По разбитым зеркалам

      Снег за окном шел уже вторые сутки, крыши и оконные рамы приняли зимний окрас, казалось весь город окрасился в белый и пушистый цвет.                     - Так и было?                     Федор перебирал пряди каштановых волос и утыкался носом в растрепанную макушку.                     - Конечно так и было.                     Лицо Дазая лежало на груди брюнета, а руки обвивали его талию и поясницу.                     - Ладно, я поверю. – пальцы Достоевского прошлись по позвонку лежащего на нем Дазая. – Дазай?                     - М?                     - Чем ты занят на новогодние каникулы?                     - Планы поехать к брату отменились, поэтому – ничем особенным, а что?                     - Тогда. – пальцы Федора сомкнулись на затылке шатена. – Стань моим новогодним подарком.                     - В смысле? – подбородок Дазая уперся в грудь брюнета, пальцы же потянулись к шее. – Мне обвязать себя праздничной лентой и лечь под елку?                     - Сдается мне, выходные пройдут противоречиво. – Федор потянул шатена в поцелуй.                     Он был нежный, даже почти заботливый. Уютный и родной.                     Разорвав поцелуй, Дазай произнес:              - Я хорошо себя вел в этом году. – Федор рассмеялся, от чего и получил звонкий шлепок по бедру, и это вызвало новую волну смеха.                     Какое-то время они препирались на диване, хватая друг друга за руки и уворачиваясь от надвигающихся ударов. И когда Дазаю все же удалось зафиксировать под собой Федора, который никак не мог перестать посмеиваться, но теперь еще и ко всему задыхался – шатен заткнул его подушкой и забрался замерзшими руками под футболку.                            - Мм! – под подушкой слышалось ворчание, и кажется, отчетливое негодование.                     - Говори четче, я не слышу. – Дазай сидел сверху и удерживал подушку.                     - Мм мммм.                     - Понятно.                     - Я сказал. – Федор высвободил руку и выхватил подушку. – Иди на..                     - Как грубо, но в целом, предложение занятное. – Дазай зажал ему рот ладонью не дав договорить. Федор закатил глаза, и, ослабил сопротивление, этого было вполне достаточно, чтобы шатен позволил ему заговорить.                     - Мы можем снять загородный дом.                     - Целый дом в нашем распоряжении? – Дазай склонил голову вбок.                     - На две недели. – Достоевский обхватил его бедра.                     - Ты уверен, что мы вернемся домой вдвоем?                     - То есть?                     - То есть, ты явно выведешь меня из себя.                     - Никак не наоборот? – брюнет мягко рассмеялся.                     - Замолчи!                     - Обещаю тебе. – Федор сцепил их руки вместе и поднес к своим губам. – Мы вернемся вместе, и я даже не убью тебя, и не закопаю где-то глубоко в лесу.                     - Я так тебя ненавижу. – Дазай склонился к губам брюнета, и их носы соприкоснулись. – Тогда, закажем пиццу и посмотрим дом? ________________________________________________________                            - Не было ничего привлекательнее электрички? – Дазай тащил огромную сумку на спине, периодически останавливался, чтобы передохнуть и снова заводил ворчание под нос.                     - Прости, товарищ, но машиной я еще не обзавелся. – Достоевский нес компактную кожаную сумку, поэтому, путь до остановки не составил для него такой трудности, как для Дазая. – И тебе действительно необходимо было брать с собой столько вещей?                     - Ахх. – шатен нагнулся и оперся о колени переводя дыхание. – Я собираюсь испытать тебя по полной.                     - А? – Федор выгнул бровь и обернулся через плечо.                     - Инструменты пыток. – Дазай выпрямился и потянулся. – Специально для тебя, мой сладкий.                     - Фу.              Их путешествие до Соснового Бора, в место, которое они спорно, но все же выбрали в тот выходной вечер, заняло около двух часов. И Дазай проспал все эти два часа на плече у Федора стоило им только занять свои места. И пока он сопел в шею брюнету, тот поглаживал его по волосам и спине, рассматривал дорожные пейзажи и думал. Очень о многом думал.              Это было живописное место на берегу Финского залива. Воздух в нем легкий, чистый и свежий, с запахом хвои. Именно там, в самом центре умиротворения и зимней гармонии, располагался снятый на все новогодние каникулы дом.                            - Надеюсь, здесь обитают приведения и ты обязательно встретишь парочку ночью, а потом прибежишь ко мне под бок. – Дазай улыбнулся, хлопая себя по груди.                     - Уверен, что это буду я? – Федор возился с ключами.                            В голову брюнета прилетел пушистый комок снега.              