Try to get under my skin

      Кто знал, что жизнь может быть такой умиротворяющей, спокойной и одновременно яркой, когда работаешь простым администратором? Хеджин не знала — вернее, она отвыкла от чего-то постоянного в своей вечной гонке и поняла это только сейчас: сидя за администраторской стойкой с кучей царапин, пятен непонятного происхождения и глупыми наклейками. Что может быть интересного в работе администратора? Который не совсем администратор даже — у неё обязанности секретаря, бухгалтера, менеджера, и это не весь список, но Хваса не жалуется: оплата очень достойная, есть куча свободного времени, её не так уж и загружают работой в течение всего дня. А каких людей она встречает! Весёлых, странных и немного сумасшедших, и это невероятно здорово.       В салон приходят серьёзные люди в строгих костюмах по записи на пирсинг мошонки. Приходят яркие и свободные духом, в пёстрых, разноцветных одеждах, и уходят с татуировкой пентаграммы на шее. Приходят также одетые в чёрное, с пирсингом по всему телу, с выбеленными лицами, чернильными веками и уходят с татуировкой розового сердечка на запястье. Есть и особые клиенты, и их большинство — эти уходят с рисунками невообразимой красоты. Они задумчивы, улыбаются немного растерянно и выглядят как после долгой медитации и обретения равновесия внутри. Хеджин удалось пару раз увидеть, как работают братья, и это магия. Удивительное место этот салон. Чонгук, Юнги и Намджун — удивительные люди.       Девушке кажется, что она постепенно переходит из разряда «чужой» в разряд «почти свой»: ей заказывают еду, предварительно уточнив, что она хочет, приносят кофе, учитывают её пожелания в закупке необходимых мелочей для салона. Ей даже простили ошибку в заказе, когда три недели мастера работали в ярких розовых перчатках. Чонгук был счастлив: он заразительно хохотал и сделал, наверное, больше ста фотографий хмурого Юнги и невозмутимого Намджуна, одетых в стиле бэд-бой и в розовых перчатках за работой. А вот клиенты салона оценили такое новшество — с тех пор в подсобке всегда было пару упаковок розового латекса.       За месяц работы в салоне Хенджин познакомилась со многими обитателями улицы и обзавелась если не друзьями, так приятелями точно. Ей даже совершенно случайно удалось раскрыть тайну внезапных побегов предыдущих администраторов. Да благословят боги сплетни и сплетников!       В обеденный перерыв, сидя на террасе соседнего кафе, наслаждаясь теплом уходящего лета, девушка болтала со смешливой и очень разговорчивой официанткой, у которой тоже был перерыв. Суни — маленькая и яркая, как солнечный лучик, была настоящей находкой, кладезем слухов и первой в этом городе почти подругой. Девушки всегда старались обедать вместе, когда их графики совпадали. — Мы ведь напридумывали себе всяких ужасов, онни, — Суни морщит аккуратный нос, потягивает сок из запотевшего бокала. — Сотрудники в этом салоне не задерживались, мы думали, что они вообще бесследно пропадали. Госпожа Ли, цветочница, — ты её не застала, она уехала вместе с тем церковным магазинчиком — рассказывала, что боссы твои творят у себя страшные вещи, но ей удалось спасти души их работников, представляешь? Навешала им лапшу на уши, напугала, вот они и бросали работу. Хорошо, что ты пришла позже, а то и ты сбежала бы.       Суни звонко смеётся, и Хваса подхватывает этот смех — действительно, хорошо, что сбежали, ведь теперь это её работа, и работа просто замечательная.

***

      Чон Хосок в пути домой, он тосковал по своим парням — слишком длинная поездка, и пусть она принесла неожиданные бонусы в виде перспективного вокалиста и незаурядного автора, но хочется уже отдохнуть и увидеть семью. Ничто в этом мире не смогло бы помешать Хосоку быть рядом с братьями в эти тревожные для всех них дни.       Чёрт, эти парни были посланы Хосоку судьбой в награду, не иначе. Во многом благодаря им он стал тем, кем является сейчас, — человеком с чистой совестью, человеком, которому есть что терять и тем, кто нашёл дело всей жизни и не замарался при этом. Окажись он чуточку слабее — всё могло повернуться очень плохо.       Несколько лет назад, когда Чон вёл незаконный семейный бизнес, он управлял делами жёстко и часто срывался, что выливалось во множество медицинских счетов. Всё же и тогда он не был полнейшей сволочью: он наказывал, считал боль искуплением ошибок, никогда не оставлял жертву без поддержки и сам же платил за восстановление. Конечно, только если это был его человек. И если человек этот не совершил ничего непростительного и осознал, готов платить за свои грехи.       