающую руку навстречу раскинутым в разные стороны волосам. Лицо Эшлин не выражало ни единой эмоции, она обдумывала, переваривала собственные мысли, копалась в своей же тёмной душе. Кожа горела от неистовых прикосновений, поцелуев и укусов. Множественные кровоподтёки и царапины нещадно саднили, из растёртой губы всё ещё текла струйка крови. Металлический привкус во рту привёл девушку в чувства. Она резко открыла глаза навстречу яркому лучу солнца. Артур уже стоял подле кровати, прикрыв наготу девушки шёлковым одеялом. Он был среднего роста, стройный стан и широкие плечи доказывали крепкое телосложение, способное переносить все трудности жизни. Напряжённая спина то и дело содрогалась от царапин, усердно исполосованных в порывах отчаяния и гнева. Кровавые узоры были личным достоянием обоих, это было напоминание, что зверь, таящийся внутри каждого, однажды вырвется на свободу, оставив непоправимые шрамы на душах и телах. Плотные ягодицы подёргивались от перенапряжения. След от укуса слева вновь не давал покоя, сидеть на чём-то твёрдом оставалось непосильным трудом. Когда Артур опустился на диван напротив кровати, всё тело как-то нервно содрогнулось, а по спальне разнёсся тяжёлый рык. С первого взгляда на лицо ему не дать более четверти века, хотя сейчас выглядел Дауман вполне старше тридцати. Усталое, изнеможённое лицо парня оставляло лишь вопросы. Карие глаза бродили по дремавшей в постели Эшлин, она мягко дышала, убаюканная тёплым ветром из окна. Золотые локоны волнами струились по подушкам и одеялу, пухлые губы распахнулись, открывая взору ряд зубов. Артур улыбнулся собственным мыслям. В его улыбке было что-то детское, но в тоже время пугающее его самого. Его кожа имела какую-то женскую нежность; каштановые волосы, вьющиеся от природы, так живописно обрисовывали его благородный лоб, на котором, только при долгом наблюдении, можно было заметить следы морщин, пересекавших одна другую. Именно в эту минуту его лоб покрылся нескончаемыми морщинками при виде мирно спящей девушки. Артур думал много, но в голову не лезло ничего путного, одни странные мысли, которые парень пресекал на корню, не давая разрастись в больной фантазии. Спустя полчаса Эшлин застала Артура у открытого шкафа. По могучей спине скатилась капля воды вперемешку со свежей кровью, продолжая свой путь до ложбинки у ягодиц. Завороженная, девушка, помедлив ещё мгновение, накинула халат на обнажённое тело. Прохладная материя обволакивала тело, как недавно это делали обжигающие ладони страстного любовника. Тело дрожало от приятно нахлынувших воспоминаний, внизу живота заныло от накатившего возбуждения. Отгоняя подобные мысли, Эшлин подала голос: — Тебе уже пора? — безынициативно поинтересовалась девушка, беря мобильник в руки. Половина второго. — Не хочу опоздать, — так же сухо ответил Артур, застёгивая пуговицы на манжетах чёрной рубашки, — не принесёшь мой портфель? Эшлин нехотя поплелась в гостиную. Чёрный кожаный портфель лежал нетронутым на барном стуле у окна. Из портфеля тут же посыпалась кипа бумаг, как только Эшлин резко потянула за ручку приоткрытой вещи. Девушка не сразу заметила бирюзовую коробочку от Тиффани, которая радостно выкатилась на ладони и тут же открылась. Внутри оказалось миловидное кольцо с рубином. Оно переливалось под солнечными лучами, сверкало вместе с рядом бриллиантов по бокам, ослепляя на миг. Помолвочное кольцо? Сфотографировав украшение, Эшлин тут же вернула коробочку на дно портфеля, попутно собирая бумаги обратно. — Чего бы тебе хотелось в честь окончания? — поправив растрепавшиеся волосы, Артур перевёл взгляд на усталую улыбку по правую руку. — Можем посидеть в том итальянском ресторанчике, я забронирую столик. Эшлин поджала губы, обдумывая предложение. Её