Девушка из бумаги и огня 2: Девушки Бури и Тьмы

Глубоко в тёмном сердце королевского дворца прятался король. Он пробыл там несколько недель, избегая всех посетителей, кроме шаманов, которые лечили его раны, и двух его ближайших наперсников, которые лечили раны как тела, так и эго. Конечно, он бы никогда не признался, что делал это. И если бы кто-нибудь осмелился даже предположить, что он больше не может бороться и слаб, он бы быстро казнил их. Ничего из этого не было болезненным. Ничто из этого не было непосильным для великого Короля Демонов Ихары. Однако, как и большинство лжи, которую люди говорят себе, она развалилась в тени и тишине ночи. Король, как бы он ни выражал обратное, был потрясен. Его раны проникли глубже плоти и костей. Они коварно проникли в каждую вену, каждую клетку и каждую пору, пока он не почувствовал страх, отдающийся эхом в каждом ударе его сердца. И этот страх обрел форму. Имя. Лей-Чжи. Он отказался произносить его вслух, но его разум предал его. Он нашептывал ему ее имя в ритме его пульса. Показывал её образ, когда он спал: забрызганная кровью фарфоровая кожа; сложенные губы; дикие глаза, эти ярко-золотые глаза, отточенные с такой яростью, что пронзали его душу, вплоть до тех мест внутри него, которые, как ему казалось, он уже давно вычеркнул из жизни. Когда стало слишком много и сложно — когда ее имя и лицо стали насмехаться над ним так, что он почувствовал, что не может дышать, а стены его комнат сомкнулись, — король позвал девушку. Ему не нужна была ни одна из оставшихся бумажных девушек, конечно. С теми девушками, ему еще предстояло как следует разобраться. Ему нужна была жертва. Кто же она? Симпатичная рысь из касты Стали из Домов Ночи, с мягким мехом на бедрах или молодой раб гнилой Бумаги, только что совершивший набег. Ему было все равно. Ему привезут девушку, и он погубит ее, просто чтобы доказать, что может. Чтобы еще раз ощутить, что он всесилен. Та человеческая простушка не смогла бы взять над ним верх — даже если постоянное жжение и боль от его шрамов напоминали ему, как близко она была к нему. Каждый день приходили королевские шаманы, чтобы залечить раны на горле и лице короля. Ная хорошо поработала. Шаманы прибыли как раз вовремя после нападения девушки, чтобы спасти большую часть его голосовых связок, хотя говорить было больно, а голос стал хриплым, чем прежде: грубым, гортанным хрюканьем. Однако его правый глаз не подлежал восстановлению. Глазница представляла собой мешанину из перерезанных нервов и мясистой плоти, слишком поврежденную даже для стеклянного глаза. За несколько недель, прошедших после нападения, магия шаманов сделала его менее израненым. Хотя пройдет еще много месяцев, прежде чем остальная часть его лица вернется в нормальное состояние, даже шаманы не смогут вернуть жизнь из мертвых, а его отсутствующий правый глаз навсегда останется напоминанием о той ночи. Король вспомнил одного из своих генералов, тоже в форме быка, который однажды пришел к нему по поводу использования королевских шаманов, чтобы удалить уродливую полосу с половины его лица. «Боевые шрамы — это знак чести, генерал Юй, — сказал он солдату. Это знаки силы. Избавиться от них значило бы проявить слабость. Носи свои шрамы с гордостью. Носите свои шрамы с гордостью.» Какая проклятая хрень. Конечно, он всегда это знал, но какая-то часть его когда-то верила в это чувство. Уже нет. Король теперь точно знал, что такое шрамы: напоминания о собственных ошибках. Как и те, кто их раздавал. Девушка все еще была там, на свободе. Но король верил, что не надолго. Наджа еще ни разу не подводила его. Она найдет ее, как и обещала, вместе с дочерью предателя Кетай Ханно, и она вернет их обоих во дворец для него. Потому что это было еще кое-что, что король узнал о шрамах — они были блестящим горнилом ненависти. И если подобная ярость могла дать слабой человеческой девушке силу напасть на него… Что ж. Они увидят, что это может сделать с Королем Демонов, жаждущим Мести. 