Полгода назад

Джеймс проснулся рано. На небе до сих пор проглядывались звёзды, а солнце не касалось горизонта. Мужчина, не обнаружив дочь в постели, свернул в комнату, где спала Эшлин. Илайн, обнимая девушку, уткнулась той в плечо и мирно посапывала. Девочка, дав обещание, не сняла подвеску даже во время сна. Джеймс широко улыбнулся, но улыбка моментально исчезла. Она должна была быть на её месте. Кейн поправил выбившееся одеяло и, поцеловав Илайн в макушку, ещё долго не мог отвести взгляд от умиротворённого выражения лица Эшлин. Казалось, она вот-вот откроет глаза и заметит сталкера над собой. Джеймс не решился дотронуться до кожи девушки. Просто закрыл дверь и направился в кухню, сделать чего-нибудь горячего и насладиться приближением утра. В этом доме, наедине с самим собой, он чувствовал истинное успокоение. Наблюдая за подрастающей дочерью, Джеймс всё больше понимал, что она становится точной копией жены: внешность, манера говорить, всё в Илайн кричало о том, чья она дочь. Но мужчина не ощущал причастность к дочери, ничего, казалось ему, не досталось ей от отца. Но это было не так. Илайн, по мнению других, была чересчур похожа на своего отца, унаследовав от него шелковистые чёрные волосы, настолько прямые, что не верилось на первый взгляд. Илайн получила характер отнюдь не от матери. Нетерпимость и расчётливость Джеймса победили в этой схватке. Сэм боялся того дня, когда малышка повзрослеет и начнёт вести себя, как Кейн с его истероидными приступами и желанием контролировать весь мир. Но, это обязательно застанет всех врасплох. Шесть утра. Солнце начинало освещать влажную от росы траву, густой туман с каждой минутой поднимался всё выше и рассеивался в воздухе. Выпив горячего чая, Джеймс, по привычке, вышел на пробежку. Морозный утренний воздух обволакивал тело мужчины, отрезвлял мысли. Кейн не мог найти рациональную причину вчерашнему поступку, долго думал и лишь на втором километре понял, зачем поцеловал её. Одиночество. В большой семье он чувствовал себя лишним, даже рядом с дочерью он ощущал ничем не заполненную душевную пустоту. Он был один, со своими навязчивыми мыслями и идеями. А Эшлин просто попалась под руку, вот и всего. Маленькая шалость, которую нужно забыть и жить дальше. Джеймс уговаривал себя изо всех сил в бредовости поступка, но мысли вновь и вновь возвращали его в тот момент. Тёплые, слегка потрескавшиеся губы Эшлин, её мягкая ладонь на его лице во время поцелуя. Это сводило с ума. Запах девушки после душа, её полуобнажённый вид. Джеймс мог поклясться, что она воспользовалась именно его полкой в ванной. И это было вдвойне невыносимо от того, что эти ароматы шли её утончённому телу куда лучше. — Доброе утро! — какая-то старушка выбила Джеймса из потока беспорядочных мыслей. Он остановился и, задыхаясь, перешёл на медленный шаг. Невозможно было вновь войти в привычный ритм. Пройдя несколько кварталов, мужчина заметил пару средних лет. Они держались за руки и вели оживлённую беседу, отчего где-то внутри защемило сердце. Джеймс хотел вновь ощутить те потерянные чувства, но безумно боялся, что тем самым предаст любовь к Аллин. Сколько женщин за эти пять лет будоражили одинокое сердце, но, ни одна не смогла пробудить его, как это делала она. Джеймс не хотел признаваться в том, что влюбился. Это могло быть всё, что угодно, но только не влюблённость. Интерес, шалость или выпитый алкоголь. Мужчина приписывал свои чувства чему угодно. Он был готов убить себя, но только не снова полюбить. Как только Джеймс открыл дверь дома, то почувствовал до этого забытое тепло. По дому разносился аромат свежего кофе, хотя он никогда не держал его дома, на столе тарелки с аккуратным столбиком оладий, жареный бекон и яичница в форме улыбающегося человечка. — Доброе утро, — тихо проговорила Эшлин, держа в руках кружку. — Тебя долго не было, и мы с Илайн приготовили завтрак, ты же не против, что я воспользовалась твоей кухней? Она выглядела слишком непринуждённо и это раздражало. Эшлин совершенно не походила на девушку, которая своими резкими словами разбила сердце своему спасителю. Несмотря на то, что её слова имели смысл, Джеймс отказывался воспринимать его из-за собственного эгоизма. Идиот, сам же говорил об этом, а сейчас противишься собственным убеждениям. — Да, не переживай по этому поводу. Джеймс не мог пошевелиться. По телу будто растекался бетон, обездвиживая с каждой секундой. Мужчина внимательно осматривал дом, который с трудом узнавал. Кажется, он всё тот же, но что-то было совершенно иным. Перед глазами всё плыло и танцевало, а уши будто заложило, отчего Джеймс с трудом разбирал слова девушки. Она всё говорила и говорила, а он отчаянно цеплялся за мысль не упасть. — У тебя в холодильнике было пусто, я позвонила по этому номеру, — на столе спешным подчерком были выведены цифры, — и Магнус привёз продукты и одежду для меня. Джеймс и не сразу заметил, что девушка стояла за плитой в коротких шортах и плотном топе, по цвету сливавшемся с её кожей. Будто совершенно голая. — Я не часто бываю здесь, — выдавил он из себя, медленно моргая. — У Илайн есть няня, иногда её навещает Сэм, поэтому я не знаю, как обстоят дела с питанием, — со стороны голос мужчины был вполне обыденным, как и внешний вид. Немного усталый, но на этом всё. Голова мужчины шла кругом, он едва слышал слова Эшлин. Закрывая и открывая глаза, он пытался сфокусироваться на чём-то одном, но зрение снова и снова предавало его, не желая вернуть истинную картину мира. Вот, он уже не разбирал, где именно на столе лежал его забытый мобильный и совершенно не понимал, какого же цвета были стены. Всё слилось в одну какофонию, бессмысленное однообразие без чётких линий, без переходов. — Ты совершенно безответственный родитель, Джеймс. Да тебе самому нужна няня, — рассмеялась девушка, наблюдая, как растерянный Кейн стоит в дверях, совершенно не реагируя на происходящее. — Мы будем завтракать, присоединишься? — Сначала приму душ, — Джеймс так быстро преодолел расстояние до своей комнаты, что девушка лишь растерялась, поражаясь физической подготовкой мужчины. Эшлин кивнула, и принялась накрывать на стол, совершенно не подозревая, что Джеймс так и не вернётся. Пройдёт десять, сорок минут, но он по-прежнему не появится. Джеймс будет мирно лежать в своей комнате с плотно закрытыми шторами, в кромешной тьме. Ни один лучик света не проникал в полупустую комнату, отчего Эшлин не сразу поняла, куда идёт, натыкаясь на всё подряд. — Всё хорошо? — подала она голос, не решаясь включать свет. Девушка лишь посветила фонариком на телефоне, что хоть как-то позволило ей рассмотреть бледную фигуру Джеймса. Он укутался в тонкое одеяло так плотно, что напоминал огромную сосиску, такую, которая никак не может поместиться во весь рост, чтобы ступни не свисали с края. Их приходилось то и дело поджимать, прячась от прохлады помещения. — Я хочу немного отдохнуть, оставь меня одного, — буркнул Джеймс, совершенно не шевелясь. И Эшлин ничего не смогла сказать. Она закрыла дверь, отказываясь придавать этому слишком много значения. Девушка, молча, присела за стол, где Илайн продолжала свою трапезу. — Будем завтракать без папы, — лишь констатировала Эшлин, не поднимая глаз с приготовленных блюд. Всё давно остыло и большинство из того, над чем она так старалась, невозможно было есть без слёз. Эшлин ненавидела холодную пищу, даже, если она задумывалась именно такой. — Что с ним? Ему плохо? — встрепенулась Илайн, соскакивая со стула. Девочка хотела было завернуть к отцу, но Эшлин вовремя остановила её, хватая за предплечье. — Живот болит после вчерашнего мороженого, — в её тоне не было ничего пугающего, однако девочка послушно села обратно за стол, будто нехотя. — Вот, что значит, есть на ночь сладости. — Ладно, — протянула малышка, так же игнорируя отсутствие мужчины рядом. Все настолько привыкли к отсутствию Джеймса, что подобная картина казалась вполне разумной. Илайн взяла вилку и нож в руки и нарезала оладью на мелкие кусочки, а затем нанизала их на вилку, протянула Эшлин и в ответ получила лучезарную улыбку. — Вкусно получилось? Эшлин чувствовала некое родство между собой и Илайн. Их связывали травмирующие истории, которые по чьей-то прихоти им пришлось пройти. Илайн потеряла мать, не знала её любви и заботы все эти годы, как и Эшлин. Разница лишь в том, что девушка никогда не хоронила родную мать. Салливан любила её, но совершенно иначе, чем отца. Эта любовь другая, основанная на страхе одиночества, на страхе лишиться даже того, кто причиняет столько боли. Ведь даже боль, своего рода, внимание к ребёнку. Ракель любила всех и, наверное, Эшлин больше всех, однако не могла показать ей свою любовь в страхе, что как только что-то случится, кому-то из них станет невыносимо больно, да так, что пойдёшь на дно вслед. Нельзя было этого допустить. Лучше вообще не любить, чем однажды причинить боль своим отсутствием. Вот, какой урок пришлось усвоить Эшлин ещё с самого младенчества. Хоть девушка не хотела верить в правдивость этого утверждения, но жизнь, раз за разом, доказывала ей это. Правда, Эшлин больше нравилось именно начало — «не любить». Как ёмко и просто. — Угу. Весь вид малышки Илайн кричал о том, что она счастлива. Пусть, она не знала мать, пусть отец у неё не из самых лучших, и она живёт наедине с самой собой. Илайн в таком юном возрасте познала столько боли и смогла справиться с ней, стать счастливой. Так, почему и Эшлин не может последовать примеру храбрых? — Эшлин! — перебила её мысли девочка. — Можешь передать маме кое-что? Я хочу сделать для неё подарок, сможешь? Девушку слегка передёрнуло от подобной просьбы. Передать матери? Подарок? — Конечно, — неуверенно протянула она. — А что за подарок? — Нужно сделать цветочки для неё, — обрадовалась Илайн. — Сэм говорит, что она любит красные хризантемы. Эшлин пробило тёплое волнение. На языке цветов красные хризантемы говорили: «Я люблю тебя». Девушка уже не сомневалась в том, что Джеймс до сих пор любил свою умершую жену, скорбел по ней. Все любили эту загадочную Аллин Кейн, о которой в интернете не было ничего толкового. Эшлин так и не узнала то, зачем собственно и искала информацию о бывшей жене Джеймса. Лишь несколько старых фотографий давали представление о ней. И Эшлин искренне поверила, что в такую женщину влюблялись многие. Невысокая, с утончённой линией носа и подбородка, отчего казалась немного мрачной. Аллин на фото позировала с маленьким мальчиком, лет десяти, который совершенно не был похож на свою мать. Эшлин не понимала, но что-то в этой богоподобной женщине её пугало до чёртиков. Судя по рассказам Джеймса и Сэма, Батлер была воплощением всего самого лучшего, но этот взгляд из-под длинных ресниц, Салливан воспринимала, как личное оскорбление. В Аллин можно было влюбиться, поклоняться ей, но не любить. Нельзя было полюбить человека, который выглядел настолько устрашающе в своей манере подать себя. Эшлин даже через фотографию чувствовала, насколько Аллин была черна внутри, словно дыра, поглощающая всё на своём пути. И не было дороги назад, если однажды попал в эту кромешную тьму. Девушка резко закрыла вкладку с ненавистной фотографией, пытаясь поскорее забыть об этом. — Тогда, давай сделаем для неё красные хризантемы. Она хотела сделать это не из-за самой Аллин, а скорее ради того, чтобы Илайн почувствовала себя лучше. Когда ты маленький, сложно поверить в то, что твои подарки не имеют для взрослых никакой ценности, как бы ты не старался. Эшлин старалась делать вид, что рада помочь. Она старательно вырезала бумагу, склеивала мелкие детали воедино, создавая истинные шедевры. Илайн изо всех сил подражала старшей, но выходило не очень похоже. — Не расстраивайся, — утешила её девушка, помогая вырезать очередной кусочек будущего цветка. Эшлин настолько воодушевилась подобным видом творчества, что не сразу заметила, как телефон Джеймса разрывался от звонков. Звонил Томас. — Где тебя носит? — кричал он в трубку телефона, совершенно не оставляя пауз для того, чтобы возразить. — Ты понимаешь, что мы все тебя ждём? — шипел Харви, стараясь не подавить вид, что раздражён. — Том, это я, — тихо, почти беззвучно. — Эшлин? — вмиг раздражение сменилось удивлением. — Где Джеймс? Он забыл телефон? Где вы? Томас сыпал вопросами, и девушка всё никак не могла разложить по полочкам ответы на них. Эшлин открыла рот, наблюдая за закрытой дверью комнаты мужчины. — Джеймс сейчас спит, — простой ответ, отвечающий сразу на всё. — Кажется, ему не очень хорошо. — Чёрт! — выругался Томас. Он как раз отошёл в сторону от основной компании людей, и мог не сдерживаться в выражениях. — Как же не вовремя, — парень наблюдал за секундной стрелкой часов, отсчитывая время до начала заседания. — Послушай, я подменю его сегодня, ладно? Постараюсь сделать всё, что в моих силах, поэтому передай ему, что переживать не о чем. С одной стороны Томас был рад, уверяя себя, что справится с потенциальными клиентами не хуже брата, но с другой, он нервничал настолько, что боялся запороть весь проект. В любом случае, Джеймс ничем здесь не поможет, а значит, выбора у них обоих нет. — Спасибо