глаза бегали из стороны в сторону, задерживаясь на уложенных волосах, ямочке на подбородке, а затем на ярком засосе на ключице, который тут же исчез под воротом рубашки. — Для начала, — прошептала она, — я хочу, чтобы ты пошёл в нём, — Эшлин накинула лиловый галстук на шею Артура петлёй, быстрыми движениями затянув на горле. — Очень неплохо, что скажешь? — повернувшись одновременно к зеркалу, они встретились взглядами в отражении. Он наблюдал за её неестественными, резкими движениями, она — за его глазами. — Что угодно, кроме него, — отчеканил Дауман, потянувшись к петле, ослабляя излишне тугую хватку. — Судья Дюшарм отстранит меня от заседания, если я явлюсь на слушание в этом нелепом галстуке. — Странное молчание девушки заставило Артура пояснить: — Коринн Дюшарм, это её первое крупное дело, вечером она собирает всех для вечеринки, — даже из-под чёлки стало заметно, как изменилось миленькое личико Эшлин, она в замешательстве подняла брови и надула губы. — Но я отказался, сказал, что моя девушка защитила свой диплом в LISAA и очень хочет, чтобы я остался в этот день с ней. — Если это важно, то иди, — усмехнулась она, нервно теребя локон снова и снова. — Во сколько вечеринка? На самом деле Эшлин было совершенно всё равно, что делает Артур без неё. Она считала его слишком влюблённым для измены, своей собственной собачкой или, на крайний случай, предметом интерьера. Он всегда был рядом. — В десять часов, — тихо ответил парень, прощупывая почву перед быстрым шагом. — Но сначала я проведу время с тобой, — легко коснувшись макушки девушки губами, он втянул аромат её волос, запоминая и наслаждаясь. — До вечера. Как только входная дверь за Артуром захлопнулась, Эшлин тут же набросала Мадлен сообщение: «Я сейчас же спущусь, нужно поговорить. Это срочно». Натянув первое, что попалось под руку, девушка опрометью спустилась к кофейне, охваченная странной смесью чувств. Волнение в душе усиливалось с каждой минутой, переходя в дикий страх. — Ты оказалась права, снова, — бросив телефон на стол, девушка с грохотом упала на металлический стул. — Он хочет сделать мне предложение, взгляни. Фотография на экране телефона напрягала всё больше, руки трепетали от переполнявшего душу волнения, а голова отказывалась рассуждать здраво. Эшлин ритмично стала потирать виски длинными пальцами, дабы унять головную боль. — Ничего себе, это бриллианты? — Мадлен слишком громко воскликнула, отчего немногочисленные посетители обернулись в их сторону в немом испуге и любопытстве. — Не меньше тридцати тысяч, — заключила женщина, внимательно изучая подругу, у которой было явно недовольное выражение лица. — Он ограбил банк, чтобы купить его? Какой доход у Артура? Не больше семидесяти в год, верно? — засыпала вопросами Мадлен, что-то выискивая в мобильном. — Половину годового заработка спустить на кольцо, это можно считать подвигом, учитывая ваш неопределённый статус отношений, — смех, прозвучавший из уст Эшлин, никак нельзя было назвать добрым. Она застыла, будто увидев мертвеца. Можно было ожидать какой угодно реакции, но явно не этого. — Так вы встречаетесь или нет? — Он считает меня своей девушкой, а мне просто хорошо с ним, — выйдя из оцепенения, ответила Эшлин и почти поверила, что это правда. — Это похоже на отношения, — пожала плечами, ища понимания со стороны начальницы, но встретила лишь полный тревоги взгляд. — И что ты собираешься делать? — Думаю, нас ждёт серьёзный разговор, — проговорила Эшлин, отчётливо понимая, что тянуть время не имеет смысла. — Мы должны расстаться. — Не говори так, — не на шутку перепугалась женщина, пытаясь считать в лице подруги нотки юмора, но нет, она была вполне серьёзна в своём решении. — Артур — твой билет в хорошее будущее. Он перспективный