Хосок научился справляться со своей агрессией и не дал жестокости прорасти в себе и укорениться — так бывает, когда у тебя есть вседозволенность и безнаказанность: ты по чуть-чуть теряешь человечность, эмпатию и уважение к окружающим, становясь неоправданно жестоким, потому что просто можешь. Слишком большое искушение — брать и не задумываться о том, что нужно отдавать.       Эта вот жестокость свойственна каждому из братьев — жизнь научила, — но она разная и всегда оправданная. Жестокость Юнги изощрённая, выверенная до мелочей. Чонгука — яростная и порывистая. Намджун, словно неотвратимый ледяной ветер, остужает горячесть братьев и тем самым не даёт сорваться себе и уничтожить всё, что может стоять на его пути, как бывало в прошлом. Напоминанием о тех временах, когда Намджун позволял себе срываться, служат некоторые тату на его теле, которые он обязательно выведет и заменит, как только искупит. И шрамы, что скрываются за этими тату. Их не так уж и много, но то, как он получил каждый, Намджун хранит в памяти.       Вот этот неровный на предплечье — напоминание о днях на стоянке товарняков. В тот день кто-то плохо закрепил паллету с мешками, верхний упал и толкнул погрузочную тележку на Намджуна. Он едва успел отскочить, но металлический крюк для крепления троса с силой проехался по руке и оставил не очень глубокую рваную рану. Соляная пыль от упавшего мешка кружилась в воздухе, оседала в волосах и на коже, нещадно жгла руку, что впитывала соль. Четырнадцать швов, удачный день — он мог сломать руку, но отделался только шрамом, который покрыла татуировка, и её Намджун не будет сводить.       Этот небольшой и какой-то даже аккуратный на рёбрах — в какой-то степени заслуга Хосока, получен в первую неделю работы на него. Этот тоже останется, Чонгук нарисовал, а Юнги набил поверх него одуванчик: яркий, жёлтый, почти акварельный. Гук тогда чувствовал, что должен нарисовать что-то отличное от немного мрачного стиля брата, он убеждал старших, что одуванчик подходит идеально, ведь это самый сильный в мире цветок — он прорастёт всюду, хоть через песок, асфальт и камень, он, несмотря ни на что, выборет себе право на жизнь в своём стремлении к солнцу, и Намджун такой же. На ком-то другом этот цветок смотрелся бы нелепо, но не на теле старшего, ведь он действительно такой и есть — упрямый, целеустремлённый и сильный. Жаль, что такие же неуместные отметины глубоко в душе нельзя так же просто перекрыть красивым рисунком.       У Хосока, как и у остальных, тоже есть шрамы, но, в отличие от Намджуна, Хоби свои удалил почти все, чтобы они не портили его прекрасную смуглую кожу. У него слишком хорошая память, чтобы забыть, где и как он их получал. Ему не нужны напоминания об ошибках, ведь ошибка — это провал, а Чон Хосок не приемлет провалы. На телах всех четверых по шрамам можно прочитать их жизнь. Если бы кто-то захотел это сделать.       У Хоби большая семья, но родственные узы не есть гарантия близости. Намджун, Юнги и Чонгук — тоже его семья, и он выбрал их сам, а они выбрали его, и так должно оставаться всегда. Хосок просто сотрёт любую угрозу, любую опасность, что посмеет возникнуть вблизи его парней, ведь у них было достаточно дерьма в жизни и пришло время просто жить. Сыто, спокойно, счастливо.       Хосок любит любовь. Он влюбляется легко, вспыхивает, как спичка, так же быстро гаснет и отпускает с такой же лёгкостью. Чон Хосок — это праздник, а праздник не может длиться вечно. Удивительно, но со всеми своими женщинами Хо всегда сохраняет прекрасные отношения, а те дружат между собой — такой себе клуб счастливых бывших.       Любовь благосклонна к Хосоку, но из-за работы он уже месяцев шесть не заводил новую пассию, всё обходился случайными связями, и стоит бы присмотреться повнимательнее к окружению, ведь хочется стабильности. Месяца на два. Вот только немного позже, сейчас не время, этот месяц всегда тяжело давался его семье.

***

      Квартира Хосока находится в пяти минутах езды от салона, в пятнадцати — пешком. Он не едет домой оставлять вещи и отдохнуть с дороги, хотя он очень устал, вымотался почти до эмоционального истощения. Чон едет сразу в салон: он любит сюрпризы, а его приезд определённо будет сюрпризом для братьев, ведь он сказал им, что вернётся на следующей неделе.       Оставив машину на стоянке в двухстах метрах от «Nepenthes», Хосок направился к салону, по дороге подмечая некоторые изменения рядом. Чон-старший расплывается в улыбке, когда видит вполне милую, но строгую вывеску ветклиники — Чонгук рассказывал, что у салона новые соседи. Он ещё что-то говорил про слишком привлекательного своей недоступностью ветеринара, надо будет получше расспросить, в клинику зайти обязательно и посмотреть, кто же так младшему понравился. Просто, чтобы быть в курсе.       