тебе, Том. Он и не помнил, когда в последний раз слышал от неё благодарности именно этим голосом. Он мог быть уставшим или расстроенным, а мог быть безгранично счастливым, но совершенно другим. Он любил этот голос своей любимой подруги больше, чем кто либо. Девушка отключилась, проверяя мобильный телефон на потенциальные звонки. В списке значился и Сэмюель Остин. Эшлин быстрыми движениями набрала номер Сэма. Он ответил почти сразу, что было благословением. — Это я, — торопливо ответила Эшлин, боясь, как бы ни услышала чего-нибудь лишнего, что никак не предназначалось ей конкретно. — Джеймс не отвечает на звонки, — это был факт. — Ты не знаешь, что с ним? Сэм устало потянулся в кресле, осматривая стол с многочисленными бумагами, которые следовало разложить по своим местам до конца месяца. Оставалось каких-то десять дней, но документов не становилось меньше, что никак не могло способствовать полноценному отдыху. — Он спит, я недавно проверяла, — спокойно ответила девушка, вновь заглядывая в тёмную комнату. Спит, точно. — Ты сейчас у него дома? — настороженность в голосе Сэма немного напрягла девушку. Что-то явно было не так, но Эшлин никак не могла понять, в какой степени ей стоит переживать. — Да, а что такое? Эшлин закрыла дверь и огляделась, проверяя, где сейчас находилась Илайн. Девочка была полностью поглощена подарком для матери и нисколько не замечала долгого отсутствия девушки. — Я сейчас же приеду, никуда не уходи. Прокричал Сэм в трубку, и тут же сбросил вызов. От резкого движения несколько листов бумаги скатились вниз, на пол, где, возможно, останутся надолго. Мужчина подцепил пальцем ключи от машины и захлопнул двери своего кабинета, покидая клуб. Остин чувствовал неладное, молясь всем богам о том, чтобы его предположения не подтвердились. Набирая скорость, мужчина еле как умудрялся уворачиваться от плетущихся автомобилей. Одно неловкое движение и машину могло снести в кювет, что неминуемо бы означало быструю смерть. Эшлин медленно положила телефон на столешницу, внимательно наблюдая за стрелкой настенных часов. Остановились, как же странно. Стрелка застыла на отметки в двенадцать и легко подрагивала, пытаясь двинуться вперёд, но всё тщетно. — Конечно, Сэм, я буду здесь, — прошептала она, не сводя глаз с часов. Время будто остановилось вместе с минутной стрелкой. Теперь на часах вечно будет сиять время — 14.00, сколько бы их не переводили. Остин приехал быстро. Не прошло и получаса, как он ворвался в дом без стука, чем немного напугал Эшлин. — Он точно спит? — на ходу мужчина открыл календарь на телефоне и отчаянно пытался что-то высчитать. — Ты в этом уверена? — на глазах Сэма наворачивались слёзы, однако он так энергично тряс головой, что всякий намёк на это пропал. — Он такой с самого утра? — вопросы всё сыпались и сыпались, но Эшлин так и продолжала стоять, не издавая не звука. — Да что происходит? — не удержалась она, наблюдая за другом, который впопыхах осматривал всё вокруг. Остин прошёл в комнату Джеймса, заглянул в шуфлядку стола и, обнаружив полную коробку таблеток, недовольно шикнул. — Он не принимает лекарства, — тихо произнёс он, поворачиваясь к лежащему с открытыми глазами другу. — Принеси мне стакан с водой и звони в службу спасения, — голос Остина был обречённым. — Это оно. — Что с ним? — недоумевала девушка, оглядываясь по сторонам. Увидев Джеймса в непонятном для неё состоянии, Эшлин не на шутку испугалась. Джеймс не двигался, даже не моргал, но по-прежнему реагировал на свет фонарика в телефоне. Казалось, что он был мёртв, находился на тонкой грани между жизнью и смертью. Эшлин никак не реагировала на слова Сэма, шокированная состоянием Джеймса. На мгновение, девушка решила, что будь она более внимательной, с ним бы ничего не случилось. Чувство вины душило и захватывало её разум, не давая пошевелиться и сделать хоть что-то. — Здравствуйте, здесь мужчина в депрессивном состоянии после отмены лекарств, — произнёс Остин в трубку своего телефона. — У него БАР, — странные термины с губ Сэма ничего не прояснили. Эшлин так и стояла, не понимая, что же происходит. — Да, будем ждать. Сэм положил телефон на стол и, подхватив Эшлин под руки, вышел с ней из комнаты, где уже начинал проявляться неприятный запах чего-то затхлого. Нет, это не запах гниющего тела, точно не он, но что-то очень похожее. Это был запах надвигающейся смерти. Эшлин прекрасно знала, какой запах у костлявой. — Ты не виновата, — мягко произнёс Сэм, усаживая девушку в гостиной и протянув ей в руки стакан с водой. — Эшлин, что произошло? — Всё было хорошо, — у девушки вот-вот могла начаться истерика, она преодолевала тяжёлое чувство в груди, будто кто-то отчаянно душил её, лишая драгоценного воздуха. — Он вернулся с пробежки, сказал, что примет душ, и мы будем завтракать, но так и не вышел, — по телу Эшлин прошлась очередная волна мурашек, отчего хотелось съёжиться и залезть под одеяло в страхе. — Он сказал, что ему нездоровится, и я подумала, что ему просто нужно отдохнуть. Откуда я могла знать, что у него проблемы? — перешла она на крик, в отчаянном порыве сдержать поток слёз. Нельзя плакать, ничего не решится от того, что все начнут лить слёзы. — Ты ни в чём не виновата, — повторил Остин, набирая в стакан немного воды для Джеймса. — Подожди здесь, хорошо? Мне нужно дать ему лекарство и тогда станет легче, понимаешь? Эшлин кивнула, не до конца понимая всей ситуации. Голова то и дело подкидывала идею, одна бредовее другой, и Салливан вовсе запретила себе лишний раз думать. Лучше занимать свою голову детскими песенками или пустотой, но лишь не поддаваться на уговоры упрямого мозга и не воспроизводить в голове страшную картину мёртвого тела. — Что это за лекарства? — воскликнула девушка, вырывая у Сэма пузырёк. — Антидепрессанты? — она знала это название из учебника по биологии. — Насколько всё плохо? — руки Эшлин безжизненно опустились, не выпуская полную упаковку маленьких таблеток из ладони. Девушке хотелось думать, что всё обойдётся. Нужно думать только о хорошем, так ты поможешь не только себе, но и больному. Даже в самые тёмные времена нельзя опускать руки, что бы ни случилось, насколько бы тяжёл не был путь. Нельзя сдаваться. — У Джеймса БАР, это наследственное, — бросил Остин, и Эшлин слишком громко вздохнула, закрывая рот рукой. — Он пережил слишком много травмирующих событий за свою жизнь, но ты сама видишь, что происходит с ним из-за этого. Если он не будет проходить терапию, состояние может ухудшиться, ты понимаешь? — она кивнула. — Мне не хочется просить тебя, но постарайся давать ему эти таблетки два раза в день, если потребуется, подсыпай ему в еду, это не имеет значение, — Эшлин взглянула на лекарства в своей руке и аккуратно поставила их на столешницу. — Самое главное — стабилизировать его состояние, пока оно не проявило себя. БАР невозможно вылечить, он будет жить с этим диагнозом до конца жизни, но только, если будет понимать, зачем ему проходить терапию. Я очень прошу тебя позаботиться о нём. Понимаю, что это не самая хорошая новость накануне свадьбы, но, прошу, Эшлин, сделай это. Сэм не мог поверить в собственные слова. Тот, кто терпеть не мог эту девчонку, неожиданно доверил ей самое ценное — жизнь лучшего друга. Остин хотел бы верить в то, что Джеймс, наконец, смог перебороть свою нездоровую любовь к Аллин и начал жизнь сначала, не оглядываясь в прошлое. — Да, конечно, я сделаю всё, что в моих силах, — воскликнула Эшлин, поднимаясь со стула. Илайн, услышав знакомый голос, решила выйти и поздороваться, но то, что она услышала, повергло девочку в небольшой шок. Она не совсем понимала, что значат эти странные термины, но информации, что говорят об её отце, было достаточно, чтобы ввести ребёнка в ступор. — Что.? Что с папой? Девочка не плакала, а лишь смотрела, не мигая, ожидая ответ на самый важный вопрос. Сердце её стучало так быстро, что можно было ощутить этот трепет даже на расстоянии. — У него очень сильно разболелся живот, — Эшлин медленно подошла к девочке и присела на колени перед ней. Девушка взяла Илайн за плечи и заглянула той в глаза. — Не плачь, — Салливан провела пальцем по пухлым щекам и приобняла малышку. — Сейчас приедут доктора и обязательно помогут ему. Ты же веришь нам с Сэмом? Илайн в объятиях Эшлин нерешительно кивнула. Если не верить им, то кому тогда? — Тогда, сможешь посидеть немного в своей комнате? — девочка вновь кивнула, вытирая непослушные слёзы с лица. — Как только врачи уйдут, я всё тебе расскажу, и мы сможем ухаживать за папой, пока он не поправится, ладно? — Пообещай, что проглотишь тысячу иголок, если соврёшь, — малышка протянула маленький мизинчик и Эшлин, неожиданно для себя, печально улыбнулась, хватаясь своим пальцем за неё. Вот он, лучик света в кромешной тьме. — Проглочу тысячу иголок, клянусь, — на одном дыхании произнесла девушка, размыкая мизинцы. Эшлин крепко прижала Илайн к себе и, незаметно для девочки, поцеловала её в висок. — Беги! Доктора прибыли так быстро, как это было возможно. За это время состояние Джеймса слегка улучшилось: он начал следить за передвижениями людей в комнате, что-то невнятно бормотать. Эшлин присела на край большой кровати и через одеяло стала поглаживать мужчину по телу. Так делала мама, много-много раз, чтобы дети успокоились и поскорее уснули. Так делала Эшлин, чтобы дать Джеймсу понять, что она рядом, что она не бросит его в такой момент, что она пройдёт этот путь рука об руку вместе с ним. — С ним всё будет в порядке, организм истощён, нужно больше отдыха, — констатировал врач, закрывая свой чемоданчик с лекарствами. — Если возможно, исключить все травматичные события и стресс. И, советую обратиться к психиатру, это не похоже на рядовой случай. — Спасибо, — Сэм проводил мужчину к машине и вернулся обратно. — Не знаю, что между вами в действительности, но ты хорошая девушка. Если он поистине влюблён в тебя, ему повезло с такой смелой женой, — Эшлин печально улыбнулась, кусая ногти. — Когда он проснётся, позвони мне. Я должен поговорить с ним насчет терапии. Девушка кивнула, закрывая входные двери на щеколду. Эшлин ненадолго прислонилась лбом к холодному металлу двери, приходя в себя. Девушка раз за разом уговаривала себя держаться, не показать слабости в присутствии Джеймса или Илайн. Ведь, если она опустит руки, это незамедлительно повлечёт за собой череду разрушительных событий. На кону было слишком много. Нельзя вот просто поддаться эмоциям, не задумываясь о том, чем может обернуться то или иное действие. — С ним всё будет хорошо? Илайн, как и обещала, всё время просидела у себя в комнате, ни разу не заплакав. Девочка стояла, теребя что-то в руках и не сводила умоляющего взгляда со старшей. — Конечно, — утешила её Эшлин, поворачивая. — Он просто устал. — Если он умрет, что будет со мной? Единственная мысль, которую Эшлин так старательно прятала, куда подальше, возникла именно в голове Илайн. Этот вопрос мучил её, не давал покоя. — Он не умрет, с чего ты взяла? Хотелось прижать и утешить девочку, но Эшлин понимала, что ничего из этого не поможет решить проблему. Салливан так хорошо понимала чувства своей новой подруги, что осознание этого взрывало мозг, возвращая в те далёкие времена, когда она испытывала схожие чувства со смертью сестры. — Он умрёт, как мама, — разревелась Илайн, нисколько не стесняясь своих слёз. — Я знаю, что она умерла, когда я только родилась. У меня нет ни одной фотографии с ней, чтобы посмотреть. Сэм говорит, что я очень на неё похожа, а я молчу, потому что не знаю, как она выглядит, а папа злится, когда я прошу у него об этом. Эшлин понимала слишком много. Она крепко прижала девочку к себе и не отпускала даже после того, как получила несколько ударов по голове. Это не со зла. Так вырываются чувства. Девушке бы и самой хотелось разреветься, бить всё вокруг, но это непозволительная роскошь для неё. Эшлин лишь оставалось быть человеком, который утешит и поможет всем, кроме себя самой. — Давай, я попрошу, — предложила Эшлин. — Как только он выздоровеет, я обязательно поговорю с ним. — Почему не ты моя мама? — буркнула Илайн, смотря в пол. — Если бы ты могла стать моей мамой, я бы стала самой счастливой во всём мире, — Эшлин раньше думала так же. Вот бы Лилиан стала моей мамой. Но такие мысли имеют противоположный эффект. Как только ты об этом подумаешь, жизнь даст тебе желаемое, но обязательно докажет, что ты заблуждался насчёт того, чего так яростно добивался долгое время. — Ты любишь его? Моего папу. — Илайн, — сорвалось инстинктивно. — Ты слишком маленькая, чтобы понять всё до конца. Твой папа очень сложный человек, не уверена, что он сможет полюбить кого-то, кроме тебя и твоей мамы, — несмотря на всё то, что между ними произошло за все эти дни, Эшлин по-прежнему думала так. — Пусть её и нет рядом, но она живёт вот здесь, где сердце, — Эшлин дотронулась до груди девочки и почувствовала лёгкие толчки маленького сердечка. — И она всё видит оттуда, где яркое солнце, а ночью поднимается спокойная луна и множество звёзд. На одной из них она живет и наблюдает за своими родными, поэтому, не огорчай её, хорошо? — девочка