адвокат с кучей нулей на банковском счету, а ты обычная официантка в маленькой кофейне, пусть и с дипломом LISAA. — Эшлин никогда не могла стерпеть нравоучения, особенно от людей, совершенно не понимающих всей ситуации. Мадлен была именно из таких людей. — Он хорошо к тебе относится, а это многого стоит, говорю не потому, что хочу навязать своё мнение, а из личного опыта. Не руби с плеча, подруга, подумай ещё раз. Не обязательно выходить за него сразу же, просто прими кольцо. С твоей стороны это будет очень благородно. — Я подумаю, — это была откровенная ложь. Они обе знали ответ заранее. — Нежности в тебе — как в долбаном кактусе. Ведёшь себя, как заносчивая сука. Помяни мои слова: как только он от тебя уйдет из-за твоего безразличия, поймёшь, как ошибалась, — Эшлин на мгновение задумалась. — Любви, как и любому другому ремеслу, необходимо учиться и красть каждый день у самого себя немножко сил и времени для любви, а иначе никакой любви не получится. А ты даже не хочешь постараться ради себя самой. Девушка молча разглядывала снующих по улицам людей. Отдать своё сердце кому-то не так сложно, куда сложней предстоит, когда ты с неимоверным отчаянием возвращаешь себе его обратно, израненное и полное обид. Вернуть его в прежнее состояние уже невозможно, но стараниями оно начинает биться вновь, отравляя душу недоверием. Больше никому и никогда ты не доверишься настолько сильно, как своему первому палачу. С каждым новым чувством влюбленности сердце терзается сильнее и сильнее, и нет конца этим мучениям, пока в один из дней, поутру, ты не закроешь собственное сердце и душу на замок ото всех. Оно больше не выдержит предательства. — Вот бы ты по уши влюбилась, хотелось бы на это посмотреть, — усмехнулась Мадлен, качая головой. Обе знали, что этого никогда не произойдет. — Эта функция в моём теле уже давно отключена, как ни старайся, — Эшлин смотрела в пол, ощущая себя загнанной в тупик. — Чувствам тоже полезно, если мы с ними не торопимся. Не хочу повторить свои же ошибки. — Две вещи в жизни женщины абсолютно неизбежны — появление пыли на мебели и разочарование в мужчинах, — констатировала Мадлен. Эшлин оставляла маленькую надежду внутри души, она не переставала гореть тусклым пламенем. Влюбиться спустя столько обид? Полюбить, как прежде, будто тебе снова шестнадцать и ты не знаешь боли предательства? Все хотели бы верить, что сердца не очерствели и спустя долгое время раздумий и лечения больной души, они снова расцветут, обретут ту самую истинную любовь. Эшлин так много думала, что, вернувшись в квартиру, уснула, как только её голова коснулась подушки. Ей снилось ранчо на берегу моря, бескрайние зеленые поля и табун лошадей, который бежал без остановки вдаль. Тихий звук открывающейся двери мгновенно пробудил девушку. Она знала, что это Артур, но до последнего надеялась, что он никогда не вернётся и просто даст ей спокойно поспать в одиночестве. — Ты готова? — с порога поинтересовался Артур, глазами ища девушку по квартире. Нигде не горел свет. — Мы уже опаздываем. — Может, останемся? — сонно потирая глаза, Эшлин медленно брела навстречу, остановившись в шаге от парня, а затем резко обняла его за талию. Простой порыв, но на Даумана он произвёл слишком сильное впечатление. — Я проспала целый день, — проговорила Эшлин ему в грудь, всё ещё не открывая глаза. Артур заметил, что на Эшлин нет ничего, кроме его длинной рубашки в тёмно-синюю полоску. Вещь скрывала, как могла, тело девушки, но и без откровенных изгибов она выглядела чертовски сексуально. Нет ничего притягательнее, чем девушка в твоей одежде, встречающая у порога. Парень несколько раз провел ладонью по густым волосам возлюбленной, не желая прерывать горячие объятия. Стоять бы вот так вечность. — Так