Удивительно, но сегодня и намёка на непогоду нет — отличный тёплый день, хотя старый шрам под лопаткой с самого утра немного зудит, что бывает всегда к дождю. Хосок не спешить заходить, когда подходит к салону, он останавливается и старается незаметно заглянуть сквозь расписанное в стиле граффити окно, пытаясь рассмотреть, кто там внутри. Лучше бы братья работали, ведь сюрприз должен быть сюрпризом. Он предвкушает долгожданную встречу и отдых, можно будет выспаться впервые за пару месяцев, поесть, наконец, еду, приготовленную Юнги, и с новыми силами сделать то, что нужно сделать.       В фойе никого, кроме незнакомой девушки за администраторской стойкой, и Хосок немного любуется ею — никакая усталость не помешает оценить женскую красоту. Он заходит, придерживает дверь так, чтобы колокольчик не звякнул, а на недоумённый взгляд администратора улыбается одной из лучших своих улыбок и прикасается указательным пальцем к губам в молчаливой просьбе не шуметь.       Недоумение в глазах администратора сменяется подозрением, и в тишине раздаётся щелчок. Очень характерный такой щелчок — Хосок никогда не перепутает звук лезвия, выскакивающего из рукоятки ножа, — и теперь он сам стоит и смотрит в некотором шоке и удивлении на девушку, что скрывает одну руку под стойкой, хотя Чон теперь точно знает, что там. — Вы достали нож? Зачем вы достали нож? — шепчет Хоби и делает шаг к стойке, но рука девушки дергаётся — и он останавливается. — Пожалуйста, уберите. — Нет. Я сейчас ещё и тревожную кнопку нажму, если хоть на сантиметр сойдёте с места.       Хваса разных чудил повидала в своей жизни, и этот определённо из таких. Не клиент на сеанс, расписание забито на неделю вперёд, кроме одного свободного дня, и она сама пишет анонсы во всех соцсетях и подгоняет графики. Она вообще не обратила бы внимания, если б этот мужчина не повёл себя странно сразу же и не озвучил причину прихода. Да и внешний вид вызывал слабые, но опасения. Взъерошенный, в мятой одежде, с синяки под глазами на пол-лица — конечно же, Хенджин насторожилась и предприняла некоторые меры. Ну чего он улыбается так нахально, это своё «тссс» глупое демонстрирует, тут любой бы напрягся. Лишь бы не оказался буйным, ведь про тревожную кнопку она соврала.       Так они и замерли, рассматривали друг друга, пауза затягивалась. Хосоку было смешно, он сдерживал рвущийся наружу смех, не хотел нагнетать эту и так абсурдную ситуацию до непредсказуемых последствий. Положение спас Чонгук, чей дар всегда появляться вовремя уже даже не удивлял, ведь за годы, проведённые вместе, они все привыкли к этому. Привыкли к тому, что у Чонгука есть какой-то внутренний компас, что направляет его и подталкивает туда, где он нужен. — Хенджин, чернила на исходе, закажи ещё пару наборов второй гаммы, а лучше и всю палитру, — уткнувшись в стопку набросков, Чонгук вышел из смежной комнаты, врезался в стойку, шикнул, наконец, перевёл взгляд на девушку и заметил Хосока, что так и стоял у двери. — Хён!       Чонгук швырнул бумаги на стойку и рванулся обнимать Чона-старшего. — Что? — из недр салона отозвались два голоса, и Чонгук засмеялся. — Да не вы! Хосок-хён! Он вернулся!       Чон-младший сжимал Чона-старшего в крепких, слишком крепких объятиях, мотал им из стороны в сторону, как куклой, а тот и не сопротивлялся. — Двадцать минут! — крикнул из своей мастерской Юнги. — С возвращением, Хо! Буду через сорок, — отозвался Намджун из своей. — Дерьмово выглядишь, хён, — буркнул Чонгук, он то отстранял от себя Хосока, то снова прижимал к себе, всё не мог нарадоваться, что хён вернулся. Придавив к себе старшего так, что у того позвоночник хрустнул, младший крикнул в сторону: — Он дерьмово выглядит!       Ответом был лишь смех из рабочих кабинетов Юнги и Намджуна. — Спасибо, мелкий. Да отпусти меня, сломаешь сейчас, ну и кабан же ты, — с некоторым трудом, но Хоби всё же вырвался из сильных рук младшего. — О, Хенджин, вы уже познакомились?       Чонгук обратил внимание на администратора, что выглядела немного растерянно и даже слегка зарумянилась. Чонгук хмыкнул: девушки любят хёна, такая реакция не удивила — лишь бы не влюбилась, а то отвлекаться на работе начнёт. — Ещё не успели, он только зашёл. — Это Хосок, он семья, — Чонгук так радостно улыбался, что глаза его превратились в щёлочки.       Хенджин только кивнула, а Чонгук потащил старшего на жилой этаж — кормить и отправлять спать, ведь тот и правда выглядел слишком устало. Хоби чуть притормозил у стойки, наклонился к девушке — та даже не дрогнула — и с улыбкой прошептал: — Я семья, женщина, слышала? Не угрожай мне больше ножом, мне может понравиться.       Хваса закатила глаза и фыркнула. Семья так семья, ей-то какое дело.