кивнула. Джеймс был слишком верен своей первой любви, чтобы и, правда, жениться. Он мог бы полюбить какую-нибудь хорошую девушку, которая бы разделяла его интересы и любила Илайн, как собственную дочь. Но, эта эфемерная девушка точно бы не смирилась с долгими отсутствиями дорогого супруга в доме. Джеймс был карьеристом до кончиков пальцев. — А ты сможешь полюбить моего папу? — этот вопрос застиг Эшлин врасплох. Полюбить кого-то? Как бы ей хотелось взаимной любви, но израненное сердце уже не может испытывать этого, сколько бы его не мучили. Оно сломалось, а гарантии на сердце, увы, не предусмотрено. — Полюби его очень сильно и тогда он будет улыбаться чаще. Сэм говорит, что любовь, это когда другого человека ставишь выше всех остальных, даже выше самого себя, но я не очень понимаю, что это значит. Ставить кого-то выше себя? Эшлин было это знакомо, но отнюдь не любовного увлечения коснулось это чувство. Единственный человек, кому удалось заставить работать это утверждение, был её родным отцом. Моррис — тот человек, интересы которого Эшлин поставила выше своей жизни. — Если бы у тебя было много игрушек, ты бы поделилась с другими? — девочка в нерешительности кивнула, и Эшлин продолжила. — А если бы была только одна, твоя самая любимая, смогла бы ты подарить её кому-то? — Илайн испуганно посмотрела на Эшлин, а затем протянула ей свою маленькую ручку. — Когда у нас много чего-то, мы раздаем это без раздумий, но сердце у нас одно и когда мы любим, то готовы отдать его этому человеку, чтобы он заботился о нём. Доверие — вот что такое любовь. — А ты когда-нибудь любила? — воодушевилась малышка, впитывая новое знание. В жизни девушки было столько увлечений, столько мужчин, что посчитать их было так же невозможно, как и звезды во всей Галактике. Эшлин никогда не позволяла себе влюбляться в них, никого не подпускала слишком близко, и только Артур был настолько целеустремлён, что остался. Девушка никогда не скрывала, что не будет верной, что не будет ждать и надеяться на большее. Всех устроили правила. — Наверное, нет, — анализируя своё прошлое, Эшлин решила, что ничего общего с любовью у этих чувств не было. Влюблённость, привязанность, одиночество и страсть. Всё это было в её жизни, но вот любви нет. — В моей жизни не было человека, которому я смогу подарить своё сердце. — Подари его мне, — воскликнула Илайн, чем насмешила девушку, — я позабочусь о твоем сердце. — Обязательно, — Эшлин потрепала малышку по голове и, подхватив её на руки, вышла в сад, где начинало холодать и смеркаться. День выдался облачным, с мелким надоедливым дождём, от которого Эшлин не могла оторвать глаз. Она любила дождливую погоду куда больше яркого солнца. Мелкие капли, стекающие с крыши террасы, напоминали девушке вчерашнюю картину просмотра звёзд. В сердце Эшлин разлилось тепло от подобных воспоминаний. Девушка принесла две кружки какао и большой плед из комнаты. Протянула кружку Илайн и укутала девочку посильнее, чтобы та вновь не заболела. Эшлин хотела бы, чтобы подобные вещи она делала и со своими детьми, когда они появятся. Просто молча сидеть на летней террасе и наблюдать за происходящим: как пчёлы прячутся в цветы от проливного дождя, как каждая капелька воды пропитывает иссушенную землю, наполняя каждое растение живительной влагой. Всё это завораживало своей простотой. Спустя всего двадцать минут Илайн начало клонить в сон. Девочка склонила голову на колени Эшлин и мирно уснула под звуки дождя. Здесь, рядом с Эшлин, было не страшно. Илайн могла бы сделать всё, чтобы она осталась в их с отцом жизни. Илайн воображала, что Эшлин всегда была рядом, что она и была её родной матерью. Приятные мысли так взбудоражили её голову, что во сне она видела свои фантазии ещё более явно. Илайн шептала своеобразную молитву, сама не зная, к кому обращается. В ней она просила лишь об одном — чтобы Эшлин стала её матерью, хоть на чуть-чуть, хоть ненадолго. Прошло около часа, а Эшлин так и не торопилась уходить в дом. Девушка много думала, позволяя своим мыслям уноситься вдаль. Из-за туч казалось, что время близилось к закату, однако это было вовсе не так. Эшлин наслаждалась звуками дождя, перебирая длинные волосы Илайн, закручивая их в завитках. На часах было около восьми вечера, когда Эшлин всё же вернулась в тёплый дом, укладывая Илайн спать. Девочка спала так крепко, что было удивительно, что кто-либо может так же сладко уснуть. Как только Илайн вновь крепко уснула в своей кровати и засопела, Эшлин вышла из детской и долго не решалась войти к Джеймсу, снова и снова останавливаясь у дверей, держась за ручку. Девушка знала, что он спит, и эта мысль придавала сил. Он не узнает об этом, — думала она, осторожно распахивая двери. Внутри его комнаты была ничем незаполненная темнота. Уже стемнело. Эшлин прошла впёред и включила маленький ночник Илайн, чтобы не пропустить момент, когда Джеймс вновь очнётся. Девушка долго смотрела на искривлённое болезненными снами лицо, гладила мужчину по спутанным и влажным волосам, трогала его колючий подбородок. Эшлин нравилось ощущать его щетину на кончиках пальцев. Девушка оставила легкий поцелуй на лбу Джеймса, отчего тот мгновенно застонал. Ему снятся кошмары, снова и снова и нет им конца. Холодное от пота тело Кейна Эшлин укрыла ещё одним одеялом и положила свою голову рядом. Девушке хотелось спать, но бросить Джеймса здесь одного было нельзя. — Спи спокойно, — шепнула она и мгновенно уснула, не переставая слышать легкий стук капель за окном. Очнулся Джеймс лишь ближе к пяти часам утра, когда легкие лучи солнца ознаменовали начало нового дня, где не будет места печалям. — Что случилось? — пробубнил мужчина, ощущая невыносимую боль в теле. Каждый сантиметр его болел и ныл, как после знатной драки. Джеймс повернул голову и встретился с сонным лицом девушки, что ни на секунду не оставляла его, даже во сне. Следила за каждым вдохом. Она просыпалась несколько раз за ночь и пару минут смотрела, всё ли хорошо, а затем вновь засыпала, обуреваемая тревогами. Джеймс не смог сдержать блаженной улыбки. Он почти ничего не помнил из вчерашнего, но сердце грело то, что она по-прежнему была рядом, хоть и не обязана была делать этого. Эшлин могла бы уйти, но не сделала этого. Она терпеливо ждала, когда он очнётся, не давала себе даже намёка на то, что может произойти иначе. Кейн вынул руку из-под горы одеял и ненароком потревожил сон девушки. Она медленно открыла глаза, а затем резко подняла голову, помогая мужчине избавиться от тяжести. — Эшлин, что ты?.. — он не мог закончить свою мысль, почувствовав, как по телу прошлась волна боли. — Почему ты не сказал, что болен? — она не смотрела на него, не могла. От мысли, что он в порядке, девушку заколотило от дрожи. Эшлин хотелось плакать от бессилия и облегчения. — Я очень сильно переживала. Все так сильно переживали, что с тобой может что-то случится. Джеймс молчал, пристыженный за своё состояние. Ему было плохо, но не настолько, как всем им, что видели его в пограничном состоянии. — Илайн так сильно плакала, — продолжала она. — Сэм сказал, что тебе стоит возобновить терапию. Почему ты перестал принимать лечение, Джеймс? Эшлин не пыталась заставить его чувствовать свою вину за произошедшее, но со стороны это выглядело именно так. Джеймс немного взбесился, тяжело выдохнув. — Спасибо, что помогла, но мои проблемы никак не касаются тебя. — Ещё как касаются, — прикрикнула Эшлин, и Кейн на миг был сбит с толку. Девушка держалась из последних сил, чтобы не расплакаться от бессилия. Она не чувствовала себя в порядке, но продолжала, сжав зубы, надеяться на лучшее. Эшлин бы не простила себе ещё одну смерть по своей вине. Она не смогла спасти младшую сестру, но сможет помочь Джеймсу. Даже, если он будет сопротивляться, она найдёт лазейку, чтобы доказать мужчине собственную правоту. — Послушай, не строй из себя святую, — обессиленный, он не мог повысить голос, но тон, который он выбрал, говорил громче всяких слов. — Заруби себе на носу, что не стоит спасать того, кто не хочет быть спасенным, — девушка выдохнула весь воздух из легких, не веря собственным ушам. — Я не имею ни малейшего желания выслушивать нотации от кого-то, вроде тебя. — Да что с тобой не так? — вновь возмутилась она. — Я лишь пытаюсь помочь. — Прежде чем предлагать помочь, разберись в себе для начала. Он был прав, как никто. Эшлин, каждый раз, предлагая помощь другим, совершенно забывала о том, что нуждалась в ней не меньше, но постоянно отмахивалась от любых попыток со стороны других людей. Девушка считала, что никому не интересно выслушивать её мизерные проблемы, когда в мире было что-то поважнее. Эшлин держала чувства при себе, закрывая их всё на новые и новые замки, подальше ото всех. — Хорошо, — спокойно ответила она, понимая, что больше не осталось сил держать слёзы. — Тогда, я с удовольствием уйду и мне совершенно всё равно, что с тобой случится, — она, не обращая внимания на град соленых слёз, продолжала изливать душу. Нет смысла прятаться от того, что не могло отпустить тебя такое долгое время. — Не хочешь жить? Не видишь смысла в своём жалком существовании? Тогда убей себя! — Джеймс на секунду перестал дышать, уставившись на девушку, что не переставала орать, совершенно не переживая, что Илайн может проснуться и испугаться. — Решись на это и всё! Лиши себя жизни, она ведь ничего не стоит. А затем смотри за теми, кто будет оплакивать тебя на похоронах. Наблюдай, как растёт твоя дочь с осознанием, что отец никогда и не любил её, раз решил покончить с собой. Возьми на себя ответственность за её будущее с чувством одиночества. Убей себя, Джеймс! С этими словами слёзы брызнули из её глаз новым водопадом. Эшлин была зла. Все чувства, которые она скрывала ото всех мигом вышли из её тела в виде солёных слёз, освобождая место для чего-то нового. Девушка не переставала смотреть, как мрачнеет лицо Джеймса с каждым произнесённым словом. Его задело, это было ясно, как день. — Что? — он не мог поверить, что Эшлин действительно сказала это. Убить себя? Да что она вообще мелет? — Когда тебя пытались спасти врачи, Илайн плакала в своей комнате, а потом сказала, что ты умрешь, как и Аллин. Что все, кто ей дорог рано или поздно оставляют её одну. Тебе это никого не напоминает? Джеймс скривил лицо, сравнивая свои эмоции. Ему было столько же, когда не стало матери. Он до сих пор остро чувствовал этот недостающий кусочек пазла, под названием «семья», даже, не смотря на любовь и заботу со стороны Лилиан и Тодда. Они не могли заменить её, не могли заставить думать, что их двоих никогда не было. Натали и Эрик — настоящие родители, что никогда больше не смогут обнять своего сына. — Меня, — потерянно ответил Джеймс, садясь в кровати. — Эшлин, прости, я… Мужчина почувствовал себя глупо, отвергая помощь. Он понимал, что происходит и боялся, что после всего этого Эшлин может уйти. Но, она боролась, из последних сил, но продолжала упорно отстаивать свою позицию. — Тебе нужно возобновить терапию, — произнесла она, вытирая слёзы. — Ты болен, признай это. Смотря в красные глаза девушки, Джеймс начинал понимать, какую боль причиняет окружающим из-за своих прихотей и увлечённости работой. Раньше ему и в голову не могло придти, что окружающие настолько тонко чувствуют его пограничные состояния. Аллин никогда не терпела приступы мужа, а просто уходила из дома, предоставляя его самому себе. Они не были смертельными, они не вредили окружающим, а значит, это не находилось в той категории болезней, когда стоило обратиться за помощью. Так думала женщина, что и внушила Джеймсу на всю оставшуюся жизнь. С тех пор он боролся в одиночку, не утруждая людей своими проблемами. Подумаешь, пару недель работаешь без передышки, ничего не ешь и совершенно не находишь время для сна, а затем просто отключаешься. Спишь по двадцать часов без перерыва, много думаешь. Обычные будни человека, на которого свалилось слишком много дел в последнее время. Если бы Джеймс увидел, хоть раз, как Аллин плачет из-за него, нашел бы в себе силы бороться. Но, женщина намеренно игнорировала всё, что касалось плохого самочувствия мужа. Она старалась вообще не встречаться с ним во время любого изменения, будь то мания или депрессия.  — Я позвоню Сэму, хорошо? — Джеймс хотел обнять девушку и попросить прощения, но сил совершенно не осталось, и он камнем рухнул на постель, наблюдая, как солнечные лучи с каждой минутой освещали всё больше и больше пространства в маленькой комнате. — Он очнулся и готов начать терапию, — радостно проговорила она в трубку телефона, не переставая улыбаться Джеймсу. Он, заворожённый, не мог оторваться от этой искренней улыбки. Вот, чего ему так отчаянно не хватало. Поддержки любимого человека. Джеймс был рад, что первым, что он увидел после того, как очнулся ото сна, была именно Эшлин. Ангел. Мужчина протянул руку вперёд, пытаясь понять, реальность ли это, или до сих пор сладкий сон. Эшлин быстро подхватила массивную ладонь и села рядом, не выпуская её из своих рук. Не сон. Всё было слишком реально: прикосновения, запах на коже девушки, который всё ещё держался на её волосах и тонкой шее.

