заурядность

— да завались уже, ошибка природы, — прошептал Эдгар сквозь сжатые зубы, сверля взглядом ненавистную ему учительницу химии, — сдохни. умоляю. никто не обернулся. не то, чтобы это было сказано настолько тихо, и по этой же причине осталось вне слышимости, вовсе нет. просто никому нет дела. из-за тучи вылезло толстое, массивное солнце, распаляя все вокруг себя и заставляя учительницу, как ее там кстати звали, поморщиться, а затем и улыбнуться своим щербатым ртом. под ярким светом вставной золотой зуб начал нехило так отсвечивать и больно резать ничем не защищенное, уязвимое глазное яблоко. — уебище, — Эдгар смачно лопнул пузырь надутой жвачки, морщась от чересчур уж приторной клубники с привкусом ароматного диабета. вытащенная изо рта сладкая масса приклеилась к обратной стороне парты, исписанной матами. на дырявый немытый линолеум упала капелька слюны, пропитанная дешёвыми химикатами и ненавистью к окружающим. принести бы в школу автомат в чехле от гитары. за окном сновали туда-сюда маленькие пташки. вот бы одна из них, сделав очередную мёртвую петлю, вписалась в окно, весело попискивая и разрывая несчастные барабанные перепонки. вот бы она разбилась, как когда-то разбились надежды на светлое клишированное будущее, красный аттестат и отличную семью. не всем же выращиваться в одинаковых пробирках и партиях, не всем вкалывать одни и те же вещества, вырабатывающие типичные качества характера, за которые над тобой точно уж не будут издеваться другие такие же одинаковые эмбрионы. некоторые выбирают другое. ну хотя как сказать выбирают. если, вопреки отчаянным мечтам и желаниям, не получилось обустроиться в обществе, то гораздо легче объявить миру, что ты «не такой как все». ты, вообще таки, отдельная самостоятельная личность! но тогда какого черта живешь в ожидании постоянных подачек от общества и положительно-бурно реагируешь на любое внимание к собственной незаурядной персоне? из размышлений его выдернул продолжительный визгливый звонок, заставививший дернуться и несильно удариться тощей лодыжкой о дурацкую железяку на парте. Эдгар шумно захлопнул книгу, теперь можно даже не делать вид, что хоть немножко слушаешь. поймав колкий, неодобрительный взгляд преподавательницы, которая уже успела измотаться за этот урок, юноша подумал, что всё-таки она настоящая тварь. почему нельзя прямо сейчас выколоть ей глаза. женщина собралась и ушла, грузно колыхаясь из стороны в сторону. почему пол до сих пор не обрушился под ней, принося некое успокоение и ощущения экстаза. хотелось хлеба и зрелищ. вокруг сновали подростки. их было достаточно много. они смеялись, шутили на какие-то заоблачные темы, которые ему не понять из-за их сегодняшней популярности, но все тленно. все существует только пока горит чья-то спичка. хотелось курить, впустить в себя огромный дымный шторм, убить все органы, но сигареты не продали ни разу. рюкзак, небрежно лежавший на соседнем стуле, почему-то вдруг шмякнулся прямиком под ноги, задевая подошву палёных массивных ботинков. на стул приземлилась растрёпанная беловолосая девушка, она схватилась рукой за собственную грудную клетку, как-будто из нее вот-вот должно было выпрыгнуть что-то страшное. — привет, — она наконец-то отдышалась и громко чихнула. Эдгар поморщился, очень уж надеясь на то, что эта особа, так нагло вторгшаяся в его личное пространство, больше не будет заливать его и себя потоками слюней. он сдержанно кивнул в ответ, — тебе нездоровится? нет, дело совершенно не в том. он же не настолько ущербный, верно? если захочет, разумеется, сможет найти себе много новых интересных друзей. но пока приходилось обходиться одной Колетт. у той тоже был только один единственный приятель, и именно Эдгару посчастливилось