1ГЛАВА С наступлением ночи мы покидаем пределы храма, то, что сначала было легкой россыпью хлопьев, перерастает в метель. Для того, чтобы первый слой осел, требуется менее двадцати четырех часов. Чуть больше дня, пока он не превратится в толстое сверкающее белое покрывало. Еще один день, и снег покрыл все, ковер из приглушающей пудры, который щиплет глаза при дневном свете и отбрасывает странные очертания ночью из теней. Через две недели начинает казаться, что мы жили в этом замерзшем мире целую вечность. Я бреду по глубоким сугробам за храмом, мои ботинки с тяжелым хрустом разбивают снежный покров. Холод сковал все мое тело. Я сгибаю затекшие кончики пальцев в перчатках. Растаявшие кусочки льда продолжают стекать по голенищам моих одолженных кожаных ботинок, как бы туго я их ни шнуровал. Но, по крайней мере, мои руки и ноги хоть как-то защищены от непогоды. Мое лицо напрямую сражается со стихией — и эту войну оно проигрывает. Ветер щиплет мои обнаженные щеки, пока я вглядываюсь сквозь танцующие хлопья, пытаясь увидеть, куда делись леопардовые демоны. Мы идем по горам уже почти час. Крутые поросшие лесом холмы покрыты снегом, каждое лиственное дерево покрыто льдом. День устрашающе тихий: только шелест снежных кристаллов, хруст ботинок и мое собственное тяжелое дыхание. —Как ты там, Маленькая Принцесса. Я вздыхаю. Не такой уж и тихий. —Меня зовут, — кричу я в ответ, — как я уже говорил тебе миллион раз, Бо. Лей. Не успели слова слететь с моих уст, как их унесло ветром. Хлопья льда танцуют вокруг моего носа, осыпая холодными, влажными поцелуями мои воспаленные щеки. —Мисс? Голос Бо звучит снова, на этот раз четче. Братья и сестры должны быть всего в нескольких ярдах впереди. Мое дыхание свистит вокруг меня, когда я спешу наверстать упущенное. Их высокие формы материализуются сквозь размытый снегом ветер, такие же длинные и гибкие, как стволы деревьев вокруг них, и почти человеческие на вид. Когда я подхожу ближе, становятся видны их демонические черты: курносые леопардовые уши, спортивные бедра, длинные хвосты, болтающиеся из стороны в сторону, покрытые тем же бежево-черным пятнистым мехом, что и остальные тела. Зеленые глаза блестят из-под темных век. Их круглые лица настолько похожи, что их трудно отличить с первого взгляда. Одна из двух пар глаз мягкая и добрая. Нитта. Другая пара — ее брата Бо — весело танцует. Нитта бросается ко мне с облегченным криком, убирая мокрые пряди волос с моего лба. —Слава Самси! Мы испугались на мгновение, что потеряли тебя. Извини, Лей, мы движемся слишком быстро. Мы пытались идти медленно, но… —Еще чуть медленнее, и мы отправимся в прошлое, — шутит Бо. — Так мы ничего не добьемся, — добавляет он с нетерпеливым кудахтаньем, почесывая нижнюю часть подбородка и глядя на меня по всей длине своего плоского кошачьего носа. Нитта хмуро смотрит на него. —Бо. —Что? Я говорю, что любой, кто родился без встроенной защиты от непогоды, многое упускает. —Может быть, нам стоит повернуть назад... – Снежинки сыплются на пятнистую шерсть Нитты, и она рассеянно проводит рукой по лбу, выглядя обеспокоенной. — Мы еще ничего не нашли, и Лей выглядит застывшей до полусмерти. Меррин был прав. Это была плохая идея. Бо кладет руку на его костлявое бедро. —Теперь ты собираешься доверять Перьям? Да ладно, сестричка, что знает этот птичий мозг? —Ты будешь игнорировать приказы Меррина только для того, чтобы досадить ему, — возражает Нитта. —Как ты думаешь, почему еще я согласился позволить Лей отправиться с нами в нашу маленькую охотничью поездку? Мальчик-леопард усмехнулся. —Не обижайся, малыш, — говорит он мне, — но это было не совсем для твоих экспертных навыков выслеживания. —Твои навыки следопыта приносят нам большую пользу, — замечаю я. — Нашел еще что-нибудь, а? Пока Бо весело качает головой, я выпрямляюсь, расправляя плечи. Я все еще едва ли вдвое ниже леопардовых братьев и сестер, но все равно чувствую себя сильнее. —Я попросила тебя позволить мне прийти сегодня, потому что мне надоело прятаться