Время упадка

Пабло стремглав вырвался на улицу, но не ожидал, что прямо у порога дома столкнётся с человеком, который не должен быть в Буэнос-Айресе. - Мартин? Бывший учитель смотрел на бывшего ученика со смесью сочувствия и сожаления. - Привет Пабло. Слова звучали, как приговор. Чему именно, Пабло не сразу понял. - Я рад вас встретить, - затараторил Пабло, смотря куда-то поверх плеча Мартина – Но мне нужно идти. Он попытался обойти его, но Андраде перекрыл ему путь. - Не надо Пабло. - Вы не понимаете, я должен успеть поговорить с Мариссой. - Я всё знаю Пабло, - грустно сказал Мартин – Уже ничего не поделаешь. - Вы ошибаетесь! – Пабло снова попытался Мартина, но тот упорно преграждал ему путь. - Слишком поздно, - эти слова звучали, как приговор – Ты же знаешь, Пабло – я всегда был на твоей стороне. Я, как никто другой, желал, чтобы у тебя всё сложилось с моей дочерью. - Тогда почему сейчас вы стоите у меня на пути? – глаза Пабло загорелись нездоровыми огоньками. Тут Мартин не сдержался. Он понимал Пабло. Сам был в таком же состоянии. И сказал ему то, что когда-то говорил своей дочери: - Увы Пабло, но сейчас слишком поздно. Нравится нам или нет, но теперь моя дочь любит другого. - Это ложь! Ничего не хочу слышать! – вскричал Пабло и бросился уже не в обход, а прямо на Мартина. Но, к его удивлению, тот устоял. Немолодой Андраде крепко обхватил юношу, не давая вырваться. - Когда-то, я сказал своей дочери, что любовь, как река – не втекает в одно русло дважды. И этим я подтолкнул Мариссу к воссоединению с тобой, - продолжал Мартин. На его глаза навернулись слёзы – Прости Пабло, но моя дочь счастлива без тебя. Эти слова окончательно добили Пабло. Он задрожал и заплакал, как маленький ребёнок. - Я всё просрал Мартин! Всё просрал! Я потерял её! Мартин молча гладил Пабло по голове. Тщетно пытаясь успокоить… - Пабло. Оклик психолога отвлёк Пабло из трагичных воспоминаний прошлого. Бывший солист группы «Мятежный дух» посещал этого «доброго», в кавычках, дядю, с того самого дня, как его существование вернулось, хоть к какому-то спокойствию. Именно существование, а не жизнь. - Опять неприятные воспоминания, да? Пабло кивнул. - Какие именно? - Те самые, которые стали отправной точкой, - ответил Пабло, как можно честно – Когда всё пошло по пизде. Психолог уже давно не обращал на подобные высказывания. Его постоянный пациент был из тех людей, которые сквернословием не ругаются, а разговаривают, да так, что уши почему-то не режет. - Ах да, - психолог понимающе кивнул – Марисса. Уже почти двадцать лет прошло Пабло… - Не надо округлять. - Всё равно, много времени. Очень много. За это время много изменилось. И случилось. А ты всё также зациклен на прошлом. Пабло нахмурился. Да, многое поменялось. Мировой кризис, ударивший по Аргентине гораздо сильнее чем ожидалось. Крах экономики страны и инфраструктуры, серия путчей и вооружённых мятежей. Последние пять лет в Аргентине установилась хоть какая-то стабильная власть, но Пабло на всё это было плевать. Его волновало только то, что он потерял. Отчасти по обстоятельствам, отчасти по собственной глупости, переросшей в малодушие. - Дело ведь не только в Мариссе, Пабло, - продолжал психолог – Из наших бесед, я понимаю, что для тебя самый лучший момент жизни – это выпускной четвёртого курса. - Это верно, - усмехнулся Пабло и отдался грёзам – Когда каждой твари по паре, и мы празднуем победу добра над злом. Эх, были времена. - Но они прошли. А ты хочешь, чтобы этот момент длился вечно. Для человека, подобного тебе, такие сантименты – анахронизм. - Да знаю я, знаю, - устало произнёс Пабло, спрятав лицо в ладони – Но ничего не могу поделать. Этот разговор повторяется каждую неделю, уже целый год. Каждый сеанс могли различаться только формулировки, но смысл оставался таким же. Пабло был и не против. Ему просто надо было кому-то выговариваться. По иронии судьбы, никого лучше сидящего напротив него