***

      Пусть все существующие боги этого мира благословят Чон Хосока. Намджун надеялся, что тот вернётся, но и немного боялся, что нет. Брат, неожиданный, дарованный судьбой, принятый в семью однажды и навсегда, был просто необходим им всем в эти дни. У них не было какой-то зависимости или нездоровой привязанности, но каждый их четырёх нуждался друг в друге всегда, просто на уровне семейной близости, и сейчас — особенно сильно. Как и каждый год в это время.       Если Намджун знает своих родителей, то у Юнги не было никого с самого его первого дня жизни. И уже потом, намного позже, со связями Хосока удалось выяснить, что Юнги родила очень молодая девушка с наркотической зависимостью. И счастье, что у неё хватило ума оставить младенца в больнице, куда её привезли, когда прохожие, случайно нашедшие её в корчах на улице, вызвали скорую. Не случись этого — Юнги не прожил и нескольких дней, ведь девушка могла о нём банально забыть в своём дурмане.       Она умерла. Его мать умерла, и это тоже смог выяснить Хосок. Правда, никто не знает когда именно, известно лишь о том, что её сгубили наркотики, что не удивительно — логическое завершение жизненного пути несчастной Мин Сери. Юнги никогда её не видел, им не удалось найти ни одной фотографии. Государство хранит невостребованный прах ровно десять лет, потом заносит в базу и утилизирует. Это с юной Сери и произошло, пусть в новой жизни ей повезёт больше.       Чонгук закрыл для себя тему родителей с лёгкостью, братья даже переживали по этому поводу, не могли поверить, что младший так просто вычеркнул их из своей жизни, всё боялись, что их Гуки переживает и чувствует себя брошенным, но он действительно не переживал. — Заканчивайте сопли распускать, я в порядке, — в один из дней младший поставил точку в этом вопросе. — У меня нет какой-то травмы и тоски по ним. Есть лишь облегчение от того, что они исчезли из моей жизни. Я считаю, что эти люди выполнили свою работу, они дали мне жизнь для того, чтобы я встретил вас, мою настоящую семью, и на этом всё. Расслабьтесь, хёны, за посредниками не скучают.       Вечером, умытый и переодетый в мягкие домашние штаны и старую футболку, Хоби расслабленно выходит из своей комнаты и идёт на звук голосов в гостиной. Жилая часть салона скорее напоминает четыре раздельные квартиры с большой общей гостиной, совмещённой с просторной кухней, — при ремонте братья предусмотрели свои комнаты для всех и ещё несколько помещений запасом. В гостиной уже установлена ширма и столик — он пока пуст, но на кухонном острове выставлены пиалы и тарелки с традиционными для мемориальной церемонии на день смерти предков блюдами, которые скоро займут своё место. Как и две поминальные таблички: одна для родителей Намджуна и одна для матери Юнги.       Все четверо не наряжаются, они остаются в домашнем и уютном, ведь к чему этот официоз, когда они и так нарушают все традиции, своевольно добавив поминальную табличку и для матери Юнги, когда они даже даты её смерти не знают. Намджун так решил — если они семья, значит семья во всём. И это было правильно, никто с ним не спорил.       Эти пару недель перед годовщиной смерти родителей приносили с собой флешбэки прошлого и сны про мешки с солью. Намджун подводит для себя итоги года не в день рождения или новогоднюю ночь, а в этот скорбный день, ведь именно тогда его жизнь закончилась и началась заново. Он не знает, кем бы он стал, будь родители живы. Может, работал бы менеджером семь дней в неделю, как отец, встретил бы правильную девушку и женился, а к тридцати годам сам стал бы отцом. Намджун чувствует себя мразью, когда думает, что не променял бы свою семью — Юнги, Чонгука и Хоби — на возврат той старой жизни, где не было бы ни аварии, ни приюта, ни братьев. Иногда Намджун думает, что это мама и отец с небес направили его, оберегали и свели их четверых вместе.       Юнги, который придирчиво делает покупки за несколько дней до памятной даты, с любовью и почтением каждый год готовит традиционные блюда для кидже и сейчас сосредоточенно расставляет пиалы на низком столе, стараясь выдерживать нужный порядок.       Хосока, который в этом году потратил на дорогу больше семи часов — и один он знает сколько денег — лишь для того, чтобы попасть в изолированный и закрытый для посещений монастырь, чтобы привезти сделанные монахами ценные благовония для церемонии с запасом на пару лет.       Чонгука, который после прошлого года и некачественных свечей решил сам их сделать. Младший три недели потратил на изучение теории, просмотр роликов на ютубе и, наконец, на практические попытки, которые были просто провальны, но Чонгук никогда не сдаётся. Он нашёл свечника на пенсии за городом, утомил его просьбами, и тот согласился провести пару уроков. И сейчас Чон-младший с некоторым трепетом и гордостью устанавливает свои идеальные свечи по бокам стола.       Намджун смотрит на них таких разных и таких родных: на Чонгука в его пижаме с Тоторо; на Юнги, что шипит и облизывает палец, уколовшись о шпажку; на Хосока, что устанавливает по центру стола курильницу, уважительно кланяется и, как и каждый год, старается не показывать братьям, насколько ему сейчас сложно сдержать слёзы благодарности и любви. Но они всегда замечают момент уязвимости Намджуна, ведь чувствуют то же самое.

