заурядность

в нос ударил приторный запах бабл гама, смешанный с застоявшейся колой в стеклянной банке, которая скоро очевидно лопнет от количества живых организмов, размножившихся в загустевшем сахаре. Эдгар положил на язык очередную радужную мармеладку, слишком кислую и невообразимо сладкую одновременно. язык уже несколько дней болел от этой кислоты. внешне ничего не было видно, но юноша был уверен, что внутри уже размножались раковые опухоли — однажды он прочёл в гугле, что при термическом ожоге возможно появление онкологии. было очень интересно, скоро ли начнут крошиться зубы и бесплатный диабет проявит себя. несомненно, все это чрезвычайно интересно и не оставляет ни малейшего шанса усомниться в данном утверждении. но Эдгара сейчас интересовало кое-что другое. его пальцы блуждали по чужим волосам, зарывались в них, слегка оттягивали и ласково гладили, точно они были из шелка. лучше сломать себе палец, чем случайно порвать дорогую ткань. Эдгар со стороны выглядел просто по-идиотски. настолько сильная одержимость другим человеком — это ненормально. иди лечись, идиот. многие не разделяют и даже не понимают этот вид болезненной любви, сковывающей по рукам и ногам, заставляющей чувствовать себя беспомощной плюшевой игрушкой, которую то и дело теребит маленькая девочка, отрывая конечности. это больно, это неприятно, это отравляет всё существование, заставляя собственный мозг работать в неотвратимом алгоритме, да. но это тем ни менее все еще любовь. Молниеносный знал об этом. нельзя было сказать, что он испытывал чрезмерное удовольствие от чужой беспомощности, но возможно так все и было. во всяком случае Эдгар был уверен во взаимных чувствах со стороны пассии, поэтому не считая себя ущербным. получить признание общественности — невероятно. мечта, свято оберегаемая долгие годы, сбылась. это звучит недосягаемо. даже само слово вычурно и возвышенно. легче поверить, что килограмм перьев легче килограмма железа, чем в то, что мечты могут сбываться. Эдгар сам долгое время не мог сопоставить этот факт с реальностью, однако довольные при его появлении рожи Кольта и Эмз заставляли дышать полной грудью. он больше не размышлял над экзистенциальными вопросами — не было времени. в голове был лишь один Молниеносный, ментоловые сигареты, его тонкие пальцы и холодный взгляд, стрелявший золотой гильзой из-под темной челки. воспоминания, конечно, временами приходили. особенно ночью, когда воздуха не хватало, а распахнуть окно просто не было сил. хотелось вновь пробежаться по затертым дворам вместе с Колетт, поймать на себе укоризненные взгляды пожилых людей и смеяться без устали. прошла эпоха. — заскучал? Молниеносный резко вскочил и повалил его на кровать, нависая сверху. старые пружины жалобно завизжали, символизируя неотвратимость бытия. клон дышал прямо в самые губы, после чего прислонился к ним своими и затянул в продолжительный ласковый поцелуй, вызвав у оригинала неподдельное восхищение и желание жить. бабочки, наверное, уже сварились в тесном желудке в кипящем смраде зависимости. Эдгар не употреблял, но любовь растекалась по жилам хлеще самых тяжёлых амфетаминов. Молниеносный стянул с юноши домашнюю растянутую кофту, оголяя худой бледный живот. коснулся губами чужой грудной клетки и оставил легкие, почти неосязаемые поцелуи, которые навсегда впечатались и под кожу, и в корку головного мозга. — ты просто не представляешь, насколько сейчас круто выглядишь. Эдгар восторженно приоткрыл рот, пропуская момент, когда его партнер остался абсолютно без одежды. оригинал рассматривал крепкое, подтянутое тело своего идола, был готов молиться на него прямо сейчас. до стертых красных колен и охрипшего горла. Молниеносный, звякнув бляшкой ремня, стянул с парня джинсы