***

Как только телефон трелью запел на прикроватной тумбочке, Остин понял, кто мог звонить в такую рань. Мужчина оделся на ходу, даже не открывая глаз. Наблюдавший за этим действом Омар, помогал, как мог, натягивая на любимого брюки и зашнуровывая кроссовки. — Беги, — Бирсен поцеловал Сэма в губы, поправляя тому причёску. — Ему уже лучше? — Он пришёл в себя, это уже хорошо, — протянул Остин, зевая. — Надеюсь, Эшлин хорошо заботиться о нём. — Странно, что ты смог передать Джеймса ей, — задумался Омар, опираясь на дверной косяк. — Обычно, никто не имел подобной возможности. Неужели, она начинает тебе нравиться? — усмехнулся мужчина. — Дело не в том, что она нравится мне, — объяснил Сэм. — Она совершенно не похожа на Аллин, чем вызывает во мне чувство благодарности. Таких людей нужно беречь. Тем более, Джеймс, кажется, искренне любит эту недотёпу, а значит, я скоро перестану опекать его, как раньше. Омар довольно улыбнулся, понимая, как тяжело Сэмюелю говорить об этом. Все эти годы он единолично заботился о друге, не подозревая, что однажды это может как-то измениться. И, вот, этот день настал. Остин добрался до дома друга за считанные минуты, совершенно не утруждая себя превышением скорости. Это было не к чему. Джеймсу есть, о чём поговорить с Эшлин, пока он неспешно проезжает улицы. — Звони, — мужчина протянул Кейну телефон, на котором уже высветился номер психотерапевта. — Не упрямься, Джеймс. Мы лишь пытаемся помочь, пойми же ты. Он ещё раз взглянул на обеспокоенное лицо девушки и перехватил мобильный телефон из рук Сэма. — Ладно, — он нажал на кнопку вызова, ожидая, когда на том конце ответят. — Здравствуйте, это Джеймс Кейн. Извините за такой ранний звонок, но мне нужна помощь. Я хочу возобновить терапию ради спокойствия своих родных. — Джеймс, мне приятно, что вы решились возобновить наши встречи, особенно, учитывая вашу предстоящую свадьбу. Это похвально. Давайте поступим так, вы выделите для меня пару часов в полдень? Я подумаю, чем смогу помочь вам. — Да, спасибо, доктор Эддинг. Джеймс отключил звонок, резко выдохнув. Всё оказалось не так страшно, как казалось на первый взгляд. Кейн был готов бороться, если рядом будет Эшлин, если она не отвернётся от него. — Что она сказала? Когда у вас сессия? — Сэм забрал у друга телефон и сверился со временем. Было около половины седьмого, что невероятно рано. — В полдень я должен быть у неё в клинике, — безэмоциональны произнёс Джеймс, возвращаясь в постель. — Сэм, тебе не обязательно опекать меня, я взрослый, сам справлюсь со своими проблемами. — Как в прошлый раз? — язвительно поинтересовался Остин. На мгновение Джеймс оцепенел. В прошлый раз приступ оказался настолько сильным, что его обнаружили на крыше многоэтажного дома, совершенно обнажённого. Джеймсу было так невыносимо, что он принял решение покончить с собой. — Вот, когда наступит такой момент, что ты поступишь, как взрослый, я перестану опекать твою задницу. Но это явно случится не скоро, — Сэм повернулся к Эшлин, которая стояла поодаль. — Присмотришь за ним? Я завезу тебя в клинику. — Сэм! — воскликнул Кейн, пытаясь встать с кровати, но так и не вышло. — Джеймс, — огрызнулся Сэмюель, нисколько не уступая. — Я могу поехать вместе с ним, не переживай, Сэм, — отозвалась Эшлин, дотронувшись до плеча Остина. — Джеймс, если я узнаю, что ты вытворяешь что-то глупое, пеняй на себя. Ты прекрасно помнишь, чем закончились твои прошлые выходки. Не хотелось бы повторять. После своей выходки Джеймсу пришлось полтора месяца находиться на принудительном лечении в частной клинике. Сэм безжалостно упрятал лучшего друга в психушку и мог бы повторить это снова, до тех пор, пока до Кейна, наконец, не дойдёт, что он чёртов псих. — Я понял тебя, — буркнул тот. — Обещаю, что всё будет хорошо. Как только Сэм ушёл, Эшлин принялась за приготовление завтрака. Она мало знала о кулинарии, но несколько рецептов для быстрого выздоровления и восстановления сил в интернете нашлось. Продуктов в холодильнике, из которых девушка могла бы состряпать хоть что-то, было катастрофически мало: немного овощей, молоко, фруктовая нарезка и несколько сладких батончиков Илайн. Эшлин нашла несколько яиц, решив, приготовить из них омлет для Илайн, как только она проснётся. — Вот, — Эшлин поставила небольшой поднос на колени Джеймса. — Это куриный бульон с овощами. Я подумала, что будет проще жевать, если перемолоть всё это в блендере. Получилось что-то похожее на пюре. Вид блюда оставлял желать лучшего, но девушка была уверена, что это лучше, чем голодать. — Прости, что доставляю проблемы, — Джеймс взглянул на лицо Эшлин. Оно было немного помятым и опухшим от недосыпа и нервозности, но мужчина видел в этом толику заботы. Так выглядела Лилиан, когда возвращалась после тяжёлого дежурства, добавив в свой послужной список несколько спасённых жизней. — Ничего, — просто ответила она, придерживая тарелку, пока мужчина привставал. Они замолчали, и Джеймс панически пытался выдумать новую тему для разговора, которая не выведет кого-то из них из себя, потому что ещё пара секунд такого вот молчания, и Эшлин уйдет. Она слишком устала, чтобы терпеть очередной каприз. В этот момент животы обоих заурчали в унисон. Эшлин не хотела признавать, что ужасно проголодалась, но продуктов хватило лишь на небольшую чашку супа-пюре для Джеймса. Оставить без завтрака Илайн она не могла, совесть не позволяет. — Ты голодна, — утвердительно произнёс он и, к удивлению, протянул небольшую тарелку девушке, несмотря на жуткий голод и отсутствие сил. — Не нужно, — Эшлин понятия не имела, что сказать, потому что было совершенно ясно, что ему эта еда была куда нужнее. Ей не привыкать обходиться без пищи несколько дней, ничего не случится, если она пропустит завтрак. — Поешь сам. Джеймс потянулся к стоящему рядом стулу и слегка постучал по нему, приглашая девушку сесть. Эшлин пододвинула стул ближе к кровати и села. Теперь Джеймс смог бы дотронуться до её лица. Если бы мог. Во всех смыслах. Он так сосредоточился на мыслях о прикосновениях к её коже, что опешил, когда Эшлин протянул ему ложку, наполненную густой массой. Джеймс уставился на девушку в недоумении. — Что ты?.. — Просто ешь, Джеймс, — раздражённо произнесла она, остужая содержимое до приемлемой температуры. Ещё мгновение он помедлил, но было совершенно понятно, что Эшлин теряла терпение, сверля взглядом. Джеймс не хотел злить девушку, так что просто проглотил содержимое ложки без остатка. Сил противиться не было. — Боже, — он простонал с полным ртом, прокатывая массу по нёбу. — Это что? Так вкусно! Эшлин усмехнулась, когда жадный взгляд мужчины впился в чашку супа. Неужели, настолько хорошо? Девушка наполнила очередную ложку пюре и мигом проглотила его. Во рту неприятно отдалось вареными овощами и зеленью, которую девушка решила добавить напоследок. — Отвратительно, — протянула она, ища стакан с водой, чтобы избавиться от привкуса перетёртого сельдерея. — Как это может нравиться тебе? — Просто, ты впервые приготовила что-то для меня, — объяснился он. — Даже, если это невкусно, я должен съесть всё до последней капли. Эшлин резко встала, не выпуская из рук посуду. Она развернулась, и хотела было уйти, но так и осталась стоять на месте. — Ты не можешь есть такую отвратительную еду, — бросила она. — Не нужно. — Но, я хочу, — шепнул он, чем взбудоражил сердце девушки. — Спасибо за то, что приготовила его для меня. Джеймс и правда считал, что своим поступком благодарит девушку за заботу. Глупо отказывать от еды, особенно, если она приготовлена с мыслью о тебе. Даже, если эта еда на вкус была хуже всего на свете. Эшлин вновь упала на стул, продолжая всматриваться в густую массу, которая напоминала девушке слизь. Жуть. Джеймс жадно уставился на чашку в руках девушки, и она вновь протянула ему полную ложку, попутно остужая содержимое. Когда еда попала на язык, Джеймс понял, что с рук Эшлин мог попробовать даже самую отвратительную пищу на свете. Ничего бы не могло помешало ему съесть всё до крошки. Возможно, дело было в том, что Джеймс действительно проголодался, ведь не ел уже вторые сутки. Однако, руки Эшлин добавляли этому странному пюре что-то нечеловечески вкусное. Джеймс ел медленно, тщательно пережевывая даже однородную массу. Он смог прерваться хоть на какие-то слова лишь после того, как желудок начал тяжелеть. — Это… — он опять взглянул на поднос, где на маленькой тарелке лежала чиабатта, покрытая кусочками помидоров с сушеными травами. — Ты и это приготовила? — Ага, — равнодушно кивнула Эшлин, протягивая ему один из ароматных кусочков. Джеймс посмотрел девушке в глаза, восхищаясь её стойкостью. Переливы её голубых глаз давали надежду и вселяли силы бороться. — Я долго буду это держать? Джеймс вытянул шею, откусывая кусочек с её рук и слизывая крошки и остатки томатов с кончиков пальцев. Эшлин бросила все силы, следя за этим движением. Голова не справлялась с потоком мыслей. — Ещё, — произнес он, и Эшлин наклонил голову, изучая его лицо. Джеймс всеми силами старался выглядеть как можно более невинно, но, видно, в его организме было такое количество медикаментов, что он вконец рехнулся. Он попросту не понимал, как это выглядело со стороны. Эшлин по-прежнему держала хрустящий хлеб над его ртом, и он нечаянно прикусил кончик её указательного пальца, приняв его за ароматную корочку. — Прекрати, — сказала Эшлин, но её голос не был похож на обычный. Девушка слегка покраснела, засматриваясь на испачканные губы Джеймса. Он выглядел нелепо. — Прекратить что? — поднял брови Кейн. — Ты сама вызвалась помочь мне. — Из-за того вечера и последовавших за ним событий я чувствую себя неловко, — она так спокойно об этом говорила, что заставило Джеймса чувствовать себя ещё более неудобно от собственного состояния. — Я просто пытаюсь переосмыслить многие вещи, вот и всего. Джеймс на секунду завис, а затем положил свою руку на её дрожащую ладонь. Мужчина никак не мог отделаться от запаха, который с того вечера следовал за ним по пятам: смесь грейпфрута и сладкой груши. Он начинал ненавидеть эти ароматы, думая, что надумывает их самостоятельно, и вины девушки здесь нет. Вряд ли его сознание могло воссоздать эту смесь, хотя он так сильно нуждался в ней, что это не было бы удивительно. Он опустил взгляд на губы Эшлин и хотел потянуться к ней рукой, однако девушка опередила его. Ладонь коснулась его щеки, она была прохладной, хотя, скорее всего, у Джеймса был небольшой жар. Прикосновение оказалось таким приятным, что Джеймс потянулся следом, прижимаясь к руке плотнее. Если это действительно реально, завтра он будет готов провалиться под землю. Но это будет лишь завтра, когда голова начнёт отсеивать реальное от вымысла. Эшлин провела пальцем по его губам, и Джеймс затаил дыхание, будто от простого выдоха этот мираж мог раствориться в воздухе. Девушка мазнула по уголку рта пальцем и убрала руку, слизывая остатки оливкового масла и помидор.  — Ты испачкался, — тихо объяснила она, всматриваясь в его лицо. Эшлин чувствовала себя странно от этого действия. Наверное, не было ещё момента, в который Джеймсу хотелось, чтобы Эшлин оказалась ближе. Хотя, конечно же, это ложь. Такой момент наступал всегда, когда она двигалась к нему. Даже сейчас, когда с каждой секундой его мозг становился всё более заторможенным, Эшлин только своим присутствием заставляла кровь бежать по жилам быстрее. Ему хотелось грустно улыбнуться самому себе. Все эти поговорки о запретном сладком плоде вдруг оказались самыми реальными вещами, которые он познал в жизни. Эшлин была самым запретным из всего, что доводилось знать. Как ещё одно непростительное желание. Девушка вызывает привыкание. Так что, сейчас он смотрел в её лицо, которое находилось в паре сантиметров от его собственного, и ощущал, как доза дофамина распространяется по каждой клеточке тела. Джеймс представлял Эшлин, как нечто светлое. Она точно была чем-то светлым и сияла, ослепляя своим светом всех вокруг. Девушка согревала, отдавая всю себя ради дорогих её сердцу людей. Она резко встала, стряхивая крошки с обнажённых ног и шорт, и впервые увидела их не идеально выглаженными — сон в неудобной позе не прошёл без следов. — Отдохни немного, — сказала девушка, отодвигая поднос подальше от мужчины, чтобы ничего не разбилось. — Ещё есть время, поэтому, постарайся уснуть. Внезапно, на него накатила тревога. Джеймс знал, что ей нужно уйти. Эшлин так же не помешал бы хороший сон, но она вынуждена присматривать за человеком, который даже толком не может поблагодарить её за заботу. Джеймс был слишком эгоистичным, чтобы отпустить девушку. Она нужна ему, как воздух. Эта странная особенность: когда болеешь, острее чувствуется одиночество. Тогда работает не мозг, а сердце. Оно-то и решает, кого мы хотим видеть рядом в тяжёлые времена. — Я проспал целый день, — воспротивился Джеймс, понимая, что от лекарств голова всё равно тяжёлая. Можно было и попытаться уснуть, но побыть с Эшлин наедине хоть пару минут было куда важнее. — У тебя ослабленный организм, — равнодушно сказала она общеизвестную фразу из учебника по медицине. Этому она научилась от тётки, которая никогда не упускала возможность обучить племянницу уму-разуму. Она накинула на Джеймса плед и приоткрыла окно. Неприятный запах до сих пор стоял в комнате, не желая исчезать. — Эшлин, останься, — произнёс он, и девушка застыла, не поворачиваясь. — Я больше ни о чём тебя не попрошу, обещаю. Останься. Наконец, она развернулась с подозрительным выражением на лице. Эшлин внимательно осмотрела Джеймса, который по-прежнему выглядел немного бледным. В сочетании с темными волосами он мог напомнить какого-то давно умершего человека, призрак которого будет преследовать её всю жизнь. — Сколько лекарств в тебя влили? — Ничего, что действовало бы на мозг, — соврал Джеймс, и оставалось только молиться, чтобы в его глазах не отображался туман, который с каждым словом завладевал им всё больше. Эшлин склонила голову, изучая мужчину. — Пожалуйста, — еле слышно попросил он, пытаясь улыбнуться. В любом случае, если с ним играло его воображение, то это единственный способ ощутить всё реально. Эшлин закусила щеку изнутри, подходя ближе. Его глаза засветились восторгом, пока её оставались нечитаемыми. Джеймс никак не мог расшифровать, что творилось в её взгляде. Эшлин была слишком красивой. Как вообще можно было не заметить этого раньше? Как так вышло, что для этого понадобилось бросить терапию, так сильно страдать от навязчивых мыслей? Почему же при первой встрече он так плохо отозвался о девушке, ради которой сейчас бы пожертвовал всем? Джеймс и понятия не имел, что Эшлин окажется такой внимательной к нему, что она завоюет сердце его дочери. Эта встреча явно была подстроена высшими силами. Эшлин медленно склонилась над Джеймсом, и он закрыл глаза, чувствуя легкое покалывание губ от предвкушения. Девушка поцеловала его в лоб, задерживаясь на месте поцелуя чуть дольше положенного. Такое невинное действие, но такая гамма чувств охватила мужчину. — Тебе, правда, нужно поспать, — шёпотом произнесла она, обдавая его сладким ароматом своих духов. Эмоции будто выжгли в Джеймсе все силы, и он не смог открыть глаза, когда она аккуратно подтянула одеяло к подбородку мужчины — Ты вернёшься за мной? — пробормотал Кейн. — Конечно. Как я могу бросить тебя? — он услышал ответ где-то на границе сна и реальности, и ему казалось, что Эшлин говорила так, будто у неё не было выбора. Но, выбор же есть всегда. Джеймс провалился в сон, чувствуя, как рука девушки поправила непослушную прядь отросших волос с его лица, и где-то в полусне ему показалось, что она уже делала так однажды.