***

      Церемония поминовения проходит скорее по наитию, чем по строгому расписанию традиции, под диктовку веления сердца — некому было научить, не было семьи, не было старших. Зато был Хосок, который несколько лет назад почти силой заставил всех троих прийти к нему домой, в его кровную семью, на день памяти, и с того времени парни начали отдавать дань уважения и своим предкам каждый год, создав собственную традицию. Завтра нужно ещё посетить колумбарий, навестить родителей Намджуна, и напряжение и тяжёлые мысли начнут понемногу отпускать.       Они разделили еду, отдали поклоны, закрыли ширмой столик и разместились кто на диване, кто на полу за ленивыми разговорами и пивом. Даже Юнги удержался от любимого рома — завтра нужно быть бодрым. Чонгук, развалившись на полу в ворохе подушек, делился с Хосоком последними сплетнями и наглаживал Кота, который и хотел бы уйти, но смирился и с достоинством принимал внимание. Хосок, развалившись рядом, расслабленно жмурился и вбирал в себя этот уют, которого так не хватало. — И этот высокомерный святоша не принял наше предложение, представляешь, хён? Хён расстроился. — Я не расстроился, — фыркнул Намджун с дивана, потянулся погладить Кота, и его ласку кот принял более благосклонно. — И теперь рядом с нами ветклиника, — Чонгук даже не отвлёкся на брата и продолжил: — Там теперь Чимин работает, я рассказывал тебе о нём. А какие ветеринары, ты бы видел, им в модели или на сцену. Средоточие красоты эта ветклиника, без шуток.       Юнги со смешком покачал головой — Чонгук такой Чонгук, художник во всех его проявлениях. Но надо отдать младшему должное — красоту он видит во всём, а не только в людях. — Красоты и неприязни, — добавляет Чонгук и вздыхает мечтательно. — Чёрт, ты бы видел, как он злится, это просто восхитительное зрелище. — Кто? — Юнги на мгновение насторожился, но одёрнул себя — не о том задумался. — Ким Тэхён, один из ветеринаров. — Ты что, влюбился? — Хосок ворошит младшему непослушные волосы, а тот хмыкает и улыбается предвкушающе. — Нет, хён, не влюбился. Но он интересный такой, так раздражается, когда я прихожу к Чимину, и думает, что я не замечаю, забавный. А вот маленький хён запал на Чимина, точно тебе говорю, но тупит почему-то.       Может, Юнги и лениво двигаться — он полулежит на диване, закинув ноги на Намджуна, — но он кидает в Чонгука маленькую подушку и тут же жалеет — младший только хохочет, но от его смеха недовольный Кот уходит и неодобрительный взгляд кидает почему-то на Юнги, хотя он просто отреагировал на подкол, что немного задевает.       Хосок сентиментален после долгой разлуки, он снова тянется к Чонгуку и ласково гладит его по щеке, и тот, как Кот ранее, льнёт к этой ласке. — Я скучал, парни.       Юнги свешивает руку и сжимает плечо Чона-старшего, Намджун наклоняется и открытой ладонью прикасается к его груди, задерживая руку на мгновение напротив сердца. — Люди как пазлы или фигуры. Вы трое совпали и стали семьёй. — А ты? Ты наша семья, хён, — Чонгук улыбается и сохраняет этот момент в памяти. — Да, это так. Я — сложносоставная форма, и в центре её круг, а в центре круга его внутренние грани повторяют форму вашу, куда вы и вписались идеально. В самое сердце. — Да ты поэт, — тихо смеётся Намджун. — Как пафосно, — фыркает Юнги. — Пошли вы.       Они смеются, Хосок подхватывает этот смех, и это так привычно. Ближе к часу ночи все расходятся по своим комнатам. Сегодня хочется уединённости, но осознание того, что все дома, греет и наполняет спокойствием.

***

      У Сокджина день не задался с самого утра. Дожди, как и всегда, пришли внезапно, и это сломало все планы на пикник с Миндже по случаю годовщины знакомства. Подумать только — целый год они вместе, и Джин до сих пор удивляется, как хорошо они совпадают во всём. Ну, почти во всём, но стоит ли желать большего, когда и так всё прекрасно? Как и Джин, Миндже не любит шумные вечеринки и предпочитает уютные домашние вечера. Миндже не любит демонстрировать свои чувства на публике, он считает, что личное должно оставаться личным. Джин, конечно же, придерживается того же, но всё-таки ему хотелось бы, чтобы его парень хоть иногда брал его за руку на прогулке и целовал при встрече, а не сдержанно обнимал, ведь им нечего стесняться.       Тэхён говорит, что Джину очень повезло найти такого надёжного партнёра, он искренне рад за друга, но сам не стремится к отношениям. А Джина очень волнует одиночество Тэ, но тот, словно чувствуя это волнение, периодически рассказывает, как прекрасно провёл время с очередным случайным знакомым. Жаль, что дальше пары встреч эти знакомства не заходят.       У Сокджина была некоторая надежда на Ушика: с ним Тэхён видится чаще, чем с кем-либо вне своего маленького круга общения, уже больше полугода — раз в полтора месяца, а то и в пару недель. Тэхён несколько раз упоминал встречи с этим парнем, и Сокджин замер в ожидании и робком предвкушении, но эта надежда пропала, когда Сокджин, устав гадать, спросил прямо и в ответ получил искренне удивлённый взгляд — с Ушиком у Тэхёна такая себе дружба с привилегиями, и большего не нужно никому из них.       