вместе с нижнем бельем. Эдгар стыдливо сдвинул ноги, кровь прилила к щекам, заставляя чувствовать себя нашкодившим школьником, которого отчитывают перед всем классом. они не в первый раз занимались чем-то подобным, но оригинал до сих пор не мог привыкнуть к этому голодному восхищённому взгляду, готовому обласкать все нагое тело полностью. Эдгар хныкнул, когда его ноги бережно схватили за худые коленки и раздвинули в стороны. под чужим испытывающим взглядом было тяжело находиться. парень зажмурил глаза, погружаясь в атмосферу полностью, не желая видеть собственного тела, которое, по его мнению, сюда совершенно не вписывалось. — расслабься. в нос ударил приторный аромат клубничной смазки, что-то громко хлюпнуло, и оригинал невольно сжался, почувствовав чужие тонкие пальцы возле своего заднего прохода, после постарался расслабиться, не желая разочаровывать своего партнёра. вместе с ощущением некой заполненности пришло чувство легкой грусти, собственной уродливости и отторжения от всего мира. пальцы нащупали простату, раскрываясь ножницами внутри, и Эдгар не смог сдержать громкий стон наслаждения. он прогнал эти мысли прочь, доверяя их своему возлюбленному и теряясь в нем без остатка. — думаю, ты готов. оригинал почувствовал пустоту, причём и в своих чувствах, и внутри себя. Молниеносный резко вошёл в него, выбивая очередной стон, похожий на мяуканье, начал интенсивно двигаться, долбя простату под нужным углом. Эдгар открыл глаза, распахивая их до предела. было очень жарко, мокро и приятно. любой толчок приносил неимоверное удовольствие. глаза сверкали влажным блеском, хрустальные капельки находили себе новые дороги, скатываясь по щекам. юноша заметил, что Молниеносный уставился на него со странной пугающей усмешкой, даже с какой-то презрительностью что ли. неужели то, что он заплакал от удовольствия во время секса, настолько странно? клон приподнял чужой таз и стал двигаться абсолютно беспорядочно, жёстко и быстро. ногтями он больно цеплялся за бедра юноши, который надрачивал свой член, громко выстанывая в такт толчкам. они кончили практически одновременно. спустя час, Эдгар зашел на кухню, вытирая еще влажные после душа волосы. он хотел обнять своего возлюбленного, рассказать о том, как же сильно он его любит, буквально преподнести свое облитое кровью сердце на блюде, но судьба решила заявить о своем существовании. — уходи, я наигрался. в парня полетел его собственный рюкзак с уютными потертыми значками, иглы которых захотелось прогнать по вене. — какого черта? — Эдгар не ожидал от себя подобной дерзости в адрес прежде любимого человека. но сейчас это не важно. он совершенно ничего не понимал. — ты серьезно думал, что я люблю тебя? — Молниеносный заржал и скривил нос, обычно оригинал находил это милым, но сейчас хотелось склониться над унитазом и отправить в далекое плавание весь свой ужин. — ты действительно очень красивый, я бы даже сказал смазливый. и у тебя прекрасное тело. но как личность, увы, ничего интересного не представляешь, как бы ты сам себя не обманывал. нет, это он ничего не понимает! Эдгар не отстойный, нет, нет, нет! он просто необычный, не похожий на других людей. разве это плохо? почему сразу неинтересный? — знаешь, в чем разница между нами? ты не такой, как все, до тошноты. а я сумел убедить в своей неординарности окружающих. я — личность. ты — биомасса, из которой можно вылепить все, что угодно. в тебе нет ни капли живого. эти слова церковным звоном долго переливались в голове, пока Эдгар бежал по пустынным ночным улицам депрессивного города, с детства пожиравшим с потрохами. сейчас не было ничего: ни холодного ветра, обжигающего оледеневшие щеки, ни разбитых коленей, ни заляпанных старых вансов. не было самого Эдгара.