***

Джеймс, как по будильнику, открыл глаза за миг до того, как Эшлин открыла дверь в комнату. Голова уже не болела и вообще, мужчина чувствовал себя значительно лучше, чем раньше. С чем конкретно это было связано он не знал, но тут же приписал все заслуги Эшлин, которая так отчаянно боролась эти сутки за его никчёмную жизнь. — Папа! — восклицала Илайн, прыгнув на кровать к мужчине, отчего тот слегка скрючился. — Как твой живот? Джеймс недоверчиво посмотрел на дочь, а затем перевёл взгляд на спокойное лицо Эшлин. На кончике носа девушки красовались очки в круглой оправе, отчего она казалась ещё более непохожей на себя. Эшлин поправила очки, а затем и вовсе сняла их, оставляя на тумбочке в комнате Кейна. — Мой живот? — удивился он. — После волшебного супа Эшлин мне стало легче, — мужчина одарил девушку благодарственной улыбкой. — Илайн, давай дадим папе время собраться к врачу. Эшлин протянула руку девочке, и она радостно соскользнула с кровати и схватилась за неё. Илайн хихикнула и побежала через гостиную к себе. — Справишься сам? — Прости, что доставляю неудобства. Надеюсь, ничего подобного не повторится. — Помнится, точно такие же слова говорила и я когда-то, — нахмурилась девушка. — И всё равно творила всякие глупости, — Эшлин рассмеялась собственным мыслям. — Считай, что теперь мы квиты, и не имеем право обсуждать провалы друг друга. Я ошиблась с парнем, ты ошибся с тем, что считал себя всевластным. Джеймс медленно спустил ноги на пол, ощущая голыми ступнями прохладу. По телу тут же распространилась дрожь, и мужчина еле заметно вздрогнул всем телом. Джеймс резко встал, пытаясь удержаться в вертикальном положении и сделал несколько шагов до Эшлин, которая так и не прошла внутрь комнаты, оставаясь в дверном проёме. Поравнявшись с девушкой, он без стеснения обнял её, держа за спину. Эшлин никак не отреагировала на это, лишь уткнулась в грудь Кейна, не решаясь даже шевельнуться. — Спасибо, — шепнул он, вдыхая знакомые ароматы, к которым уже успел привыкнуть. — Спасибо, что ты появилась в моей жизни. Эшлин громко сглотнула, шокированная этими словами. С каждой секундой руки всё слабели и в один момент опустились. — Спасибо, что не оставила меня, — продолжал он. — Спасибо тебе Эшлин. Ты заслуживаешь мужа куда лучше меня, — усмехнулся мужчина, пряча за улыбкой смущение. — Я всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось, клянусь. Джеймс не задумывался над тем, что сказать, просто слушал своё сердце. Он говорил всё то, что хотел бы услышать и сам. Эшлин ценила каждое слово, что так удачно откликалось в душе. Девушка подняла руки и приобняла Джеймса за талию, прижимаясь к горячему телу ближе. — Не смей больше умирать, — буркнула Салливан и слегка ущипнула мужчину за спину, дабы показать своё недовольство. — А иначе я самостоятельно убью тебя, уяснил? — Конечно. Несмотря на откровенные угрозы, Джеймс чувствовал, как с души спадает камень. Тяжёлые мысли мгновенно испарились, потеряли всякий смысл. Джеймс мог бы вечность просто стоять в цепких объятиях этой девушки, которая, кажется, покорила его сердце. Мужчина отдавался своим ощущениям сполна, будто ничего не было пройдено и ничего не будет впереди. Он жил ускользающим моментом и сам удивлялся, почему больше не думает о прошлом, которое так мучило его все эти годы. — Нам пора, — первой отстранилась Эшлин. Она быстро вытерла мокрые глаза ладонью и вышла за дверь, плотно захлопывая её за собой. — Я буду ждать в машине, — крикнула она, крепко вжимаясь в дверь спиной.

***

Немного шатаясь и изо всех сил пытаясь удержаться на дрожащих ногах, Джеймс вышел из комнаты. Миссис Хоуп разбирала несколько пакетов из супермаркета, пока Илайн с невероятным аппетитом уплетала спагетти с сыром. Девочка специально захватывала одну из них и всасывала её внутрь рта, отчего каждый удачный раз радовалась, как впервые. Этому трюку малышку научил Сэм ещё год назад, под недовольные взгляды Джеймса. — Мистер Кейн, что мне приготовить на ужин? — поинтересовалась женщина, вытирая руки полотенцем. — Мисс Эшлин позвонила мне как раз вовремя. Я была в магазине и смогла принести всё это. Женщина открыла холодильник, чтобы Джеймс смог взглянуть. Он никогда не видел внутри так много разнообразной еды. — Почему же не позвонили раньше? Когда я обнаружила, что всё пусто, то очень удивилась. «Что они ели тогда?» — подумалось мне, — женщина выдохнула и подошла к Джеймсу ближе. — Вам очень повезло с такой супругой, как мисс Эшлин, — лицо старушки озарилось блаженной улыбкой. — Она и красивая, и детей безумно любит. Не причиняйте ей боль, она не заслуживает этого. — Думаю, к ужину бы хорошо подать рыбу, — буркнул мужчина, игнорируя слова женщины, и мигом направился к выходу. На улице, возле белоснежной машины, стояла Эшлин. Она с кем-то оживлённо беседовала, совершенно не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Заметив это, Джеймс прибавил шаг, однако девушка резко развернулась и встретилась взглядом с заинтересованным лицом мужчины. — Джеймс пришёл, нам нужно ехать, — просто ответила она, сбрасывая звонок. Девушка странно улыбнулась, а затем открыла водительскую дверь и забралась внутрь машины. — Садись! — Кто это был? — раздраженный тон Кейна немного позабавил девушку. Она недоверчиво развернулась в сторону сгустка негатива и уставилась на него. — С кем ты так радостно общаешься? — Это Сэм, — пропела девушка, щуря глаза. — Не ревнуй ты так. — Что хотел? — У него появилась безумная идея устроить вечеринку по случаю нашей свадьбы. Он просил тебе не говорить, упс, — девушка театрально закрыла рот рукой, заводя машину. — И ты пойдёшь? — Джеймс внимательно наблюдал за тем, как водит Эшлин и совершенно разочаровался в этих навыках девушки. — А не должна? Это просто часть спектакля, не более. — Когда ты так говоришь, мне становится не по себе, — закатил глаза мужчина, следя за дорогой. — Если ты не хочешь что-то делать, не нужно заставлять себя. Какая разница, кто и что подумает. — Я хорошая актриса и хочу получить от нашего соглашения максимум удовольствия. Почему бы мне ни согласится на предложение повеселиться в компании друзей? — Друзей? — растерялся он, переводя свой взгляд на девушку. — Вы с Сэмом уже успели сдружиться? — Все вы для меня друзья, — как только эта фраза сорвалась с её губ, Джеймс тут же погрустнел, отворачиваясь к окну. За оставшееся время он не произнёс и слова, что, несомненно, обрадовало Эшлин, которая ценила тишину, как никто другой. Прошло около часа, прежде, чем девушка неуклюже припарковала машину прямо у входа в больницу, игнорируя всякие знаки на парковке. — Я припаркую машину и подожду тебя там, — бросила Эшлин. Девушка и забыла, когда в последний раз водила. Это было так давно, что даже мышечная память не могла справиться с наплывом многочисленных кнопок и рычагов. — Даже не проводишь меня? Нога до сих пор болит, — указал Джеймс вниз. Это была откровенная ложь, нога действительно болела, но не настолько, чтобы не подняться в кабинет психотерапевта самостоятельно. Тем более, с помощью лифта. Эшлин открыла дверь со стороны Джеймса и протянула ему руку. Как только он выбрался наружу, то никак не мог убрать свою ладонь, которой обхватил тонкие пальцы девушки. — Пойдём так, — Джеймс переплёл свои пальцы с её, отчего острые концы ногтей Эшлин впились ему в кожу. Но это никак не испортило приподнятого настроения мужчины. — Не хочу рухнуть посреди больницы. Девушка глубоко выдохнула, но ещё крепче сжала его ладонь в своей. Так просто, взять кого-то за руку и идти рядом. Эшлин старалась не показать улыбку от того, что краем глаза заметила, как лучезарно и одновременно глупо улыбался сам Джеймс. Он был счастлив, как и Эшлин. Плохие времена отступили, дальше всё будет куда лучше. — Джеймс, вы немного опоздали, — у выхода из лифта их встретила невысокая женщина, слегка за тридцать. Она склонилась над своими документами и что-то подчёркивала в них, недовольно хмурясь. — Доктор Мария Эддинг, — она протянула руку навстречу Эшлин. — Эшлин Салливан — невеста Джеймса, — девушка пожала руку доктору и, наконец, отпустила Джеймса, чему он оказался совершенно не рад. — Ах, мисс Салливан, — восхитилась женщина, мельком осматривая новую знакомую. Эддинг догадалась, что речь на сеансе пойдёт именно о ней. — Что ж, Джеймс, начнём, — она указала на кабинет в конце коридора, а затем обратилась к девушке. — Вы можете понадобиться мне, останьтесь. Эддинг прошла следом за пациентом и плотно закрыла двери кабинета за собой. Небольшое пространство, которое Джеймс уже выучил вдоль и поперек за столько лет терапии, казалось ему сегодня иным, и он всё никак не мог понять, что же изменилось здесь с последнего визита. — Ваша невеста просто чудо, — женщина села в своё кресло и скрестила ноги. — Итак, рассказывайте, почему вы перестали принимать назначенные лекарства? Эшлин несколько раз пробиралась к автомату с едой, однако голод всё сильнее и сильнее одолевал ею. Девушка терпела урчание в животе, покусывая внутреннюю часть щеки, и мечтала о сочном кусочке мяса, который надеялась заказать в ресторанчике по возвращению. Прошёл час, и девушка потеряла всякое терпение. Как только она хотела встать, дверь кабинета распахнулась, и из неё вышел Джеймс. — Всё в порядке? — мужчина выглядел немного растерянно и старался не смотреть на девушку напротив. Джеймс проигнорировал её вопрос и быстрым шагом прошёл мимо, держа несколько листков бумаги в руках. — Мисс Салливан, зайдите ко мне на минуту, — приказала женщина, пропуская девушку вперёд. — Состояние моего клиента я считаю удовлетворительным, но это не значит, что нужно бросать лечение. Вы знакомы с симптомами БАР? Эшлин осматривала кабинет. На стенах видели множество наград и сертификатов, а маленький столик, от которого девушка не могла оторваться, напоминал большую песочницу для мини-фигурок внутри. На противоположной стороне кабинета стояла лавовая лампа, меняющая цвет каждые несколько секунд, а рядом несколько палочек благовоний в стеклянной банке. — К сожалению, нет, — быстрый ответ. — Биполярное аффективное расстройство — это психическое расстройство, при котором чередуются маниакальные и депрессивные состояния, — Эшлин резко повернулась к женщине. — БАР — болезнь, вызывающая полярные нарушения настроения — депрессии, манию и гипоманию. Это отражается на уровне активности, — девушка пыталась сопоставить факты из рассказа доктора и реальностью. — Например, во время депрессии люди с трудом занимаются повседневными делами. Это может приводить к неприятным последствиям, если не лечиться или лечиться неправильно. При этом человек иногда не осознает, как сильно влияет эмоциональная нестабильность на его жизнь и жизнь близких, отрицает проблему и не хочет лечиться. Всё начинало сходиться. Джеймс отрицает тяжесть своего заболевания, отказывается добровольно продолжать терапию. — В периоды мании человек счастлив и чувствует себя на подъеме. У него много энергии и идей, эмоции переполняют, кажется, что можно делать много дел одновременно, и совсем не хочется спать, — она слышала от самого Кейна, что тот не спал несколько дней во время сдачи проекта. Первый звоночек. — Он может работать двое суток без сна, говорить очень быстро и бессвязно, совершать рискованные поступки, лихорадочно скупать все, что понравится в магазине, вступать в беспорядочные сексуальные связи, легко раздражаться и вести себя агрессивно. Вот оно. Эшлин передёрнуло от осознания, что всё сказанное относилось к Джеймсу. Всё это она видела так явно. Его повышенная работоспособность в начале их знакомства, затем резкое погружение в себя и агрессивность в адрес других. Девушка была уверена, что в этот период ни она одна попала под горячую руку строгого начальника. После этого Джеймс впал в депрессивное состояние, хотя со стороны это выглядело лишь как банальная усталость и желание насладиться спокойной жизнью. Эшлин всегда так делала. Сначала усердно работаешь, чтобы под конец хорошенько отдохнуть: спать до обеда, ужинать пиццей и вином, смотреть глупые шоу по телевизору и не выходить на улицу, ни за что. Это было знакомо многим людям, но кто мог знать, что такие же симптомы могут быть и у такого тяжелого заболевания. — В период депрессии человек может испытывать подавленность, раздражительность, чувство вины или вовсе не испытывать особых чувств, — продолжала Эддинг. — Ему трудно концентрироваться, обдумывать планы, держать в памяти свои намерения и обещания. Иногда эти симптомы заставляют людей оставаться дома, отказываться от общения с близкими. У человека в такой период снижается либидо, он ощущает физическую слабость, а у некоторых возникают мысли о суициде, — Эшлин еле заметно вскрикнула, но женщина поспешила успокоить её. — Но, к счастью, лекарства ослабили эту фазу и не дали ей развиться. — Это можно вылечить? Эшлин слишком близко к сердцу принимала чужие болезни и страдания. Джеймс не был исключением из правила. Скорее, девушка ощущала его страдания почти так же остро, как и свои собственные. — БАР — хроническое заболевание, его нельзя вылечить, но длительная непрерывная терапия помогает многим людям, даже с самыми тяжелыми формами расстройства, лучше контролировать перепады настроения и другие симптомы, — обнадёжила девушку Мария. — Обычно для лечения БАР применяют современные противосудорожные средства, литий, антипсихотики. Я оставила рецепты на эти препараты пациенту, присмотрите за соблюдением их приёма. Я приняла решение назначить новый препарат, посмотрим, как организм отреагирует на него. С каждым сказанным словом Эшлин становилась всё спокойнее. Если врач говорит, что ему помогут, значит стоит этому верить, ведь если не довериться, то как вообще жить? Как думать о хорошем, если не будет надежды на улучшения? — При наших первых сеансах я порекомендовала придерживаться режима, чтобы исключить пограничные состояния, — Эшлин понравилась эта женщина. Она создавала впечатление человека, разбирающегося в том, о чём говорит. Девушка любила таких людей, в какой бы сфере они не находились. — Регулярные физические упражнения, хорошее питание и сон важны для всех, а в особенности для таких больных. Психотерапия тоже может помочь, но важно правильно выбрать специалиста и метод. Это может быть когнитивно-поведенческая, семейная и межличностная психотерапия, индивидуальные и групповые сеансы. И еще надо помнить, что поддерживающее лечение и таблетки оно не заменит. — Кажется, я начинаю понимать. — Врачи советуют не уходить от разговоров о психическом расстройстве. Иногда ментальное заболевание полезно сравнивать с физической болезнью. Задавайте вопросы и внимательно слушайте ответ. Говорите, что беспокоитесь, спрашивайте, можете ли вы обсуждать то, что чувствует Джеймс. Полезно вести диалог о внутреннем состоянии. Женщина так активно жестикулировала, что Эшлин ненадолго засмотрелась на плавные движения кистей. — Хорошо, доктор Эддинг, я понимаю всю серьёзность ситуации, — Эшлин встала и хотела побыстрее уйти. Несмотря на то, что девушке симпатизировала