Сокджин не сводник, никогда не вмешивается в чужую личную жизнь, но он и не слепой, чтобы не заметить, как нагло их сосед рассматривает Тэхёна, а тот хмурится и кривится, но всё же и сам периодически поглядывает в сторону Чонгука, который Джину нравится. Этот парень очень располагает к себе, когда перестаёт играть на публику, когда не сканирует реакции окружающих, как в первый свой визит с розовой сумкой, полной еды, когда просто общается с Чимином, к которому приходит, втягивает в разговор и Джина и ответы на поставленные вопросы действительно слушает и запоминает. Сокджин заметил, что Тэхён, может, даже неосознанно, но начинает прислушиваться к этим разговорам и чаще смотреть на Чонгука, и старший не знает, кто нужен Тэхёну. Да Тэхён и сам этого не знает, но будет рад, если Чонгук продолжит приходить в клинику.       День не задался с самого утра, чёртов дождь. Чёртов Миндже, который слишком уж с явным облегчением воспринял замену пикника на ужин в ресторане. А потом так же легко принял и отмену ужина — сказал, что лучше они отметят дома без посторонних глаз, когда Джину пришлось согласиться взять собаку на стационар. С учётом того, что Джин с Тэхёном провели всего пару собеседований на медсестру и пока ещё думали, кого принять, Джину придётся ночевать в клинике, чтобы контролировать состояние пациента. Они, конечно, планировали переводить клинику на круглосуточное обслуживание, но только после набора всего персонала. Вот и выходит, что ночью предстоит обживать диван в кабинете, ведь полугодовалый, но крупный щенок немецкого дога по имени Негодяй — новый питомец постоянных клиентов — на несколько дней нуждается в контроле и корректировке лечения из-за приступов эпилепсии.       Негодяй, полностью оправдав своё имя, совершил успешный побег из клиники, проскользнув между двумя вошедшими с мопсом на руках посетителями, чем сделал утро Джина ещё более паскудным. Джин чуть сознание не потерял — рядом дорога, и пусть движение машин не такое интенсивное, как в центре города, но собака может испугаться и начать метаться по проезжей части. «Спланировать возле входа ограждение для таких случаев», — сделал мысленную пометку Сокджин и рванул за собакой из клиники, оглядываясь и крича: — Негодяй, стоять, скотина! — почти сразу замолкая, ведь собака отбежала всего метров на десять и сейчас радостно скакала, путаясь в своих длинных лапах, вокруг компании из трёх людей, что стояли у тату-салона. Джин прикрикнул: — Ловите, ловите его, он не кусается!       И сразу же пожалел об этом — трое одновременно посмотрели на Джина, и взгляды эти были совсем не добрыми, скорее раздражёнными и обещающими разные не очень приятные вещи, которые они с Джином сделают, если он не заберёт своё буйное животное. Сокджин выдохнул облегчённо — щенок в зоне видимости, его не сбила машина — и поспешил к компании из трёх мужчин и собаки. Очень, стоит сказать, интересной компании.       Он узнал Чонгука только когда подошёл ближе — тот был непривычно серьёзен и выглядел иначе, чем когда Джину приходилось его видеть в клинике с неизменным розовым ланч-боксом, когда он приносил обед для Чимина. Аккуратная причёска, а не привычный хаос, чёрная рубашка, чёрные брюки, чёрный зонт. Двое других повторяли эту цветовую гамму полностью. «Точно бандиты», — подумал Джин, но тормознул себя. Пора перестать мысленно называть их бандитами, это всего лишь одежда и вызывающая внешность из-за их татуировок и сферы деятельности. Может, они на ужин или ещё куда собрались в таком официальном виде. «Или в театр», — Сокджин еле сдержал фырканье от таких мыслей и едва смог скрыть улыбку.       Щенок крутился возле трёх мужчин и радостно махал длинным хвостом, он прыгал и уворачивался, играл, как и свойственно молодому радостному животному, а брызги из луж разлетались веером. Внимание мужчин снова вернулось к собаке, и только самый высокий ненадолго задержал на Джине оценивающий взгляд. Он быстрым шагом дошёл до соседей и попытался схватить собаку, но этот же высокий успел схватить щенка за ошейник — тот замер, преданно смотря в лицо мужчины, с которым Сокджин ещё не знаком. Сокджин надеялся, что ему не предъявят счёт из химчистки за испорченную одежду, ведь собака знатно порезвилась и соседи по колено были обрызганы водой из луж.       Джин смахнул воду с лица, перехватил собаку за ошейник и наконец взглянул на мужчину, что удерживал щенка. — Спасибо за помощь, я держу, можете отпускать.       Сокджин виновато улыбнулся, ему было немного неловко за испорченную одежду соседей, но всё же он не совсем виноват и говорить об этом не будет. — Держи крепче, ошейник ненадёжный.       Приятный низкий голос, внимательный, всё подмечающий взгляд. Мужчина делает шаг к Сокджину и укрывает его от дождя своим зонтом. Синхронно с его движением тот, кого Джин тоже ещё не знает, шагнул ближе и уже своим зонтом закрыл брата — Чимин упоминал о том, что салон принадлежит братьям, — от падающей воды. Должно быть, они выглядели забавно, словно связанные дождём, — блондин укрывал себя и брата, а тот прятал от дождя Сокджина с собакой, которые одинаково внимательно его рассматривали. Собака — с немым обожанием, а Джин — с лёгким любопытством. — Похоже на романтическую дораму или рекламу зонтов, — засмеялся Чонгук и своим смехом разбил неловкий момент. — Сокджин, это мои братья Намджун и Юнги. Хёны, это Сокджин, один из владельцев «Дружочка».       