в этом храме. Вот уже больше двух недель. Если мне придется провести еще один день, слушая бесконечные песнопения Хиро, непрекращающееся споры о военной тактики, отказываясь позволить мне что-либо делать, мой мозг взорвется. — Я поправляю свой шарф, сжимаю руки в перчатках в кулаки. — А теперь, может, мы пойдем наловим чего-нибудь вкусненького? Меня тошнит от жареного таро на каждый прием пищи. Нитта колеблется, но Бо вскидывает руки. —Знаешь что? Мисс права. Если мне придется съесть еще один кусочек таро, я стану таро. — С драматическим фырканьем он бросается на спину. Вокруг него падают снежинки. —Смотрите, — хрипит он в притворном ужасе, моргая на нас из четко выраженной Бо-образной дыры в снегу. — Уже начинается. Я един с таро. И это чувствуется… таро-бле. — Он вскакивает, пальто покрыто льдом, и сияет своей широкой кривозубой улыбкой. — Возьми? Таро-бле? —О, Маленький Бо, — вздыхает Нитта. — Твои шутки просто таро-фик. Мы все трое смеемся над этим, звук нарушает жуткую тишину заснеженного леса, пока громкий треск слева от нас не прерывает нас. Мы оборачиваемся, мое сердце бешено колотится, но только для того, чтобы увидеть, как сгусток снега, балансировавший на ветвях баньяна, падает на пол с тяжелым хлопком. Нитта и Бо выпрямляются в оборонительной позе, которую они инстинктивно приняли. Бо фыркает, отпуская нож на поясе. —Боишься снега, Старшая Сестрёнка? Боишься, что твои красивые волосы станут мокрыми и всклокоченными? Нитта посмотрела на брата испепеляющим взглядом. —Не думай, что я не заметила твоей реакции. — Но её что-то тревожит, когда она оборачивается, задирая нос, чтобы проверить воздух. Ее уши дергаются, прислушиваясь. Затем она начинает двигаться дальше. — Давай, — говорит она. — Что-то определенно есть. И, Лей, на этот раз держись рядом. Мы продолжаем идти в бурлящую белизну. Это все, что я могу сделать, чтобы не отставать от братьев и сестер, их гибкие тела лунной касты легко крадутся между колоннами покрытых льдом деревьев. Пока Нитта и Бо аккуратно вырезают слои снега аккуратным движением своих тощих леопардовых ляжек, я неуклюже пробираюсь сквозь густые сугробы. Снежный покров такой же глубокий, как мои колени. Спрятанные корни деревьев переплетаются с моими ботинками. Каждое дуновение холодного воздуха перерезает мне горло, но, несмотря на холод, под пальто и под меховым шарфом, обернутым вокруг шеи, струятся капли пота. Демоны не сбавляют темпа. Мы останавливаемся только для того, чтобы сделать глоток из фляги с водой на поясе Нитты или проверить наличие следов животного, которого раннее они с Бо выслеживали. После часа целенаправленного похода Бо нарушает тишину. —Мы приближаемся, — объявляет он, и указывает на что-то наполовину скрытое белоснежной пеленой там, где он идет на пару футов впереди. Нитта задирает нос выше. —Ты прав. У меня тоже есть кое-что. Резкий, мускусный… как вы думаете, что это может быть? —Ваш восхитительный натуральный аромат? — предлагает ее брат. Нитта закатывает глаза. —Видишь это? — спрашивает она, указывая на ближайшее дерево. Мы с Бо подходим ближе. На его коре, чуть ниже уровня моей головы, выгравированы две глубокие канавки. Они выглядят свежеприготовленными: их покрывает лишь легкая снежная пыль. Бо прослеживает следы. —Может быть большой горный козел. —Подожди, — говорю я, отступая, чтобы рассмотреть низкие извилистые ветки дерева. «Это манговое дерево.» Манговое дерево, — повторяю я с благоговением. — Здесь обычно идет снег? Мы не можем быть так высоко в горах, если тут есть баньяны и фруктовые деревья. Никто из них не разделяет моего удивления. —Порча вызвала всевозможные странные климатические изменения, — говорит Нитта, пожимая плечами, затем снова поворачивается к брату, наморщив лоб. –Это будет одна большая коза? Я больше думаю о яках. — Угу, я надеюсь, что нет. Мясо яка отвратительно. —Ты снова хочешь таро на ужин? —Лучше, чем задница яка. Нитта смотрит вперед, в сверкающие сугробы, ее округлые уши подергиваются. Как