Диего Альмаре – этой жалкой пародии на Йозефа Менгеле, нет. - Я единственный из своего курса, кто проебался, - не стесняясь в выражениях, сказал Пабло – Наш курс был особенным. Обычно, редко когда парочки образованные со школы, несут свою любовь через взрослую жизнь. Но у нас всё было по-другому. Кроме, как у меня. - Ты ведь пробовал начать жизнь с чистого лица. Говорил об этом. - Пробовал, и не раз, да так и не смог. Что-то во мне надломилось ещё при последнем расставании с Мариссой. Пабло задумчиво посмотрел в окно. Дневной свет с непривычки заставлял щуриться. Тот район, в котором он проживал последние годы, недаром назывался «Вечная ночь». Ибо оживал только ночью. Для работы там, Пабло пришлось менять режим сна. Но иногда приходилось подрствовать и днём. От постоянного смещения биологических часов, тёмные круги вокруг глаз стали уже неотъемлемой частью внешности Пабло. - Ты говорил об этом, - напомнил доктор Альмаре – Тебе стали равнодушны концерты, а музыка и вовсе с тех пор была противна слуху. Пабло кивнул. - Теперь я понимаю отца. И почему он ненавидел музыку, - Пабло скрестил руки на груди – Она пробуждает чувства и подавляет способность мыслить рационально. Возможно, что это только проклятие Бустаманте. Или просто я себе накручиваю. Но именно музыка пробудила во мне такую эмпатию, которую я не вынес. Я же… Тут Пабло на секунду прервался и судорожно сглотнул. - …Я же всё на эти отношения поставил, буквально всё. И всё просрал. - Ты это говоришь постоянно, Пабло. А ещё говоришь, что твоя одержимость Мариссой прошла. Ты уже определись. - Она прошла в каком плане, - попытался объяснить Пабло – В том, что я более не желаю преследовать её и вымаливать «последний-второй шанс» двадцать четыре на семь. Или в том, что новости о её счастливой жизни без меня теперь вызывают у меня лишь тоску, а не агонию. Да, мне до сих пор плохо. Я всё ещё жалею о том, что поступил так, а не эдак. Смотря в прошлое, прикидываю, как мне надо было довести отношение с Мариссой, чтобы они не развалились. И прочее. Но теперь я, хотя бы, могу спокойно работать… ну, «спокойно», учитывая специфику моей работы. А в свободное время я, вместо того, чтобы утопать в мире грёз, лежу в кровати щёлкаю пультом каналы или в ноутбуке новости смотрю. Конечно, иногда на меня накатывает такое, что я даже плачу, но… если раньше я горел изнутри, то сейчас чувствую себя просто «стабильно хреново». Вечная печаль. Неприятно, но жить можно. Психолог кивнул и, оглянувшись на часы произнёс. - Наше время вышло. - Ага. - В следующую субботу в тоже время? - Да. Пабло встал с кресла и, прихрамывая направился к выходу. - Сколько это будет продолжаться, Пабло? – вдруг спросил доктор Диего, когда гость уже стоял у самой двери. - Пока я не сдохну, - честно признался Пабло. - Я устал быть твоей жилеткой, в которую ты плачешься о своей жизненной неудаче. Пабло угрожающе глянул через плечо. - Придётся. Если хочешь, чтобы я и дальше закрывал глаза на твои эксперименты. - Я не о том. Я действительно хочу помочь тебе, но наши разговоры, как мёртвому припарка. - Я не позволю тебе ковыряться в моих мозгах. Пабло вышел и хлопнул дверью. На улице был полдень, самые будни. Но район «Вечной ночи» спал. Просыпался лишь с закатом. Круглосуточно работали только местная поликлиника и закусочная. Последняя и то, наполовину. Днём там дежурил только один официант в полусонном состоянии. «Вечная ночь», казалась отдельным миром со своим социумом, где нечасто встретишь гостей. Пабло закурил папиросу и поплёлся домой. По пути он думал зайти в закусочную и чего-нибудь перекусить, но доносящаяся оттуда музыка вызывала в нём едва ли не рвотный рефлекс. - Музыка – дерьмо! – выругался Пабло сплюнув папироску на асфальт и размазав её каблуком. Какая ирония. Пабло жить не мог без музыки, а теперь в его жизни очень мало мелодий, которые он хотя бы может слышать без желания оглохнуть. - Ненавижу музыку!