и знал, — взглянув в лисьи глаза, Артур убедился в своих же предположениях. — Это для тебя, — Дауман быстрым движением протянул девушке скромный букет пионов. — На этот раз попал в точку? Сколько бы подарков не подарить этой девушке, она искренне обрадуется лишь такой мелочи, как цветы. Эшлин, благодаря своей матери, ещё с детства влюблена в любые растения и садоводство. — Определенно, — чмокнув Артура в щёку, девушка не могла оторвать взгляд от нежных лепестков. — Спасибо, ты так много делаешь для меня, невероятно. — Почему хорошее отношение ты воспринимаешь, как нечто странное? — наблюдая за Эшлин, Дауман не мог понять, что же произошло за эти несколько часов, отчего у этого собранного лица появилась морщинка задумчивости и растерянности. Такую Эшлин он не видел никогда. — У тебя сегодня важный день, и я хочу сделать его особенным. Я быстро всё организую, подождёшь? — закусив губу, она кивнула, возвращаясь в спальню. Следующие полчаса Артур украшал и готовил гостиную. На столе с оливковой скатертью удачно расположилась бутылка шампанского, бокалы и небольшая нарезка сыра. Две длинные свечи в золотых подсвечниках искрились, а маленькое пламя то затухало, то тут же разгоралось вновь под струями ветра из приоткрытого окна. Занавески кружили, принося в квартиру ароматы из кофейни и свежих цветов в вазоне на столе. Эшлин подумала, что для такого события как прощальный вечер идеально подойдет белый комбинезон с открытыми плечами. Артур подарил его на Рождество, но подходящего события, чтобы надеть его до этого момента, не было. — Поздравляю тебя с окончанием университета, — прошептал парень, наполняя бокалы игристым. — Ты хорошо поработала за это время и, наконец-то, исполнила свою давнюю мечту, — лицо Эшлин залилось краской в предвкушении, ладони вспотели, а глаза метались по идеальному лицу собеседника. — Хочу, чтобы ты знала, что я искренне рад, что однажды встретил эти завораживающие глаза, среди сотен пустых взглядов, ты одна сверкала, будто солнце. Я бесконечно благодарен судьбе за такой подарок. Хочу подарить тебе кое-что, — в ладонях Артура тут же возникла знакомая коробочка бирюзового цвета. Эшлин тут же положила свою ладонь поверх, отчего парень лишь усмехнулся, переплетая руки с возлюбленной. — Открой сама! — она знала, что увидит внутри, была уверена на все сто, но как только коробка была открыта аккуратными движениями дрожащих рук, Эшлин не поверила своим глазам. Внутри лежало совершенно другое кольцо, не менее изящное, но совершенно иное. Ряд из маленьких бабочек нежно обрамлял палец девушки, а в мерцании свечей и вовсе казалось, что бабочки оживут и вот-вот воспарят вверх. — Я увидел его несколько недель назад и подумал о тебе. Знаю, ты не любишь такое, но я надеюсь, что оно тебе понравится. — Оно такое, — спустя недолгую паузу Эшлин вспомнила это незамысловатое украшение. — Я пыталась купить его ещё полгода назад, откуда ты узнал? Артур смущённо улыбнулся, и его лицо в свете пламени свечей искрилось счастьем от того, что он смог доставить удовольствие любимой девушке. Лишь лёгкая музыка на фоне заполняла молчание влюблённых, но даже в нём они находили некий смысл. Они ловили каждый жест немого собеседника, а бегающие туда-сюда тени пьянили сознание, открывая доселе неизведанные черты лица: маленькие, соседствующие друг с другом родинки на щеке, шрамы на скулах и длинные ресницы, пускающие тени на голубые глаза. Но ничего не могло скрыть восхищённого блеска внутри них. Медленно моргая, Эшлин поглаживала ладонь Артура, ощущая невероятное тепло, исходящее от этого человека. Внутренняя сила и твёрдость намерений никак не мешали той скрытой мягкости истинного мужчины. — Потанцуем? — Артур протянул руку, и они закружили в такт мелодичной