и у ее брата, ее уши усеяны гвоздиками и обручами из различных потускневших серебряных и золотых изделий, и тусклый зимний свет подмигивает им, когда она смотрит налево и направо. — Сюда, — говорит она, уже двигаясь. Еще нет. Навострив уши, с сосредоточенным лицом, она крадется между деревьями. Бо слегка приседает, когда он движется за ней, сжимая пальцы вокруг своего метательного ножа. Неуклюжими руками в перчатках я шарю на поясе в поисках собственного ножа. Это короткое простое лезвие — одна из запасных частей. Крепко сжимая его, я следую за братом с сестрой, изо всех сил стараясь не сбиться с пути, который они прокладывают своими точными шагами. Моя кожа покалывает от беспокойства. Несколько раз мне кажется, что я улавливаю движение — не впереди, где Нитта и Бо продвигаются вверх по заснеженному склону, а краем глаза. Призрачная форма чего-то большого и… не человеческого. Но когда я смотрю, там ничего нет. Лишь густые завихрения сверкающих хлопьев. Прохладный ветер, судорожное дыхание и глубокая, приглушенная метелью тишина. Нитта и Бо теперь двигаются быстрее. Хотя я изо всех сил стараюсь следовать за ними, пропасть между нами начинает увеличиваться. Впереди Нитта резко поворачивает, ведя нас вверх по крутому склону, справа от нас мерцает замерзший водопад. Мое дыхание вырывается густыми облаками, когда я пытаюсь не отставать, но затем мои пальцы ног цепляются за выступ скалы под сугробами. С воплем я падаю лицом в снег. Глыбы льда прилипают к моей коже, тающие струйки стекают по краям моего шарфа. Скривившись, я поднимаюсь на колени, стряхивая снег с лица и волос, когда чувствую движение позади себя. Голос — легкий, как перышко, но глубокий, глубокий, как кости богов и сотрясения земли — развевается на ветру. Я нашел тебя. Что-то холодное струится по моему позвоночнику, и это не имеет ничего общего со снегом. Через мгновение его лицо приходит мне на ум. Рифленые рога, выгравированные золотом, с острыми, как лезвия ножа, кончиками. Стройное, красивое лицо, бычьи черты безукоризненно слились с человеческим телом. Самодовольная, довольная улыбка. И эти глаза — радужка такой чистой, ясной арктической синевы, что я даже сейчас помню, как они пронзали меня. Прошло более двух недель с той ночи, с того самого момента, когда я глубоко вонзила лезвие ему в горло и отрезала от него жизнь. Король. Я нашел тебя. Сгорбившись на снегу, я кружусь, размахивая ножом в дрожащих пальцах, и сердце колотится о грудную клетку. Но лес пуст. Деревья стоят высокие, молчаливые, как часовые, облаченные в морозную броню. Кровь кипит в моих ушах. Я снова смотрю во все стороны, дрожь все еще пробегает по моим рукам и затылку. Голос казался таким реальным. Так близко. Когда я встаю, чтобы продолжить поиски Нитты и Бо, их не видно. Я остаюсь одна. У меня перехватывает дыхание. Потому что, возможно, я не одна. Хотя вокруг была только тишина, меня не покидало ощущение, что кто-то наблюдает за мной. Не призрак мертвого короля, а одним из его солдат из элитной гвардии. Вот почему Майна и остальные все это время не выпускали меня из храма. Они знали, что это только вопрос времени, когда они найдут нас, если они еще этого не сделали. Прошло больше двух недель с момента нападения на дворец в ночь Лунного бала. У них было достаточно времени, чтобы выследить нас, даже в нашем отдаленном месте здесь, в северных горах. Времени ждать снаружи храма, где мы спрятались с помощью защитной магии, предостаточно. Ждать, пока мы отправимся в наше следующее место, или пока я не стану настолько глупой и безрассудной, что не подчинюсь приказу скрываться. Точно так же, как я сделал сегодня. Тревога не покидает меня ни на секунду, и в тот же момент впереди, выше по склону, виднеется какое-то движение — сопровождаемое прерывистым дыханием и хрустом падающего снега. —Лей! — Крик Нитты пронзает метель, вызванную паникой. — Бежим! Она выкрикивает это как раз в тот момент, когда огромный силуэт прыгает мне навстречу и издает пронзительный рев.