Сокджин кивнул теперь уже знакомым мужчинам, пробормотал «спасибо за помощь» и хотел было развернуться к клинике, чтобы отвести собаку, но Чонгук шагнул ближе и удержал его. — Куда ты собрался, ещё больше намокнешь, — Чон-младший повернулся к брату. — Намджун, отдай ему свой зонт. Или нет, лучше проводи, видишь же, ошейник некачественный, надо двумя руками держать. — Кто тебя воспитал таким диктатором? — вполголоса проговорил Намджун и удобнее перехватил зонт. — Сокджин, пошли, лучше и правда довести тебя. — Вы с хёнами и воспитали, — фыркнул Чонгук и, прищурившись, посмотрел на Джина. — Скажи Тэхёну, что я спрашивал о нём. — А ты спрашивал? — в том же лукавом тоне ответил Джин и постарался перестать смотреть на руку Намджуна, что сжимала рукоять зонта.       Красиво. Татуировки красивые, смотрятся как-то гармонично что ли, и рука крепкая, большая.       Чонгук хотел было ответить, но его прервал подошедший к ним Чимин. Пак принёс поводок и не принёс зонт, и теперь тоже был мокрый. Чонгук вздохнул и укрыл Чимина. — Я подарю вам на всю ветклинику зонты. — С принцессами?       Чимин смеётся, Юнги любуется им, и если до появления Чимина он не был заинтересован в разговоре, то теперь даже подаётся немного ближе к Паку и рассматривает его не таясь. А Чимин смело смотрит в ответ: он для себя решил, что Юнги больше не выбьет его из равновесия.       Сокджин понимает, что ничего не понимает, и думает, насколько они с Чимином сблизились и будет ли уместно позже спросить его о Юнги, ведь любопытство не даст забыть об этих странных взглядах. Он берёт у Пака поводок, делает петлю и надевает на притихшего щенка, Намджун так же держит над ними зонт и небрежно, на первый взгляд, рассматривает Джина, который чувствует какое-то напряжение в их небольшой разномастной компании, но это не имеет никакого смысла… — Ещё не решил, может, и с принцессами, — снова улыбается Чонгук. — Минни, ты свободен на обед или тебе принести? — Не нужно, Чонгук, я останусь с Сокджином на ночь в клинике, думаю, мы закажем.       Джин кивает и возвращается к недавнему разговору: — Я всё же не понимаю, зачем тебе оставаться, я сам справлюсь. Это всего один щенок, он не доставит хлопот. — Мы уже всё решили, я останусь.       Чимин упёртый, он категорично заявил ранее, что останется с Джином на ночь, ведь так они оба смогут немного поспать, разделяя смены, когда одному Сокджину пришлось бы труднее. Тэхён расстроился, что не может помочь — у него ежемесячная повинность в виде посещения матери, хотя он предпочёл бы войти в клетку с волками вместо этой встречи. — Значит, я принесу, не заказывайте, — Чонгук хмурится на начавшего было говорить Чимина. — Не спорь. Сегодня такой день, мы должны поделиться едой, так надо.       Джин заметил, как вмиг стали серьёзными Юнги и Намджун и не стал возражать, как хотел ранее, — лучше потом у Чимина спросить. Чонгук каждый раз, когда Пак не идёт на обед, хоть это и бывает не так часто, приносит больше одной порции и всегда говорит, чтобы все работники клиники в лице Тэхёна, Сокджина и Чимина поели и не выделывались. И сколько бы ему не говорили перестать — бесполезно. Стоит отметить, что домашняя еда действительно вкуснее, чем заказная. Теперь Джин увидел того, кто её готовит, и он обязательно поблагодарит Юнги, но как-нибудь в другой раз — сейчас почему-то немного теряется под внимательным взглядом Намджуна.       Намджун передаёт Чимину зонт, немного вымученно улыбается и переводит взгляд на Джина, а тот отвечает уверенным взглядом, хотя ему внезапно хочется разорвать этот визуальный контакт — беспричинно стало неуютно. — Не отказывайтесь. Рад познакомиться, Сокджин. — Да, хорошо, я тоже рад.       Чонгук, присев на корточки, энергично наглаживал щенка, который был просто счастлив вниманию: он пытался залезть на руки к Чонгуку и чуть не опрокинул его в лужу, когда Гук выглянул из-за стоявшего рядом Чимина и помахал идущему к ним Хосоку, который поставил машину и возвращался. — Да сегодня просто день приятных знакомств какой-то, — Чонгук поднялся и позвал Чона-старшего: — Хён, мы нашли собаку, а потом Сокджина и Чимина. — Это скорее мы вас нашли, не перевирай, — фыркнул Джин.       С Чонгуком очень легко забыть о формальном общении, есть в этом парне что-то располагающее к себе, когда он прекращает паясничать. Что-то много новых людей сегодня, это немного утомляет, хотя Сокджин не сказал бы, что эти люди неприятны. К компании подошёл ещё один мужчина в чёрном, и Джин снова почувствовал себя рядом с какой-то мафией, что заставило улыбнуться. — Это Чон Хосок, наша семья. Хён, это Пак Чимин, — Чонгук указал Хосоку на Чимина, подмигнул и бросил наглый взгляд на Юнги, но был проигнорирован им, — а это Ким Сокджин, наш сосед из ветклиники. — Рад знакомству.       В иной день Хосок очаровал бы новых знакомых своей фирменной улыбкой, но сейчас, после посещения колумбария, он пока не готов транслировать радость. Ветеринар и правда красив, как и говорил Чонгук, а Чимин действительно очарователен, младший и тут был прав, а значит и второй, который заинтересовал его, тоже интересен. Что ж, Хосок обязательно наведается в клинику и сам посмотрит, ведь есть у него смутное ощущение, что что-то должно измениться в жизни и причиной этому могут стать новые знакомые. Интуиция Чона никогда не подводит, жаль только, что нельзя понять, к добру эти изменения или нет.       Чисто из вежливости они разговаривают ещё пару минут и расходятся. Джин тащит щенка, что упирается и хочет вернуться к тем людям, и не понимает, чем они так понравились Негодяю. Вернее не они, а он — тот, который Намджун. С Чонгуком понятно, он в принципе очень тёплый, животные таких людей любят, а этот — сдержанный, с цепким взглядом — чем привлёк собаку? Непонятно. Да и не очень интересно, на самом деле, просто быстрая мысль проскочила и забылась.