им стать. она была вполне симпатичной и даже не противной. иногда смешно шутила, но убитая в хлам самооценка колыхалась, как флюгер, выкрашенный в отвратительный блевотный цвет, на сильном ветру, вот-вот уже грозясь отломиться и улететь прямиком туда, куда ее обычно посылают. Колетт пыталась ее хоть немножко поднять, честно. благо, фильтры в затертой инсте хоть как-то помогали это сделать. а немалое количество мужчин, очевидно лет за сорок, в директе согревало душу, точно разгоряченная струя чего-либо в жесткий дубак. по факту все не так плохо, лучшая подруга — это ведь хорошо. но вот беда, она объективно глуповатая. с ней действительно весело. уровень их общения — дебильные похабные шутки, туалетный юмор. Эдгар, когда уже ну прям невозможно было слушать учителей, несомненно пытавшихся разъяснить бедным детям тайны мироздания, рисовал на руке подружки пенисы. это было смешно, забавно. скоротать уйму свободного времени они могли запросто. но вот поговорить о чем-то сокровенном, неимоверно серьёзном и трепещуще важном парень с ней не мог. глупым быть хорошо. по крайней мере воспалённый мозг и изголенные нервы каждую минуту не требуют срочно найти ответы, иначе они потухнут и отправят в нирвану. — подними свою жопу и пойдем в столовку, — Колетт больно дёрнула за отросшие волосы, которые мечтали уже наверное сбрить под нолик все учителя. неподобающий внешний вид, какая жалость. — идём, — в колене что-то больно хрустнуло, и он ойкнул, мысленно проклиная всех вокруг и особенно самого себя. в столовой пахло чем-то печеным, тошнотворным. врезающимся в глотку. Эдгар поморщился и недоуменно посмотрел на подругу, она действительно собирается есть это? есть более гуманные способы самоубийства, токсикоз от отравления — это неприятно. Колетт за обе щеки уплетала замасленую пиццу, пропитанную дешёвым сыром и кровяной вонючей колбасой. дыхнуло чем-то противным и до неприличия домашним. девушка с кем-то поздоровалась, кого-то обняла, отчаянно пытаясь привлечь к себе хоть какое-то внимание. она есть. она кого-то знает. с ней кто-то говорит. Эдгар ощутил неприятный укол ревности, поэтому потянул подругу за локоть и устремился к дальнему замызганному столу, на краю которого стояла грязная тарелка с утренней, намертво прилипшей, кашей. тут до нее точно уж никому нет дела. это не антисоциальность, просто никто не обращает внимания. — купи мне воды, — Колетт выдавила из себя жалкую ухмылку. юноше захотелось приложить ее лицом об стол, прямо в ту вонючую жижу, чтобы размазать весь макияж и обнажить настоящее уродство, которое больше не будет зависеть от углов и освещения. очередь душная, шевелится, будто жирная живая ядовитая змея. прошло уже несколько минут, а он не сдвинулся с места ни на шаг. отстойно. вдруг пол, когда-то бывший белым, значительно приблизился, и Эдгар, не успев понять, что происходит, машинально выставил вперед руки и облегчил себе падение. вроде лицо не разбил, слава богу. — извини, извини меня пожалуйста, я случайно, — кто-то крепко обхватил его за талию и поднял на ноги, — ты в порядке? юноша испуганно обернулся и наткнулся на цепкий, внимательный взгляд черных глаз, уставившихся на него с некой заботой что ли. ну или просто испугался, что случайно свалил с ног кого-то важного, интересного людям, но это оказался всего лишь Эдгар. чужое бледное, довольно привлекательное, это нельзя не отметить, лицо, чужие руки, продолжающие держать за плечи, чужой серьёзный взгляд, не оставляющий надежды на то, что над ним просто пошутили — все это сильно напугало Эдгара. он что-то несвязно пробубнил, в животе от страха начало пульсировать. слишком близко. уйти довольно быстрым твёрдым шагом, не выказав смятение, оказалось сейчас идеальным вариантом.