песне за окном. — Эшлин, ты же знаешь, что я тебя безумно люблю? — она негромко промычала в плечо. От этого невинного жеста Артур ещё крепче обхватил девушку и поцеловал в макушку. — Я никуда тебя не отпущу, никогда. В этот момент Эшлин не могла сказать ему о том, что это конец. Она старалась насладиться временем, проведённым вместе сполна. Спустя всего полтора часа Артур с трудом освободил девушку из тесного комбинезона. Она стояла к нему спиной, и Дауман, не отдавая отчёта собственным действиям, обнял её сзади, покрывая обнажённую шею поцелуями. Девушка громко выдохнула, хватаясь руками за крепкие ладони Артура. Закрывая глаза, Эшлин чувствовала все краски возбуждения. По телу непрерывно бродили импульсы, наполняя всё естество безграничной преданностью и покорностью. Она покорилась этому порыву, развернулась и уткнулась обнажённой грудью в горячую грудь Артура. — Ложись спать, — прошептал Артур, подхватив девушку на руки. — Мне нужно идти. Поцелуй вызывал совершенно другие чувства, не похожие на то, что ощущалось раньше. В груди что-то щемило, дыхание на мгновение остановилось, а затем лишь дыхание Артура спасло девушку от неминуемой смерти. Они дышали в унисон, сердца отбивали ритм, как единое целое. Ладони Эшлин бродили по завиткам волос, хватая их всё сильнее и отчаяннее, будто отпусти их, и весь Артур испарится навсегда. — Подожди, пока я усну, — шептала она ему в губы, нехотя прерывая поцелуй и углубляясь вновь. Тело Артура пробила дрожь от нежного голоса девушки. Его сердце бешено колотилось в попытках найти покой. — Хорошо, — на одном выдохе процедил Дауман, выпуская девушку из крепкой хватки. Спустя несколько минут девушка крепко уснула, не отпуская ладонь Артура из своей. На грани сна и яви Эшлин поняла ту самую истину, которая приходит ко всем живущим на земле — эти глаза не могут врать, всё, что он делает, каждое действие — всё ведь взаправду. Не может это оказаться ложью, ни за что на свете.

***

Открыв глаза, Эшлин не сразу поняла, где находится. Полуденное солнце яркими лучами освещало всю комнату, не оставляя обделённым ни один угол помещения. Приподнявшись на локтях, девушка протянула руку к телефону, который по-прежнему валялся на полу на виброрежиме. Пять пропущенных звонков: мама, Алекс, Эриел и два звонка с незнакомого номера. Несколько уведомлений из соцсетей, кто-то отметил профиль Артура на фотографиях. Открыв их, девушка не могла поверить своим глазам. На фотографиях отчётливо виднелся Артур в объятиях девушки, они непозволительно близко. Последняя фотография в профиле незнакомки демонстрирует до боли знакомое кольцо на безымянном пальце с подписью: «Я сказала Да». Это точно помолвочное кольцо. В растерянности Эшлин несколько минут смотрела в одну точку на стене, затем снова на фотографии, повторяла этот ритуал снова и снова, пока глаза не защипали от слёз. Дыхание спёрло в один момент, а тяжелые слёзы ручьем лились из глаз. Паника охватила всё тело. И только сейчас Эшлин поняла, что обманывала себя всё это время, то, что казалось таким реальным, рухнуло на глазах. Артур ей изменяет, и это очевидно, как день. Мысли. Только собственные мысли могут довести человека до состояния саморазрушения. Мысли имеют свойство поглощать и с лёгкостью разрушать. Они словно выставленный таймер, замёрший на последних секундах, обволакивают твоё сознание, окунув в прорубь с холодной водой. Чтобы освободиться от огромного количества накопившихся мыслей, она шаг за шагом преодолевала собственную боль, надевая маску одну за другой, вводила в заблуждение мнимым спокойствием. Этот навык множество раз спасал. Воспользовавшись им однажды, больше не сможешь жить, как раньше, весь мир становится в одночасье таким двуличным и не интересным. Все