Мария, всё же, находиться в кабинете человека, который может прочитать тебя, как открытую книгу, не хотелось. — Спасибо за помощь. — Постойте, мисс Салливан, — женщина так же вскочила со своего места. — А что насчёт вас? Может, вы также нуждаетесь в помощи? — Нет, со мной всё хорошо, — на одном дыхании выдала она, даже не дав женщине закончить своё предложение до конца. — Дело в том, что одной из причин, послуживших катализатором для приступа, оказалось ваше с Джеймсом взаимодействие, как влюблённых, — видя, что Эшлин не до конца понимает, о чём шла речь, Эддинг пояснила. — Поцелуй. Не сам процесс, а его последствия в виде самоанализа и переосмысливания многих вещей. Не буду вдаваться в подробности, это ни к чему. Эшлин замерла. Поцелуй, значит. Девушка была уверена, что лишь она одна испытала бурю эмоций во время поцелуя, но это было далеко не так. Хорошие ли это чувства, не ясно. Но Эшлин, однозначно, не собиралась придавать этому недоразумению много значения. Она списала небольшое смущение лишь на эффект неожиданности и то, что этого поцелуя она жаждала с первого их дня. — То, что Джеймс думает о такой глупости, как поцелуй, — неуверенно начала девушка, но встретившись со строгим взглядом доктора, тут же замолчала, растеряв всякую уверенность. — Это ведь просто поцелуй, ничего необычного. Поцелуи ведь ничего не значат, так? Эддинг сжала губы и сощурила глаза, что-то анализируя в голове, а затем издала странный звук губами, чем напугала девушку. — Я не нуждаюсь в помощи психотерапевта, — отчеканила Салливан, отворачиваясь в сторону, лишь бы ни видеть пристального взгляда женщины на себе. — Вы правы, не все люди больны, — усмехнулась она, поняв, за какие ниточки следует тянуть, чтобы выведать как можно больше, — но, многие из нас переживали травмирующие события, которые оставили свой след на наших душах, — Эддинг вновь указала на кресло и девушка послушно присела. — Что случилось с вами в период полового созревания? Скажем, лет с двенадцати, — Эшлин застыла, не в силах оторвать взгляд с довольной физиономии доктора. Стопроцентное попадание в цель, доктор Эддинг. — Как вы?.. — голос Эшлин дрогнул. — Вы можете рассказать мне обо всём, что посчитаете нужным, Эшлин. Не беспокойтесь, всё, что будет сказано в этих стенах, здесь и останется. Девушка несколько раз моргнула, обдумывая, как поступить. Никому раньше и в голову не приходило то, что чувствует она, как справляется с эмоциями, которые пожирали изнутри многие годы. Никто не задавался вопросом, чем ей пришлось пожертвовать, чтобы справиться со всем дерьмом в одиночку. Никто не хотел помочь, даже самые родные люди отвернулись от неё в трудную минуту.  — Когда мне было четырнадцать, я подвергалась сексуальному насилию на протяжении нескольких месяцев, — нелепая улыбка на пол лица — всего лишь защитная реакция на стрессовую ситуацию. — Никто мне не верил и говорил, что я сама напросилась. Если бы этот парень не уехал тогда в колледж, боюсь, я была бы уже мертва. Меня трахали каждый день без согласия, а его даже не отчитали за это, — Эшлин была готова расплакаться от тяжелых воспоминаний. Она никогда и никому не говорила об этой ситуации, держала её в себе, тем самым отравляя самой себе жизнь. — Ему не было ничего, а я теперь вынуждена жить с установкой, что никто не сможет меня полюбить, если не заниматься с ним сексом. Я просто кукла для их утех. — Мне очень жаль, что вы пережили это. — Теперь, вместо того, чтобы позволять им пользоваться мной, я сама использую мужчин в своих целях, — призналась Эшлин, крепко сжимая ладони в кулаках, будто собиралась защищаться от атак. — Использую свой страх в благих целях, — усмешка, которая эхом разлилась по помещению, достигла слуха Салливан и не на шутку напугала её. — Я пережила многое, вы правы. Эддинг отложила ручку с блокнотом и оперлась на спинку кресла. Разговор ожидался долгий, и женщина радовалась, что смогла вытянуть из девушки хоть какую-то информацию. Эшлин всё говорила и говорила, уводя свои мысли далеко в сознание, переживая те эмоции вновь. Девушка рыдала навзрыд, вспоминая смерть сестры и то, как изменилась жизнь всей семьи после этого. Со смерти Моники и Эшлин будто умерла для матери. После долгого разговора Эшлин впервые за долгое время почувствовала себя живой. Всё тело будто так и жаждало выговориться, перестать держать эмоции в себе. Девушка искренне поблагодарила Марию за промывку мозгов и поспешила покинуть кабинет. Мысли, терзавшие до этого, постепенно отходили на второй план. — Всё в порядке? Джеймс заметил странное выражение на лице девушки и не на шутку перепугался. О чём можно было говорить полтора часа? Кейн боялся, как бы Эддинг не рассказала девушке о причинах своих приступов. Хоть это было почти невозможно, но Джеймса не покидало это чувство тревожного ожидания в фойе. — Прекрасно, — девушка будто светилась изнутри, вытирая мокрые глаза на ходу. — Поехали домой, я ужасно проголодалась. Эшлин ощущала такую пустоту внутри, словно весь негатив, копившийся в ней многие годы, вмиг покинул тело, освобождая место для прекрасных моментов, ожидающих её впереди. — О чём вы так долго говорили? — не унимался Джеймс, следуя за Эшлин, будто верный пёс. Он и чувствовал себя иначе рядом с ней. Как только долгожданная дверь открылась и сквозь яркие лучи солнца вышла она, сердце Джеймса забилось быстрее. Он был влюблен в эту девушку, и в этом заключалась вся проблема. Как в какой-то грустной книге с ужасным эпилогом. Но, Джеймсу хотелось верить, что у этой истории будет хороший конец, даже если они так и не останутся вместе. — О тебе, — лишь ответила она. За последние полтора часа он вновь и вновь возвращался мыслями ко всем моментам, которые будоражили его сердце: неожиданный порыв поцеловать Эшлин, объятия поддержки и утешения, в которых они оба нуждались. Он запоминал свои чувства рядом с ней, сравнивал их с теми, которые испытывал к другим женщинам. Он не мог понять, чем отличалась она ото всех остальных. — Джеймс, — позвала она уже на парковке, не решаясь сесть в машину. Эшлин стояла, крепко схватившись за ручку двери, а затем развернулась. — Нам лучше какое-то время не видеться. Она долго решалась на эти слова. Ей было всё равно на эти объятия, на поцелуй, но для него они были чем-то большим, тем, что заставляло шестеренки в голове работать иначе. Эшлин бы не хотела заставлять человека страдать из-за того, что сама считала глупостью. Она не могла позволить себе поступить с ним так подло. Эшлин просто бросила эти слова, как факт, которому нужно следовать. Она надеялась, что это не задело его чувств. Она надеялась, что доктор Эддинг лишь неправильно поняла слова своего пациента. Она надеялась, что Джеймс не позволит себе ослушаться голоса разума. — Что? Он ожидал чего угодно. Благодарности, злости или доброй улыбки, но не этого. Как она вообще могла такое произнести? Это было почти предупреждением, объявлением негласной войны между ними. Раньше Джеймс воспринял бы эти слова, как само собой разумевшееся, но на данный момент этот порыв защитить раздражал своим благоразумием. Голос Эшлин всё ещё стучал в его ушах, когда она резко захлопнула дверь автомобиля, нарушая идиллию. Девушка не смела врываться внутрь его души и выуживать оттуда нечто, беспечно вертя в пальцах, поднося к глазам и пристально осматривая, не упуская ни единой детали. Она не желала зарождать в чужих сердцах такие сильные чувства, не имела желания поглощать сердца. Она могла бы сделать это, но только не в отношении Джеймса. Его сердце забрала другая, которая отныне покоится глубоко под землёй. — После разговора с доктором Эддинг я подумала, что так будет лучше для тебя, — Джеймс не мог терпеть этот снисходительный тон в свой адрес. — Она открыла мне глаза на многие вещи, связанные с тобой. Джеймс полагал, что услышать эти слова от неё будет менее болезненно. Но это было далеко не так. Боль оставалась всё такая же сильная, она взрывала расстояние между ними, отдаляя. Бежать нет смысла. Единственное, что остаётся — смотреть друг на друга через пропасть, или рискнуть и прыгнуть в бездну в надежде встретиться вновь внизу, что бы там не находилось. — Не делай из меня больного, пожалуйста, — взмолился мужчина, наблюдая за дорогой, когда они выехали вперёд. — Я понял свою ошибку и прекрасно осознаю, что болен. — Скажи, это правда, что твой приступ случился из-за меня? — этот вопрос не мог оставить Эшлин в покое. Она закусила губу, раздумывая над этим слишком долго. — Эддинг сказала, что это случилось из-за поцелуя. Джеймс прыснул. Он не мог поверить, что эта женщина могла наплести такую откровенную чушь. Он знал методы Эддинг слишком хорошо, множество раз поддаваясь на провокации психотерапевта. — Нет, — Джеймс не смог бы ответить утвердительно, чтобы не оттолкнуть девушку. Кейн винил во всём только себя и никого другого. — Мои приступы — результат отмены терапии, вот и всего. Никакого отношения к поцелуям, или чему-то подобному это не имеет. Мужчина заметил, как с этими словами руки Эшлин заметно расслабились, сжимая руль автомобиля. Девушка слегка потерла виски, скрывая своё смущение. Не нужно было спрашивать, слишком подозрительно. Можно было подумать, что новость о поцелуе сильно взволновала её, но это было не так. Эшлин надеялась, что это была ложь. Это должна оказаться ложь. — Вы же говорили не обо мне, — насмешка в голосе Джеймса смутила девушку, она уставилась на него в непонимании. — Поздравляю, ты попалась на её уловки. В нашу первую встречу, она проделала со мной нечто подобное. Что-то псевдонаучное, но около того, чтобы пациент поверил в реальность сказанного. Эшлин, красная от смущения и злости, никак не могла оторвать взгляда от Джеймса, совершенно позабыв о дороге. Девушка медленно повернула голову в сторону лобового стекла и тут же спрятала лицо распущенными волосами. — Выходит, я зря рассказала ей, — прошептала она, чувствуя, как внутри нарастает тревога, готовая поглотить девушку целиком. — Чёрт! Эшлин злилась на себя за излишнюю открытость в отношении незнакомого человека. Даже мысль, что Эддинг доктор, не могла успокоить девушку. Она злилась на себя за наивность, за эту глупую черту. Эшлин резко ударила по рулю кулаком, перемещая всю боль в район кисти. Неожиданно, даже для самого себя, Джеймс перехватил её ладонь, сковывая с двух сторон своими руками. Ладонь Эшлин была холодной и слегка подрагивала между двумя руками мужчины. — Перестань, — шепнул он, смотря глаза в глаза, не моргая, чтобы не пропустить момент, когда стена рухнет. Этот момент настал так быстро, что Джеймс на секунду растерялся, когда девушка потянулась к нему, крепко прижимаясь телом, насколько хватило места. — Не плачь, — волосы девушки рассыпались по его плечу мягким ковром, который Джеймс не переставал перебирать в руках. Эшлин не заметила, как расплакалась. Она корила себя за излишнюю эмоциональность в последнее время, но ничего не могла с этим поделать. Всё, что происходило с ней, было слишком тяжелой ношей, а слезы единственное, что хоть как-то помогало справиться с негативом в жизни. Детская позиция, но самая верная, когда попадаешь в тупик, не замечая иного выхода. — Всё зря, — пищала девушка, роняя слёзы на футболку Джеймса. — Всё, что я рассказала ей, — Эшлин лила слёзы, совершенно не воспринимая сигналы автомобилей, которые колонной выстроились за ней. — Всё было зря, Джеймс. Ей было страшно. Это чувство так стремительно охватило девушку, что она никак не могла понять, что послужило триггером на этот раз. Эшлин хотелось перестать бояться за своё прошлое, стереть боль из своей памяти, разделить свои страдания хоть с кем-то, кто так же расскажет ей о своих бедах. Джеймс был тем человеком, который сможет понять, который никогда не осудит. — Хочешь поговорить о чём-нибудь? — девушка еле заметно кивнула, напоминая мужчине скорее маленькую девочку, чем сильную девушку, которую он видел в ней каждый день до этого дня. Эшлин хотела бы быть слабой, переложить свои проблемы на других, но рядом никого не было, кто смог бы позаботиться и не обидеть. — У меня есть бутылочка хорошего сухого вина, — шепнул он ей на ухо, поглаживая пепельные волосы. Джеймсу нравилось, как они поддавались этим прикосновениям. Ему нравилось, как они украшали девушку, открывая самое прекрасное место — шею. Теперь Джеймс мог лицезреть этот участок всегда, как бы девушка не пряталась. От упоминания любимого напитка, девушка немного повеселела. Он знал о ней так много. Эшлин знала, что он выяснил о ней всё, прежде, чем увидеться впервые на подписании договора о слиянии компаний. Она же не знала о нём ничего до того дня, когда он улыбнулся ей в лифте. Это воспоминание до сих пор было живо в её памяти, отчего на сердце становилось теплее. Эшлин из прошлого не поверила бы в то, что спустя месяц будет плакаться на плече этого строгого и неприступного мужчины с безумно красивыми глазами, цвета молодой травы. Сердце Кейна, в непосредственной близости от Эшлин, стучало, как бешеное и это не могло укрыться от внимания девушки. Она слышала этот стук, и он успокаивал напряжённые нервы. Тук-тук-тук. Всё размеренно и выверено. — Боюсь, бутылочки будет маловато, — усмехнулась Эшлин, нехотя отстраняясь. Она вытерла слезы, размазывая влагу по щекам, а затем, вернулась на своё место, вновь пристегиваясь. — Нам есть о чём поговорить, не так ли? Она была права, как никто. Этого разговора оба ждали почти с самого первого знакомства, однако убеждали себя, что это не имеет значения. Эшлин хотелось знать об этом загадочном человеке немного больше. Детское любопытство девушки побеждало здравый смысл. — Джеймс, — собственное имя в её исполнении звучало как самое грубое оскорбление в жизни, как насмешка. — Помнишь, ты обещал исполнить мою просьбу? — он кивнул, настораживаясь. — Так вот, я хотела бы пойти вместе с тобой на могилу Аллин, — по телу Кейна прошелся табун мурашек. За последнее время он и забыл об Аллин, поглощённый новыми заботами. Джеймс не хотел это признавать, но без мыслей о ней становилось легче. — Я знаю, что из-за меня Тодд изменил дату свадьбы, и теперь она совпадает с годовщиной смерти Аллин. Считай меня глупой, но я верю, что они всё слышат и наблюдают за нами, поэтому… — Ты не глупая, ни капли, — на одном дыхании выпалил Джеймс, тронутый таким признанием. Он бы никогда не осмелился предложить это самостоятельно, боясь реакции девушки. — Если хочешь, я не против. Джеймс почувствовал внутри некую пустоту. Он был пристыжен своими же ожиданиями, но реальность оказалась куда сложнее. Это не прекрасная история любви с хорошим концом, отнюдь нет. Даже в самых добрых сказках герои, бывает, страдают так сильно, что не могут выдержать собственных печалей. Не каждому дано любить и быть любимым, не каждый должен быть счастлив и даже счастливый сегодня, на завтра может обернуться самым печальным человеком на земле. Так и Джеймс. Всего пару часов назад он был безмерно счастлив в объятиях Эшлин, сейчас же не чувствует ничего, даже разочарования. Мир слишком изменчив.

