corda nostra laudus est.

Моя одержимость тобой изумляет, впечатляет.

Приводит в восторг,

как захочешь назови, ибо сути не поменяет.

Ты и есть мое естество.

Когда ты взглянул на меня при первой встрече, мое сердце предательски пропустило пару ударов, стыдливо признавая свой проигрыш с первой пули. Они встретились случайно, просто столкнулись на углу кафе того, что на самой окраине Токио. На улице отчетливо пахло кофе с корицей и шел мелкий снег, что сверкал в черных, точно смоль, волосах. Чифую плохо помнил: во что он был одет или куда так смертельно торопился, что не заметил человека на своем пути. Но отчетливо помнил о чарующих карих глазах в обрамке из пышных ресниц, легкий запах вишневых сигарет, темное пальто и бесконечное тепло, что разлилось по его душе при секундном соприкосновении кожи к коже. Время раскололось на до и после. Мацуно не мог нормально спать уже несколько суток, как только его глаза закрывались от усталости перед лицом всплывали воспоминания о самых красивых глазах, что удалось ему видеть в жизни. Мягкий баритон начинал звенеть в ушах, как только необходимо было сосредоточиться и приняться за работу. Все это казалось настоящим безумием вкупе с помешательством. Это казалось настоящей проблемой, ведь муза весьма ревнивая особа, не вдохновленная тем, что она не главный объект воздыхания, гордо покинула стены квартиры Мацуно. В такие дни, наполненные пугающим спокойствием, Чифую был готов проклясть весь мир, если не всю вселенную. Такое затишье всегда предвещает страшную бурю. Погода за окном его душила и наводила смертную тоску. Все эти серые улицы, яркие фонари и натянутые улыбки прохожих, что так боятся быть не такими как все. Подобные дни тянулись всю зиму и все, что хотелось в эти месяцы — лезть на стены, желая поскорее пережить эту хандру. Вот только не дедлайн, не издательство не желали слышать о его творческих взлетах и падениях, они ждали результат к началу февраля. И совершенно плевали как он его добьется. «- И никаких отсрочек, книга выйдет в феврале, — прошипел ему при последней встрече редактор.» Гонорар давно потрачен, в голове старый моряк, отчаливая от берега, машет рукой, доброжелательно улыбаясь. И всё, точка, дисфория. Никаких попыток выжить или выкрутиться. Порой ему в кажется, что еще совсем не поздно согласиться на переезд к Баджи. Конечно, тот ждет его ответа уже третий месяц, но блондин не готов разрушить свой и до того хрупкий творческий мир ради… Ради этой «детской влюбленности», что разрывает его на части при каждом соприкосновении их губ или же сплетении тел. Он не готов чувствовать: как при каждом мимолетном взгляде или случайном прикосновении, все его тело покрывается мурашками, пропуская этот мягкий электрический ток, что затмевает разум лучше любого наркотика. Вот только, изо дня в день, Чифую сидит перед своим ноутбуком по несколько часов, в надежде написать хотя бы строчку. Но каждое утро приходит к одному эпилогу: лист девственно пуст, а на душе полнейший раздирай. И у него нет сил, чтобы придумывать вразумительные оправдания. Но он однозначно уверен, что вся проблема в Кейске Баджи и его чертовых пленящих глазах. Это парень сам по себе одна большая проблема в жизни бедного Мацуно. Он слишком красив, особенно его глаза, что переливаются драгоценными камнями на солнце, умен просто пиздецки умен, даже Теренес Тао почувствовал бы себя неудобно рядом с ним, понимая, что его знания ничтожны. Кареглазый слишком обаятелен, слишком силён, слишком… Кейскей Баджи — сборник всего «слишком идеального». Порой в мысли Чию закрадывается мысль: забросить писать все эти романы и написать путеводитель по телу Кейске Баджи. И продать за богословную сумму без зазрений совести. Быть может на самом деле брюнет и не был таким идеальным, но пускай, если и так. Для малыша, хах, малыш в свои-то 24, коим он им был для Мацуно, независимо от мнения всего окружающего мира. Баджи — успешный молодой бизнесмен, что справлялся с любым делом с неимоверной легкостью, испытывал себя каждый день этой прогнившей жизни. Он словно танцевал фламенко на битом стекле, не подпуская людей к себе слишком близко. Они никогда не обсуждали то, что происходит между ними. В прочем это и не имело никакой значимости: Кейске часто страдал от алекситимии, а Мацуно же, в свою очередь, нравилась легкость между ними, что помогала ему не думать о том, что будет за следующим поворотом. И даже сейчас, в один из последних заснеженных январских вечеров, ни одной строчке не было суждено родиться. Мацуно лишь сделал глоток кофе из кружки, морщась от непривычной горечи на языке. Вечернюю тишину разрушает, вибрирующий на краю стола, телефон, Чифую невольно подпрыгивает от неожиданного звонка. На дисплее высвечивается имя; «Кейске» от чего улыбка на белоснежном лице расплывается сама собой. — Кейске, — радостно произносит блондин, — думал, что не услышу тебя еще пару дней. Как ты там? — Чиф, я так по тебе соскучился. Я закончил с делами раньше, приедешь ко мне? С друг сторон образовывается секундное молчание, а после счастливый голос Мацуно практически оглушает брюнета. Они договариваются встретиться через полчаса возле торгового центра, чтобы закупиться всем необходимым для уютного и такого долгожданного вечера вместе. *** Диван устелен подушками, а попкорн и многочисленные закуски расположены рядом, на журнальном столике. Чифую не был парфюмером, чтобы с точностью отличать нотки различных запахов, что наполнили квартиру, но один запах он мог идентифировать без единой погрешности, ведь несомненно пахло «домом». Этот вечер не мог быть для Мацуно еще более идеальным, для него, в принципе, не существовало в мире места приятнее и теплее, чем на груди у Кейске. Один его вид рядом, тонкий запах его парфюма - сводили с ума, вынуждая погружаться в пучину чувств все глубже. Уже было поздно пытаться спастись, ведь последняя предупреждающая отметка была за тысячи миль назад. К концу фильма, обессиленный после тяжелого дня, Чифую засыпает на теплом плече своего возлюбленного. Тот же, в свою очередь, мягко гладит по волосам и нежно целует в макушку, нашептывая милые глупости. Такую уютную идиллию нарушает настойчивый стук в дверь. Кейске аккуратно перекладывает голову своего маленького счастья на подушку и направляется в коридор. Он открывает дверь, попутно подбирая слова, чтобы высказать все что он думает незваному гостю. Однако, все слова застревают в горле, а дыхание сбивается, становясь прерывистым. Перед его глазами предстаёт тень его прошлого, что с таким трудом он старался стереть из своей памяти. Руки начинают дрожать при пересечении взглядов. Что-то внутри, что важнее ребер, трескается. — Привет, любимый. Скучал? — произносит тень прошлого, пронзительно улыбаясь.