врут. Каждый прячется. Пряча тревогу в окружении названных друзей, в очередной раз обманываешься, но остаться в одиночестве, в пустой комнате, наедине с разрушающими мозг мыслями, ещё страшнее. Сумбурность происходящего путает и пугает, когда даже нет сил разобраться в себе, одолевает чувство собственной ничтожности, которое приводит в пропасть. Хочется кричать во всю от собственной беспомощности, только сил совсем не осталось, проще улыбнуться, в очередной раз наврать, что всё в порядке и закрепить всё кривой улыбкой. Но сейчас нет сил скрываться и обманываться. Остаётся принять ситуацию, полностью. Вновь выбрали не меня. Мысли. Мысли. Мысли. Задыхаясь, протягиваешь руку наружу, не получая ответа на свои попытки вымолить о помощи, только сильнее губишь, пытаешься ухватиться за едва заметную ниточку, которая связывает тебя с реальным миром. Однако попытки чересчур жалкие, ведь в конечном итоге эта ниточка рвётся, как и шанс на жизнь. В порыве ярости Эшлин разбивает полупустую бутылку шампанского. Ему не место здесь. Бокалы осколками летят под стол, раня на своем пути ладонь девушки. — Чёрт! — обессилено ругается она, пытаясь собрать осколки своей души воедино. Бросившись к шкафу, Эшлин стала судорожно собирать самое необходимое из вещей, бросая их поверх раскрытого чемодана. В голове крутится только одна мысль — покинуть это место как можно скорее. Всё равно куда бежать, лишь бы ненадолго забыть об этом месте и прийти в себя. Самая безумная частичка души Эшлин злорадствовала и радовалась, что ситуация решилась сама собой. Теперь ничего не помешает ей улететь в Испанию. Было бы куда лучше, если бы всем людям дали сыворотку правды. Как весело сразу же стало без всего этого ежедневного лицемерия, а главное, как просто всё стало. Вначале было бы много проблем, но потом люди всё равно привыкли принимать правду, которая теперь всегда с ними, перестали бы обижаться на плохое, и принимали истину такой, какая она есть. Хотела бы я родиться в таком мире, он идеален для меня. Горький мир правды, но зато ценный — ведь каждый может быть самим собой. Зазвонил телефон. Мама. Девушка и забыла, что должна была перезвонить ей. Эшлин недолго стояла над телефоном, борясь с желанием не ответить, но всё же подняла трубку. — Эшлин, доброе утро! — натужно вежливый голос Ракель нисколько не потревожил ум дочери. Женщина имела нелепую привычку общаться исключительно вежливым тоном, но лишь тогда, когда хотела добиться поставленной цели. На этот раз требовалось повлиять на собственное чадо. — Хотела поздравить тебя с получением диплома. Ты же сможешь вернуться домой? — Да, пожалуй, — безжизненно процедила девушка, совершенно не слушая мать. Чемодан с вещами давил на мозг. Что бы Эшлин не ответила, для матери это было не важно. Её тон не подразумевал какого-либо ответа, это тон, при котором ответы не обязательны, здесь необходимо улавливать мельчайшие детали и намёки и выполнять всё беспрекословно, как дрессированная собака. — Дорогая, я не хотела впутывать и тебя, но у нас большие проблемы, — что и требовалось доказать. — Была надежда, что положение изменится со временем, но стало ещё хуже. Нужна твоя помощь. — На миг Эшлин замерла в оцепенении. Каким бы ни был план Ракель, это будет ужасный план. — Ты же знакома с мистером Харви? Мы смогли заключить взаимовыгодное соглашение. Тебе всего-то придётся выйти замуж, сущая мелочь, — на той стороне раздался облегчённый смех. — Мы задолжали банку очень крупную сумму. Харви — наша последняя надежда, и я хочу, чтобы ты поняла всю плачевность нашего положения. — Мама, ты вообще слышишь, о чём говоришь? — насколько это было возможно, спокойно поинтересовалась девушка. Всё это было похоже на какой-то сюр или розыгрыш. Но Эшлин в глубине