***

Когда Эшлин припарковалась у дома, на часах было около пяти часов вечера. Илайн, знатно наигравшись, уснула прямо на полу в гостиной. — С возвращением, — прошептала миссис Хоуп, указывая на мирно спящую девочку. — Она так устала, что не смогла даже дойти до комнаты, — усмехнулась женщина. — Она была так счастлива, когда вы появились в этом доме, что ни на секунду не перестает говорить о том, что скоро у неё появится мама. Кажется, она и сама начинает в это верить. Эшлин слегка растерялась от такого заявления. Девушка уже слышала об этом от самой девочки, но из её уст это казалось лишь игрой, не более. Миссис Хоуп говорила уверенно, словно констатируя факт. — Кто это у нас здесь развалился? — пробухтел Джеймс, подхватывая Илайн на руки. К удивлению, девочка даже не проснулась, пока мужчина переносил её в комнату, где та смогла как следует устроиться. — Надеюсь, ужин готов. Я жутко проголодался. Джеймс, на удивление, выглядел куда лучше, чем несколько часов назад. Эшлин даже позабавил тот факт, что мужчина, с которым она познакомилась однажды, и тот, кто бережно переносил дочь в её комнату, оказался одним и тем же человеком. — Скоро всё будет готово, мистер Кейн, — заверила его женщина и свернула в кухню, где томилась рыба на гриле. — Отдохните немного. — Не могу сидеть без дела, — Джеймс так сладко потянулся, что где-то на уровне поясницы у него что-то хрустнуло, отчего мужчина резко согнулся. — Старею, — невинно улыбнулся он, чем вызвал смех у присутствующих. — Лучше приляг, — отчитала его Эшлин, скрестив руки на груди. Весь вид девушки источал опасность, но такую, что не может причинить вред на физическом уровне, ударяя на психику. — Не хватало ещё собирать тебя по частям, — девушка подтолкнула мужчину в комнату. Миссис Хоуп, услышав эти слова, еле заметно рассмеялась, удивляясь смелости этой девушки. Как бы это ни было странно, но Джеймс покачал головой и зашёл в свою комнату, послушный, как домашний зверёк. Оба неловко улыбнулись, ощущая себя немного иначе. Впереди им предстоял долгий и слишком интимный разговор, однако это не вызывало негативных эмоций. Настало время раскрыть карты друг перед другом. — Я нарву цветов, — произнесла Эшлин, выходя в сад. Было свежо, и девушка наслаждалась этим, рассматривая всё внимательнее. На улице она заметила несколько рядов разноцветных роз и парочку кустиков синей гортензии. Маленькие фиалки покрывали ковром большую часть сада, переливаясь в лучах солнца. Эшлин сорвала всего понемногу, соорудив небольшую композицию, и внесла в дом, оставляя вазу на видном месте в гостиной, где её можно было заметить быстрее всего. — Какая красота, — восхитилась женщина, вдыхая ароматы растений. — Да у вас же настоящий талант. Девушке льстили эти слова. Хоть где-то пригодились знания о цветоводстве. Не зря маленькая Эшлин ежедневно проводила значительную часть дня на улицах родной деревушки в попытках украсить каждый дом цветущими растениями: петуниями, фиалками и любимыми цветами бабушки — бегониями. Каждый уголок хранил в себе частичку Эшлин и миссис Гутиэррес. Память о них будет жить, по крайней мере, до следующего года, не меньше. — И, правда, очень красивые цветы, — встрял Джеймс, заинтересованный разговорами вне своей маленькой тюрьмы. Эшлин на секунду остановилась, всматриваясь в лицо Кейна. Он не был похож сам на себя. Девушка удивлялась странным метаморфозам, происходящим на её глазах. Такого Джеймса она бы смогла пожалеть, обнять и говорить слова утешения. Такой, какой он был сейчас, он больше не будет никогда. Это всё действие лекарств, настолько сильных, что ломают психику человека, превращая его в нечто жизнеспособное. Эшлин боялась ту форму Джеймса, с которой придётся столкнуться в обозримом будущем. Он больше не улыбнётся ей, не станет говорить о своих чувствах. Тот Джеймс был тем, кто заслуживал любви, но снова и снова отказывался от помощи, проживал жизнь в одиночку, ни к кому не смел приблизиться в страхе привыкнуть. Ведь, если полюбил, всегда больно отпускать. А отпустить её он бы не смог. — Мистер Кейн, не стойте, — отчитала его женщина, указывая на накрытый стол. — Сейчас я подам ужин. — Разбужу Илайн, — мужчина отстранился, сворачивая в комнату дочери. Девочка уже не спала, а что-то мастерила из цветной бумаги. — Что это? Джеймс присел напротив маленького столика с многочисленными вырезками, взял в руки несколько кусочков и пару секунд крутил их в ладони, пока осознание не ударило его по самому уязвимому месту. Красные хризантемы. Илайн клеила ярко-алые цветы, создавая из простой бумаги целое произведение искусства. — Папа, отнеси их маме и попроси у неё разрешения полюбить Эшлин. Илайн запросто сказала это, не отрываясь от своей работы. Она протянула отцу парочку готовых бутонов, удивляясь своему мастерству, которое, вполне, могло сравниться с навыками Эшлин. Дети всегда говорят самые верные вещи. Они не ищут правильного или неправильного решения. Для них всё имеет свой собственный смысл, который не понять взрослым. Когда ты шагаешь во взрослую жизнь, приходится думать логически, а дети руководствуются сердцем и эмоциями. Возможно, в этом-то и состоит вся проблема жизни? В том, что люди стали доверять не тем ощущениям. — Она точно разрешит, когда узнает, какая она хорошая и любит нас, — до этого Джеймс не мог представить, насколько одинокой Илайн чувствовала себя без матери. — Мама точно не будет злиться, я это знаю. Несмотря на болезненные воспоминания, Илайн старается держаться ради отца. Им двоим пришлось пройти этот путь, никто не был в стороне. Джеймс, недоумевая, перестал на миг дышать, переводя взгляд то на дочь, то на бумажные цветы. Полюбить? Кейн начинал понимать, почему его сердце так громко стучало из-за неё. Он всё отрицал, клялся, что никого не полюбит, не отдаст своё сердце. Но после слов Илайн он, кажется, начинает сдаваться. Джеймсу хотелось любить и быть любимым, хотелось ощущать душевный трепет, больше улыбаться, он хотел быть с Эшлин. Теперь он это ясно видел. Это не галлюцинации, не пьяный бред, нет. Он влюблен и его сердце жаждет утопать в этой любви. Поцеловав дочь, Джеймс запросто мог представить, что Эшлин его любит. Его воображение рисовало разнообразные сценарии, где они могли бы быть вместе. Даже, несмотря на противоречия и недопонимания, надежда не хотела ускользать. Сразу после плотного ужина, миссис Хоуп оставила двоих наедине. Она больше не была нужна в этом доме. Женщина уезжала со спокойной душой, надеясь, что для этих людей жизнь только начиналась. — Эшлин, ты подумала над моим предложением? — поинтересовался Джеймс, сгребая тарелки в раковину. Он и не помнил, когда в последний раз мыл посуду, но старался сделать всё возможное, чтобы она оказалась чистой. — Если оно до сих пор в силе, я с радостью проведу этот вечер с тобой, — игриво протянула девушка. — Как друг, разумеется, — зачем-то добавила она, рассматривая несколько бутылок вина, решая, какая из них станет связующим звеном в их непростом разговоре. — Как друг, — повторил Джеймс, искоса наблюдая за девушкой. Просто находится рядом, почти победа. Кейн не уставал радоваться этой мелочью: простой вечер, наедине с девушкой, которую он боготворил. — Мне стоит начать? — мужчина налил два бокала ровно до половины и отставил бутылку на стол. — Можешь спросить о чём угодно. — Об Аллин, — уверенность в её тоне невозможно было поставить под сомнение. Эшлин хотелось узнать больше о том, как всё началось, каким был тогда сам Джеймс. Девушка покрутила бокал в руке, не спешила отпивать. Эшлин наслаждалась ароматом и компанией, а большего, и желать нельзя было. — Об Аллин, — он думал, что воспоминания о ней хоть отчасти затмят новое увлечение, что так соблазнительно облизывало губы при виде спиртного. Девушка выглядела предельно по-домашнему, сидя напротив: старый вязаный кардиган поверх пушистого розового топа и массивные спортивные штаны, явно не подходившие по размеру. Когда Джеймс начал, делая несколько резких глотков вина, Эшлин слушала внимательно, воспроизводя картинки в своей голове. История казалась до страшного сказочной и нереальной. Эшлин не хотелось верить, что подобная истинная любовь и правда существует. Каждое слово, сказанное Кейном, тут же обретало свой трагизм. Он любил её больше всего на свете и готов был отдать даже собственную жизнь, лишь бы знать, что с женой и дочкой всё в порядке. Джеймс относился к тому типу людей, которые ставят любовь на первое место в жизни, которые жертвуют ради неё всем. Эшлин бы хотелось также ощутить любовь, зная, что она не причинит боли. — Боже, Джеймс, это ужасно, — воскликнула она, когда он закончил. Рассказ вышел долгим, несмотря на многочисленные сокращения. Даже несколько фактов, переплетённых между собой, хватало, чтобы Эшлин прониклась. — Мне так жаль, что ты потерял её. Смерть всегда тяжела. К ней невозможно подготовиться, с ней нельзя смириться. Каждый день люди теряют родных, каждый день кто-то обретает счастье в своём ребёнке или супруге. Жизнь — мимолётный отрезок времени, которого никогда не бывает достаточно, чтобы насладиться им сполна. Единственное, что можно сделать — радоваться каждому новому дню, будто он последнее, что произойдёт с тобой. — Я часто хожу на её могилу и приношу красные хризантемы, она их просто обожала. Но мне больно, по-прежнему невыносимая боль каждый раз, как я вижу надгробие с её именем. Так было раньше, много лет назад, когда он не мог найти в себе силы навестить могилу погибшей. Джеймс собирался с силами, и только благодаря поддержке Сэма, он смог дойти до надгробного камня, прочесть эпитафию и горько расплакаться. Слезы лились так долго, что, казалось, они не прекратятся ни на миг. Джеймс пытался выдавить из Эшлин сочувствие, сам не зная, зачем. Он нагнетал. На самом же деле он чувствовал не больше, чем пустоту после её смерти, которая со временем затягивалась благодаря работе и подрастающей Илайн. Вот, в чём он нашёл смысл своего существования. Поддавшись порыву, Эшлин легко обняла его за плечи, по-прежнему держа дистанцию. Девушка не могла поверить, что Джеймс пережил эту потерю, что не сломался. Все видели в нём лишь строгого начальника, таким он и был для окружающим, но наедине с самим собой, Джеймс Кейн был просто безутешным вдовцом. Обычным человеком, как и все другие. — Спасибо, что поделился, — шепнула она. — Надеюсь, тебе стало легче от этого. Это действительно было так. Неважно, с кем ты говоришь о своих бедах, исход один — успокоение. Просто поделиться своими мыслями, задушевно побеседовать с дорогим человеком. Это дорогого стоило. — Спасибо, что выслушала. Я почти ни с кем не говорил об этом, сначала было больно, а потом и вовсе потеряло актуальность. Он делился своими тревогами лишь с доктором Эддинг, позволяя лучшему другу обходиться без излишних подробностей. Остин и без слов понимал всю серьёзность положения, никогда не лез с помощью первым, никогда не осуждал за слабость. — У боли нет срока годности, — протянула девушка, осушая свой бокал. — Мы страдаем вне зависимости от времени года или пройденных дней, наша душа не понимает, что прошли годы и печалиться нет смысла. И я знаю, о чём говорю, — голубые глаза девушки печально блеснули. — Моя младшая сестра попала под колеса автомобиля в два года. Мама не уследила, и Моника выбежала на оживленную улицу. Машина протянула её безжизненное тело несколько кварталов на большой скорости, водитель уснул за рулем и остановился только тогда, когда въехал в дерево. Сестру разрезало на две части и зажало между машиной и деревом. Мама так и не смогла оправиться от потери, её преследуют панические атаки, кошмары. Сколько времени прошло, но ничего так и не изменилось. Могу поклясться, что тот выход в люди дался ей очень тяжело. Она мало говорит, а если и делает это, то по большей части кричит без умолку. Я никогда не воспринимаю эти крики в свой адрес, ей просто нужно отвлечься, унять свою боль. Эшлин говорила это так, будто искала оправдания для родной матери. Девушка искренне жалела женщину, старалась лишний раз не расстраивать её по пустякам и всё время слушалась, ничем не отличаясь от дрессированных Ракель собак. Она вырастила себе замену, достойную партию любому мужчине. — Выходит, мы в одной лодке, — Джеймс наблюдал, как девушка положила свою голову на спинку дивана, наблюдая за ним из такого положения. — В похожих, это точно, — подорвалась она, оставляя бокал рядом с бутылкой. — Наша жизнь не идеальна, много пришлось пережить, но мы здесь, живы. А значит, у нас с тобой ещё есть шанс сделать что-то хорошее для других людей, — в этом и была вся Эшлин. — Живя в Страсбурге, я работала официанткой и значительную часть зарплаты переводила в фонд детей, борющихся с раком мозга. Моника перенесла множество химиотерапий и, возможно, смогла бы поправиться. Никто не знает, что бы случилось, если бы не авария. Джеймс начинал понимать, что из себя представляет эта девушка. Сейчас она не казалась ему надменной, как это было при первой встрече или на многочисленных фото в соцсетях. Она сочувствует, много улыбается, и жить не может без сладостей. Ничего в её поведении нельзя было осудить, а значит, нет смысла говорить с ней плохо. Джеймс не хотел это признавать, но она произвела на него хорошее впечатление. Когда ожидаешь самого плохого, а в ответ получаешь противоположное, сразу расслабляешься и не можешь отделаться от странного чувства в груди. Она ему нравилась. За такой пёстрой оберткой пряталась такая обычная, но, тем не менее, прекрасная душа человека, который на собственной шкуре познал цену счастья, которое имеет сейчас. — Хотелось бы мне иметь такого же человека, какими вы были друг для друга, — вновь сменила тему девушка, мыслями возвращаясь к Аллин. — За свою жизнь я была влюблена однажды, и этот человек сделал мне невыносимо больно, — Эшлин выдала смешок, однако на выдохе он превратился в нечто, напоминающее хрипы. — Мне до сих пор снится то, как он насилует меня у себя дома, и никто не может мне помочь, никто не спасёт. От неожиданности этого признания, Кейн опешил, не понимая, что должен сказать в такой ситуации. Эшлин и сама не знала, зачем делиться этим сокровенным воспоминанием. — Мне было четырнадцать, никто и слушать меня не стал, а это всё продолжалось и продолжалось, — рассказывая это второй раз за день, девушка больше не испытывала невыносимой боли при воспоминании об этой человеке и поступке, который он совершил. — Мама обвиняла меня в том, что я просто хочу очернить парня, который однажды поссорился с Алексом. Это такая глупость. Протянув руку, Джеймс вытер слезу с её лица. Кожа у Эшлин была мягкой и немного припухшей от постоянных слёз. Он хотел бы, чтобы с этого лица больше никогда не лились слёзы скорби и печали. Джеймс пообещал, что в следующий раз она заплачет от радости. — Я готов убить этого урода прямо сейчас, — смотря на неё, Кейн ощущал аромат её волос, немного приходя в себя. Голова кружилась от злости и невероятного возбуждения. Волосы Эшлин пахли сладким абрикосом, вперемежку с цитрусовыми духами, отпечатавшимися, кажется, на всём её теле. — Отныне, никому не позволю обидеть тебя. И Эшлин верила этим словам. Впервые поверила всему тому, от чего открещивалась ранее. Она полностью доверилась этому человеку, который так искренне желал сделать её хоть чуточку счастливее.