Дверь открылась, и первым в нее вошел Дазай.                            - Мокрых сюда не впускаем. – шатен загородил собой дверной проем и помахал указательным пальцем.                     - Как скажешь. – Федор пожал плечами, оставляя свою сумку на заснеженном пороге.              Дазай послал ему воздушный поцелуй и..              Руки Достоевского ухватились за воротник пальто шатена, потянув того за собой. В сугроб.              Они путались в шарфах, в стороны летели фейерверки из снега, ледяные и покрасневшие руки накрывали лица друг друга, фонарь светил над их макушками, подсвечивая танец падающих хлопьев снега.        Их дрожащие от холода губы соприкоснулись, руки зарылись в волосах перемешанных со снегом, лицо пылало.              - Значит, остаемся здесь вдвоем? – на ресницах Федора рассыпались снежинки. Шатен уткнулся лбом в подбородок Достоевского.                     Тело ужасно замерзло, пальцы онемели и не слушались. Но они продолжали лежать растянувшись на спине, скрепив руки в прочный замок. Любовались россыпью снежной крупы, фиолетовым вечерним небом. И друг другом.                     И сейчас не имело значение, что оба слягут с насморком и больным горлом, и будут спорить, и вести счет – кто больше чихнет.              Не сейчас.              Не тогда, когда оба так заворожены друг другом. Не тогда, когда оба понимают, что заходят все дальше и дальше. Когда оба влюбляются.                            - Пойдем. – Федор встал, протянув руку шатену.                     Взявшись за руки, они направились к дому.                            - Неплохо. – Дазай обвел прихожую беглым взглядом, но этого было достаточно, чтобы понять весь шик их дома, снятого на десять дней.                     Высокие потолки, дорогой паркет и лестница, ведущая на второй этаж. Весь дом был более, чем просто хорошо обставлен практичной дорогой мебелью и оснащенный современной техникой. У них даже был балкон сверху, и выход на веранду снизу, через гостиную. Дом был отделан в одной цветовой гамме – приятные светлые стены, потолки и мебель, ореховый паркет и большой камин в центре гостиной. И все этого для них двоих.       Вечер под звуки трескающегося в огне дерева – для них двоих. Снежные холодные ночи в теплых объятиях, пробуждение поздним зимним утром на вздымающейся груди, завтраки и ужины, споры и поцелуи – для них двоих.              Затишье, перед бурей, или.              Начало конца.              ___________________________________________________________       - Подожди, разве мы не должны сейчас накрыть стол и ждать бой курантов? – Дазай задал вопрос брюнету в спину, пока тот курил на веранде. – Я ждал каких-то русских традиций.              - Русских традиций?              - Ну, в смысле, салаты, салюты, кухонная суета. – шатен обнял Достоевского со спины, утыкаясь тому в затылок. – Крабовые палочки?              - А так хотелось? – Федор откинул голову, уперевшись Дазаю в макушку.              - Я прочел об этом в интернете.              - Еще там пишут, что русские пьют водку вместо воды и здороваются с медведями по пути на работу? Спешу тебя расстроить..              - Я понял, ты сломанный русский, Федор.              - В самом деле? – брюнет выбросил окурок и развернулся. Его рука коснулась руки Дазая, вытаскивая того на середину веранды.       Дазай босыми ногами зашагал навстречу к Федору. Они молча смотрели друг на друга, руки Достоевского убирали каштановые пряди с лица, касались скулы, подбородка.        От него пахло сигаретами, и Дазай, сам того не поняв – привык к этому запаху. Он стал для него родным, стал успокаивающим посреди ночи, когда тот возвращался в кровать и целовал его в лоб. Стал любимым.              В соседних домах слышались отчеты боя курантов, мерцали гирлянды и хлопали пробки от шампанского. Люди загадывали желания, верили в особенность уходящей зимней ночи, верили, что наступающий год будет лучше, отплатит им за былые трудности, и это казалось справедливым, это успокаивало и согревало.              - Я кажется люблю тебя, Осаму.              Пусть это будет новогодним бредом, пусть он не осознает этих слов и позже пожалеет, но сейчас он любит.              Лицо Дазая обхватили холодные ладони Достоевского, губы нашли друг друга горьким и жадным поцелуем с привкусом вишневых сигарет.              Они были одни. Одни посреди целого мира, одни против всех и себя. Рядом.                     Небо озарилось россыпью фейерверков над их головами. Люди поблизости радостно кричали и заливались смехом, обнимались и поздравляли друг друга. Жили в ожидании прекрасного от этой уходящей зимней ночи.              И они сейчас тоже жили.              Руки, небо, поцелуй.              Они горят, целуются так сильно.              Жалеют, жаждут и боятся.                     

Что делать дальше?