***

— И что же это за история с Чимином? — спросил Хосок, как только все зашли в салон. — Дай угадаю. Юнги неудачно подкатил и был послан, но не очень уверенно, и теперь они могут только жрать друг друга глазами в ожидании, что кто-то сделает первый шаг?       Юнги возмущённо посмотрел на Хосока и ударил смеющегося Чонгука, который не успел отскочить в сторону. — Я не подкатывал, — с наносным безразличием сказал Юнги. — Просто не принял его на работу. — Чтобы подкатить, — снова вклинился Чонгук. — У нас же запрет на секс с сотрудниками. И прекрати меня бить, хён. Можно подумать, что мы не заметили, как ты на него смотришь.       Юнги закатил глаза и повернулся к Намджуну, что отряхивал брюки, которые испачкала собака. Тот только открыл рот, но Юнги его перебил: — Давай, скажи что-то подобное — и неделю готовите сами.       Намджун пожал плечами и вернулся к своему занятию. Зато Хосок, понаблюдав за парнями, задумчиво произнёс, не обращаясь ни к кому конкретному: — Интересные дела у вас тут. Порой наш синхрон поражает. Юнги запал на Чимина, который менее чем в пятидесяти метрах отсюда; Чонгук запал на ветеринара из ветклиники, где работает Чимин, примерно в то же время. Наму? Неожиданные симпатии? Тайные поклонники? А может, любовь с первого взгляда? Это вот было бы вообще шикарно. Я интуитивно… — Не смей говорить свою традиционную херню про интуитивные догадки, — подобрался Юнги, ведь обычно это не сулит ничего хорошего. — Никаких интуитивных догадок, Хо, — Намджун скрестил руки на груди и покачал головой. — Я интуитивно догадываюсь… — протянул Хосок, и Юнги с Намджуном в унисон застонали, а Чонгук хрюкнул от смеха. — Так вот, я интуитивно догадываюсь, что это всё будет интересно. Вы слишком расслаблены, сытая жизнь она такая, вам надо встряхнуться. Я в душ, позже закажем пиццу.       Интуиция Хосока в былые времена не раз спасала от проблем. Или добавляла проблем, такое тоже бывало, и это научило их всех не отмахиваться от его слов, чем Чон-старший иногда пользовался и в развлекательных целях — вот примерно как сейчас. Он оставил братьев проверять салон, хотя это и было лишним (сегодня они не работали, как и каждый год), и не спеша направился в жилую зону. Чонгук стряхивал зонты, Намджун проверял сигнализацию, а Юнги задумчиво смотрел в окно, слегка хмурясь. — Наш синхрон, — внезапно громко сказал Чонгук.       Братья обернулись к нему с недоумением на лицах. — Хосок-хён сказал «наш синхрон», а не «ваш». Он что, тоже запал на кого-то? Или на него кто-то запал? Хотя это глупый вариант, на него постоянно кто-то западает. Надо прекратить говорить слово «запал», — к концу речи Чонгук раздраженно потёр лицо. — И он ничего мне не сказал! Почему мне никто ничего не рассказывает? — Потому что ты даже мёртвого заебёшь, Чонгуки, — щёлкая младшего по носу, спокойно сказал Юнги и направился вслед за Хосоком. — И то правда, — пожал плечами Чонгук и поспешил за братьями.       По пути он перечислял продукты, которые планирует отнести Чимину на обед. Юнги ворчал «держись от моей кухни подальше, я сам всё соберу», а младший смеялся, спрашивал «так может, и отнесёшь сам?» и уворачивался от ленивых тычков брата. Хоби спустился на полпролёта со второго этажа, крикнул «пицца через час, Кота покормил», снова скрылся в жилой зоне, откуда громко заиграл его любимый панк, и снова раздались смех и неразборчивые перекрикивания братьев. Хорошо, когда все дома или хотя бы в одном городе.       Намджун, что не раз видел интуицию Хосока в действии, как и Юнги чуть ранее, остановился у окна и просто смотрел, как капли дождя разбиваются о стекло и сбегают вниз, рисуя извилистые дорожки. Хосок, скорее всего, просто подначивает их, но… нет. Нет причин для беспокойства, надо просто закончить эту неделю — и в клуб: найти кого-то на ночь, снять напряжение и отпустить, развеять тяжесть последних недель. И всё вернётся в норму.