***

Прошло две недели с тех пор, как Алекс последний раз виделся с Эриел. У каждого была своя жизнь, своя работа, но кое-что всё же связывало таких непохожих друг на друга людей — любовь, искренняя и разрушительная. Несмотря ни на что, Эриел была готова на всё ради своей любви. Девушка знала, что Алекс никогда не позволит себе ранить её чувства словом или делом. Он не такой, как Харви. Олдридж в своей жизни делала много вещей, за которые было стыдно, о которых не принято говорить даже с самыми близкими. Эриел, несмотря на прошлое, казалась невинной овечкой. Никто и не сможет заподозрить, что эта роковая красотка в недалеком прошлом увлекалась тяжёлыми наркотиками и беспорядочными связями с мужчинами, намного старше своего отца-священника. С женщинами девушка предпочитала занять позицию невинной дочери служителя церкви. Мысль, что тебе отлизывает такой ангел, сводила с ума каждую из них. Эриел упивалась своей ложью, кончая в очередной раз от ласкового языка своей благодетельницы. Невинная пятнадцатилетняя девочка, полная противоположность своей приёмной сестры-мусульманки. Эриел знала, как быстро заработать деньги, не прилагая особых усилий, да так, чтобы об этом никогда не прознали родители. — Их бы удар схватил, — смеялась она, наблюдая за незнакомой девушкой в отражении зеркала. С помощью искусного макияжа Олдридж добивалась того, что в обычной жизни её узнать было практически невозможно. Но, однажды это произошло. Томас встретил её в баре и тут же узнал, несмотря на полную трансформацию. Это был провал. Но, с появлением Александера в её жизни, места для подобного рода вечеринок не осталось. Какую же безграничную силу имела любовь. Алекс упорно трудился для того, чтобы закончить работу над новым альбомом до свадьбы сестры. Эриел же была увлечена съемками фильма, которые вот-вот закончатся. Отыграв свою последнюю сцену, девушка тут же поспешила набрать любимого. За последние несколько недель отношения пары значительно улучшились. Не сказать, чтобы всё вернулось на круги своя, но предпосылки к этому имелись, и Олдридж надеялась на счастливое воссоединение. — Может, встретимся сегодня у меня? — радостно прощебетала девушка в трубку телефона. Эриел направлялась в гримёрную, ожидая, что кроме неё, там никого не окажется, но это было ошибочное предположение. Посреди комнаты, полуобнажённая, стояла Кэссиди и не сводила взгляда с Эриел. — Почему бы и нет? — обрадовался Алекс. — Я закончу здесь и подъеду, ладно? — Да, буду ждать, — уже безынициативно ответила девушка, отключаясь. — Почему ты не на площадке? — Подумала, что должна попрощаться с тобой, — чернокожая всё надвигалась, и с каждый шагом пышная грудь девушки приходила в движение, качаясь из стороны в сторону. — Это ведь был он? — она указала на мобильный. — Ты вернёшься к Рио? — Всегда возвращаюсь, — бросила Эриел, отступая назад. — Я не обещала тебе остаться, поэтому, не начинай, — девушка закатила глаза и прошла мимо Кэсси, к вешалке со своей одеждой. — Тем более, у тебя же есть муж, который, кажется, обыскался тебя. Девушка обезопасила себя со всех сторон. То, что партнёршей по фильму оказалась супруга режиссера, Эриел узнала почти сразу же от неё самой. Мистер Говардс настолько расстроился, если б узнал о сексуальных экспериментах молодой супруги, что, несомненно, сровнял бы её жизнь с дерьмом, закрыв двери всех киностудий для Кэссиди. Эриел нисколько не жалела свою подружку. Будь она немного умнее, всё могло бы закончиться куда лучше, но не для неё. — В последний раз, малышка, — взмолилась Говардс, подходя сзади. Она прижалась своей грудью к обнажённой спине девушки, прошлась языком по шее и плечу и не переставала шептать слова любви. Всё, как на площадке. Никакой фантазии, чёртова шлюха. — Один раз, на прощание. И Эриел сдалась. Это навсегда останется в секрете ото всех, как и сотни других интрижек. Сколько таких женщин и мужчин было на месте Кэссиди за последние восемь лет, не сосчитать. Кто-то на одну ночь, с кем-то удавалось задержаться на неделю другую, но никто и никогда не хотел большего. Это их уговор. Алекс, почувствовав неладное, никак не мог сконцентрироваться на работе, отчего и вовсе бросил это дело раньше времени. Приехав к дому девушки, он несколько секунд теребил ключи от родной квартиры, которые никак не решался вернуть. В окне горел тусклый свет, что совершенно не добавляло спокойствия. Она, определённо, была дома. Провернув ключ в замке несколько раз, Алекс вошёл внутрь. Тишина. Во рту вдруг пересохло и стало как-то тихо. Воздух до отвращения густой, он отказывался насыщать лёгкие, и Алексу пришлось с трудом вдохнуть его и ступить вперед, а потом еще и еще. Светлая комната, совершенно небольшая, если судить на первый взгляд. В центре, как и полагалось, белоснежная кровать, как трон, ожидающий своего правителя. Тёмные кудри, разбросанные по белому одеялу, были одной из ярких составляющих композиции. Эриел лежала на кровати, извивалась во все стороны и совершенно не обращала внимания на стоящего поодаль мужчину. Он наслаждался этим видом обнажённой девушки, ощущая нарастающее возбуждение с нотками злости. Его любимую сейчас ласкали не его руки, не он заставлял её тело выгибаться в порыве экстаза. В волосах Эриел путались лепестки алых роз, разбросанные по постели и дорожкой ведущие к входу. Алекс проклял всё на свете, и эти цветы в частности за то, что они так хорошо подходили к ее темпераменту. Красивые и колючие. Можно было наслаждаться красотой девушки, её изгибами тела и мелодичным голосом, стонущим всё, что угодно. Но, любая красота обманчива и разрушительна. Эриел была из той породы девушек, что осознают свою привлекательность и активно ею пользуются. Ей всё прощалось за красоту и невинный взгляд. Красивым ведь можно всё, даже то, что карается законом. Главное преступление таких женщин — их красота, за которую хочется убивать. Алекс прощал своей розе многое, даже сотни острых шипов, что она оставляла в его душе. Эта боль терпима, если роза была рядом и настолько же невыносима, когда роза покидала его постель и мысли. Лёжа на холодной поверхности кровати, девушка снова заходилась в приступе кашля. Её грудь болит от каждого вдоха и, кажется, что ребра стонут внутри. Эриел стонет, переходит на рычание и снова задыхается от недостатка воздуха. Его девочка ловит момент. Губы Эриел безмолвно размыкаются, хватая воздух. Стоны разносятся по небольшому помещению, доносясь до оцепеневшего мужчины. Он хотел уйти, но не мог даже пошевелиться, завороженный процессом. Он хотел забрать свою любовь подальше, спрятать её ото всех и быть единственным, кто сможет дотронуться. Ярость и жестокость внутри закипает, и сдерживает его от кровавой расправы лишь слабое тело, дрожащее под другим. Вот она божественная сущность. Кровожадная, жаждущая власти, абсолютно чуждая. Дверь слегка скрипнула от резкого порыва ветра, привлекая внимание, но шагов не последовало. Эриел поднялась на локтях, обнаженная и, встретившись глазами с шокированным лицом Алекса, подскочила со своего места. Он замер на пороге. То ли от страха, то ли от жалости. Он не смел потревожить умиротворяющую пустоту. — Ты приехал, — прошептала Эриел, изо всех сил вцепившись в куртку. Обнажённое тело так манило и, собравшись с силами, он поднял дрожащие руки, обняв её с особой силой. — Пожалуйста, не уходи, — шептала она, и Алекс понимал всё, он заранее давал на это своё согласие. — Останься с нами, прошу. Он силился не отвести глаз, продолжая смотреть на чернокожую девушку, сидящую в позе «лотоса» на том месте, где секунду назад лежала Эриел. Алекс почувствовал себя щенком, который рад всему, лишь бы не огорчить хозяйку. Но таким щенком, что вмиг мог обернуться громадным зверем, который поглотит всех своих врагов. — Я никуда не уйду, — пообещал Салливан, снимая одежду. Грудь к груди, кожа к коже. Алекс подхватил девушку на руки, не обрывая сладкого поцелуя. Мужчина был слишком зол для нежностей, он рычал, боролся с собственной агрессией. Алекс уронил девушку на кровать так резко и внезапно, что Эриел не сразу поняла, что прикусила щеку изнутри. Металлический привкус собственной крови сводил с ума сильнее, чем ощущение дикого страха. Алекс непредсказуем, и от этого было интереснее испытывать его чувства на прочность. Мужчина взял левую руку Эриел, по очереди пососал кончики пальцев и прикоснулся языком к запястью. Они поцеловались, и именно в этот момент она почувствовала, как напряглись его руки, и внезапно, одним движением, он перекатился на нее, наваливаясь сверху. Девушка усмехнулась, наблюдая животное возбуждение в глазах мужчины. Они лежали, сплетаясь в яростных поцелуях, и совершенно не замечали ехидную улыбку Кэсси, которая всё это время наблюдала за ними. Говардс не спешила уходить, хотя знала, что это конец. Больше не будет Эриел и её нахального взгляда по утрам, даже аромат её тела со временем исчезнет из памяти. Эриел больнее не будет в её жизни, никогда. — Пусть она уйдёт, — прорычал Алекс в шею возлюбленной. — Хочу остаться с тобой, — он посасывал возбуждённые соски, кусал их, отчего с губ девушки слетел странный звук, напоминающий зов дикого зверя. — Уходи, — крикнула Эриел, удерживая голову Алекса на груди. — Проваливай! — повторила она, дожидаясь, пока Кэсси покинет квартиру. Африканка, до этого наблюдающая за этой картиной, резко подхватила свою одежду и выскочила за дверь, толком даже не одевшись. — Пообещай, что больше с ней не увидишься, — шептал Алекс, спускаясь по животу вниз. — Обещай, Эриел, — собственное имя было сейчас ей ненавистно. Она хотела, чтобы он целовал её, гладил кожу, а не болтал. Такие чувства были новы. — Обещаю, — сорвалось, как только язык Алекса достиг места назначения между её ног. Девушка ощутила распространяющийся по телу трепет, усиливающийся с каждым настойчивым толчком языка. Эриел ненавидела, когда он спускался так низко, стоял перед ней на коленях, слизывая все соки. Эриел считала это унизительным для него, но не менее чувственным занятием. Она любила сама доставлять ему удовольствие, любила, когда Алекс нежно придерживает её волосы, когда она стоит на коленях. Она любила картину, стоящую у неё перед глазами: любимый опрокидывается на спинку кровати, закрывает глаза от напряжения, а приоткрытый рот то и дело произносит разные звуки. Эриел жить не могла без этих звуков. У нее не было никакого другого желания, кроме как доставить ему удовольствие и сделать эту ночь прекрасной. Эриел дотронулась ладонью до его волнистых волос, слегка оттянула их в сторону, любуясь его лицом, таким знакомым. — Поцелуй меня, — взмолилась она, и Алекс покрывал её лицо и губы нескончаемыми поцелуями. Она была счастлива, и не было никаких других ощущений, кроме ощущения его члена, странно прохладного, постоянно толкающегося и натыкающегося на её измученный ласками клитор. Она любила Алекса, и все её мысли были о том, чтобы помочь ему получить то, что он так хотел, и заставить его любить себя еще больше. Именно поэтому она скользнула правой рукой между ними, нащупав возбуждённый член. Он был так тверд, что девушка могла только представить, как невыносимо ему было терпеть всё это. Она не отпускала член всё время, пока Алекс исследовал рукой её промежность, не отстраняясь от обкусанных губ. Проведя пальцами по пенису, она добралась до его основания. Эриел не осторожничала, водя рукой в разные стороны, она играла. Дойдя до кончика, девушка слегка провела по головке ногтем, отчего тут же получила укус в губы. — Не делай так, — хрипло отозвался Алекс, изучая игривое лицо девушки. Вмиг улыбка с её лица исчезла, сменившись блаженством. Она, извиваясь, закатила глаза, вцепившись в плечи Алекса. Почувствовав упругий член внутри, Эриел готова была умереть от недостатка воздуха, однако легкий поцелуй в область грудины придал ей сил. Девушка застонала, не выпуская из рук любимое тело. Эриел совершенно забылась в объятиях Алекса и, кажется, даже потеряла на миг сознание, когда его спина начала судорожно дрожать и выгибаться. Широко открыв глаза, она нежно притянула его к себе, увлекая в долгий поцелуй, из-за которого Алекс так крепко был прижат к девушке, что еле как успел достать член, кончая ей на живот, обижая пупок вязкой жидкостью. Алекс хотел детей от Эриел, но не хотел лишать её выбора. Если она сама захочет, он будет только рад, а до тех пор он и мысли не допустит решить всё в одиночку. Пусть это случится хоть случайно, но Алекс, ни за что не станет решать за неё. Дети — слишком большая ответственность, на которую девушка не была готова в силу возраста. — Я люблю тебя, — шепнула девушка, ещё крепче сжимая ногами его талию. Она хотела, чтобы он всегда был рядом, и Эриел сделала бы всё, что угодно для этого. — Не уходи от меня, никогда. — Ни за что.