      И этой ночью это не самый главный вопрос. Он может подождать. А они больше не могут. Затяжной поцелуй на веранде завел их, спотыкаясь, на второй этаж, в темную большую спальню. Потревоженное от фейерверков небо было единственным источником света, озарявшего их силуэты, бесчисленное количество беглых горячих поцелуев и столько же блуждающих друг на друге рук. Дыхание и громкое сердцебиение погружало комнату в тягучий мрак. Тела были горячими и гибкими, дрожащими от желания быть еще ближе.       И пусть они проведут в постели ближайшие два дня, пусть будут переплетаться в долгих сонных объятиях, пусть будет так.       Пусть будет хорошо.              _____________________________________________________       - Я не могу. – Дазай выл, параллельно ударяясь о холодную стену головой. – Давай что-то уже поедим.              - Я уже ем. – Федор откусил яблоко и продолжил свой марафон по просмотру новогодних фильмов по первому каналу.              - Как ты дожил до двадцати лет? – Дазай рухнул на колени брюнета.              - Мне двадцать один, тупица.              Живот ответил своим урчанием вместо Осаму, и судя по всему, умей наше тело материться, то это урчание явно означало бы совет держать путь в сторону ширинки.              - Ладно, дай мне досмотреть и я что-нибудь придумаю. – брюнет нахмурился и захрустел яблоком.              - Если «что-нибудь» - это твои ебучие кислые яблоки и кофе, то ты умрешь от моей руки, обещаю. – Дазай вскочил за спинку дивана, демонстративно кладя руки на плечи Достоевскому. – У тебя десять минут. – он чмокнул брюнета в висок и с блестящими глазами направился в сторону их спальни.              Федор прикусил внутреннюю сторону щеки. Не то, что он бы не умел готовить. Мог. Но в этот раз хотелось.. удивить Дазая?       Даже нет, не удивить, просто произвести впечатление и отчеканить его постоянные реплики по типу –              «- Кофе и чай это не еда». И на ответный вопрос – разве ты питаешься не также? Он начинает смеяться и лезет целоваться.              Поэтому – он должен его заткнуть.              На втором этаже послышался грохот, и не предвещающий ничего хорошего смех.              Федор обшарил весь диван в поисках телефона, и все же нашел его. Пальцы ввели пароль и открыли список контактов. Брюнет набрал нужный номер.              - Да?              - Привет, не отвлекаю?              - Нет, что-то случилось?              - Мне нужна твоя помощь.                     К тому времени, как Дазай показался на лестнице пряча руки за спиной, Федор как следует подготовился к предстоящей совместной готовке.              - Твоя гадкая улыбка вызывает у меня легкую тошноту. – брюнет сложил руки на груди, наблюдая за подходящим ближе Дазаем.              - А хочешь я ее усилю?              Дазай вытащил из-за спины большой темный свитер со светлыми полосками.              - Ну и что?              - Помнишь я тебе говорил о пытках? – ладонь шатена прильнула к щеке Достоевского. – Вот и они.              - Что ты от меня хочешь?              - Я взял все свитера, что у меня есть и сейчас ты будешь готовить в одном из них.              - Эй, ну хватит.              - Пока ты не переоденешься . – Дазай потянул за края футболки Достоевского. – Я не успокоюсь. Или ты хочешь, чтобы я связал тебя и..              - Все, все, стой! – Федор закашлял, прикрывая ухо. – Ладно.              Брюнет выдернул свитер из рук Дазая и повернулся к тому спиной.              Его бледные острые плечи оголились, позвоночник отчетливо выражался, лопатки двигались от движений его рук.       Два шага и Дазай уже уткнулся губами в плечо Достоевского, проводя дорожку из бережных и очень чутких поцелуев. Пальцы оглаживали ключицы и опускались вдоль груди брюнета.              - Мне казалось, ты голоден. – Федор сглотнул.              - Ну.. – пальцы Дазая потянулись к ремню Достоевского.              - Эй, эй! – Федор перехватил его руку.              - Я жду тебя на кухне. – Дазай оставил брюнета с поцелуем на переносице и побрел в сторону кухни.                     Федор появился в дверном проеме. Рукава свисали, оставляя в пределах видимости только кончики его тонких пальцев.       Дазай завороженно наблюдал за ним, облокотившись на столешницу.       И боже, блять, он такой милый. Он до ужаса милый в этом огромном, свисающем с него свитере, который он время от времени поправляет, прикрывая обнаженные ключицы.              - Начнем?              - Ну давай. Что готовим?              - Печенья с шоколадом.              Дазай не смог сдержать улыбки.       Видеть как тот поправляет пряди непослушных волос, закатывает вечно спускающиеся вниз рукава и в дополнение ко всему, представить его с противнем испеченного печенья..              - Печенья, так печенья. – он подошел ближе и потянулся к темным волосам Достоевского. – Может, завяжешь волосы?              - Мне.. – Федор отпрянул. – И так удобно. Поруби шоколад.                     