души понимала, что мать и не думала шутить над ней и всё это вполне в её стиле. Единственное, что заботило Ракель больше семьи — деньги и собственный статус в обществе, и ничто не могло помешать ей осуществить задуманный план по восстановлению этого статуса. — Если с отцом что-то случится, — взвизгнула женщина, но продолжить не смогла. — После замужества произойдёт слияние компаний, ты станешь наследницей отца, все акции останутся в твоих руках. Хочешь вместо миллионов унаследовать тот разваливающийся дом, в котором мы жили? — Я не вещь, вы не можете распоряжаться мной, как вздумается, — нахлынувшие эмоции дали о себе знать, но девушка изо всех сил сдерживалась от плача. Почему проблемы взваливаются одна за другой, не давая времени на передышку? — Тебе плевать на меня, но подумай об отце. Он столько лет шёл к этому, чтобы в один момент потерять всё? — Ракель знала, на какие точки давить, и активно пользовалась безграничной любовью дочери к отцу. — Не будь эгоисткой, Эшлин, и хоть в этот раз подумай о семье. Мы будем ждать тебя завтра в полдень, обсудим всё, хорошо? Пойми, наконец, что я желаю тебе лучшей жизни, чем имела сама. — Я понимаю, мама, — пристыженная, как маленький ребёнок, девушка склонила голову. Женщина права и Эшлин знала об этом. Всю жизнь родители делали всё возможное для того, чтобы добиться чего-то в своей сфере, обеспечить лучшим существованием детей, теперь же очередь наследников принять на себя тяжкую ношу и обеспечить родителям достойную старость в достатке. Эшлин знала, что однажды займёт место отца в компании и искренне желала этого, но идти на такие условия она не соглашалась. Всё в этом мире имеет свою цену. — Тогда не упрямься и садись в самолёт, — ласково проговорила Ракель, отчего Эшлин стало спокойнее. Можно вернуться домой, в объятия семьи и жить, как жил до всего этого мрака. — Я люблю тебя и буду с нетерпением ждать свою дочку. Медленно вдохнув и почувствовав, как ее лёгкие расширяет поступивший кислород, Эшлин сморщилась, так как чувство это было обжигающим. Словно заново рождаясь, она уронила пару слез, но совсем скоро гримаса боли сменилась блаженной улыбкой. Жизнь продолжается. Ракель положила телефон на тумбу и, не поворачивая головы, проговорила: — Я знаю, что ты всё слышал, — женщина развернулась в сторону мужа и сложила руки на груди. — Что, Моррис? — Не впутывай сюда Эшлин, — спокойный голос мужчины насмешил Ракель, и она не скрыла этот факт. — Я поговорю с Тоддом и откажусь от предложения. — Нет! — твёрдо откликнулась она. — Если ты думаешь, что я позволю тебе лишиться компании из-за Харви, то глубоко ошибаешься. Они нисколько не лучше нас, так что послушай меня внимательно, Моррис, — уголки губ женщины поползли верх и зависли, искажая лицо до неузнаваемости. — Когда Эшлин станет женой Джеймса, многое в наших жизнях изменится, произойдет перераспределение власти и наша семья поставит Харви на колени. Только представь, как они, обнищавшие, просят у тебя милостыню. Я готова поставить на это всё. — Ракель, — разговоры жены напугали мужчину, и он растерянно осматривался вокруг. — Что ты говоришь? Эшлин — наша дочь, нельзя так поступать с собственным ребёнком. — Эта ситуация пойдёт ей на пользу, — отчеканила Ракель. — Уж лучше ей выйти за него, чем за нищего рабочего на твоей фирме. — Я тоже когда-то был простым рабочим, но ты всё равно вышла за меня, — Моррис старался подавить тревогу, которая душила его. — А теперь у нас есть всё, что пожелаешь. — Говорят же, что нужно принять ошибки молодости, дорогой, — бросила женщина и тут же прошла в свою комнату, больше ничего не говоря. Она оставила Морриса в полном недоумении. Единственное, что он точно понял — Ракель любила свой статус больше, чем всё остальное.