За окном стемнело, и все, что осталось от солнечного дня, это темная фиолетовая полоса закатного солнца.       Готовка шла полным ходом.              Достоевский занимался тестом, Дазай просеивал муку больше на пол, чем в миску. И они выглядели такими уютными, такими милыми и комфортными.       Об этом говорил след муки на кончике носа Федора, оставленный Осаму, сам же он был весь в ней. Дазай стаскивал при каждом удобном случае шоколад, поправлял мешающие рукава Достоевскому, ну и конечно, это был бы не Дазай, если бы не оставил след от двух своих ладоней на ягодицах Федора.              - А ты, оказывается, и такое умеешь. – Дазай любовался тем, как Достоевский формировал печенья и выкладывал их на противень. Федор ухмыльнулся и убрал тыльной стороной ладони челку.              - Сам попробовать не хочешь?              Дазай ретировался к боку Достоевского и проследил за всей последовательностью его махинаций с тестом.              - Вот так? – шатен раскатал в руках шарик из теста.              - Да, теперь.. – Федор зажал рукой ухо. – Теперь?              - Что теперь?              - Что теперь?              А теперь на другом конце наушника послышался.. стон Сигмы?       Весьма громкий стон Сигмы. Настолько, что его услышал даже Дазай.              - Это что?              - Что? – Федор взял противень с печеньем и поставил его в духовку.              - Иди сюда.              - Давай я закончу с печеньем, а ты пока помоешь посуду. – единственный вариант, который мог спасти Федора, это быстро посмотреть в интернете время выпекания печенья, ведь Сигма так и не успел ему этого сказать. И сдается, дело рук звучания Сигмы – это Гоголь.              Дазай подошел со спины и развернул к себе брюнета, руки потянулись к его волосам.              - Дазай.. – Достоевский снова увернулся, однако это не увенчалось успехом.              Дазай уже завел его прядь за ухо и..              - Так, так, так. – шатен вытащил наушник и прислонил к своему уху.              - Отдай. – Федор протянул ладонь.              - Стоять, мой милый. – Дазай окинул кухню взглядом и пытался зацепиться им за телефон Достоевского. – Значит, не здесь.              Он пошел в гостиную, и следом за ним поплелся брюнет.              - Так значит спонсор нашего ужина Сигма.              - Отключись. – Федор выдернул свой телефон из рук шатена. – И вообще, какая разница?              - Какая разница что?              - Ты ведь был голоден? Я и приготовил.              - Но не своими руками. Ушами. Неважно, не сам.              - Это не запрещалось.              - Это и не разрешалось.              Они так увлеклись диалогом, что тот перерос в спор, и оба стали вспоминать абсолютно совсем не имеющие значения случаи, дойдя даже до их первой встречи, после которой Федор так и не смог отстирать рубашку, а Дазай в свою очередь обвинял того в своем отравлении. К которому он не был ну никак причастен.              - Ты что, придурок? – Достоевский ущипнул себя за переносицу. – А я то тут причем?              - Это ведь твой день рождения был.              - Боже..              - А знаешь, ведь.. – шатен оборвался и вытаращил глаза на Федора.              - Что? Ты придумал мне новое тупое обвинение?                     Не говоря ни слова, Дазай побежал на кухню.                     - Пиздец. – Федор стоял в дверном проеме и уткнулся лбом о косяк.              Вся кухня погрузилась в тяжелый и горячий дым. И это горел их ужин.              Дазай открыл духовку и это только ухудшило положение, и видимость тоже. Он достал противень с печеньем, или, вернее сказать – с обугленными от него остатками, и бросил на стол.              Спустя десять минут дым рассеялся, и на его смену пришел леденящий воздух от открытых настежь окон.       Дазай сидел на столешнице и перебирал пальцами сгоревшее печенье, в надежде найти хоть одну уцелевшую часть.              - Ну и чего ты здесь сидишь? – Федор встал у стены, держа в руках серый плед.              - Есть хочу. – Дазай откинул голову и ударился ей о висящий сверху шкаф.              - Я как-то тоже. – брюнет присел рядом с Дазаем, укрывая того и толкаясь лбом в шею.              - У меня к тебе один вопрос. – Осаму опустил подбородок на темноволосую голову. – Ты не мог приготовить чего-то попроще, не вмешивая в эту историю Сигму?              - Нет.              - Понятно.              - Ну, сейчас я могу пожарить.. яичницу?              - Мне теперь хочется только печенье. Позвоним ему еще раз?              - Думаешь, он ответит сейчас?              - Ну, уже много времени прошло с того момента.                     Федор достал телефон и набрал номер Сигмы. Послышались долгие гудки.              - Чего вам надо?              - Ты не мог бы..              - Нет, не мог, Сигма сейчас не состоянии разговаривать чисто физически, идите оба к черту. – Гоголь завершил звонок.              - Ну и что мы будем делать?