Тусовки в зелёнке

Но никто не догоняет его, не хватает за руки, не тащит никуда. Лишь группа детей направляется в сторону туалета. Среди них и тот мальчишка. После короткой встречи глазами, тот как-то спотыкается, падает на асфальт, разбивая колени и ладони в кровь. Но, видимо, от чувства стыда, тут же подскакивает, хочет догнать своих, но ноги не держат, и во второй раз мальчик летит вниз. Чужие руки подхватывают его, не давая коснуться земли. Щёки вмиг заливаются краской, когда он оказывается лицом прямо напротив паха старшего. Однако тот, этого, кажется, даже не замечает, оставляя лишь ребёнка в смущении и недоумении. Кирилл же понимает, что в таком состоянии мальчик до медпункта не дойдёт, а поблизости лишь вожатая, строящая отряд на зарядку. Просить девушку донести паренька — такое себе, он же мужик как никак. Поэтому тут же подхватывает младшего на руки и, неся как невесту, направляется в сторону нужной постройки. Ребёнок же утыкается в чужую грудь, пряча лицо, и на ткани остаются капли горьких слёз. Слышны тихие всхлипы, и Кирилл тут же обращает на это внимание, в упор глядя на мальчишку. Стыдно. Стыдно за то, что он так лоханулся прямо перед юношей, которым восхищался больше всех. Всю ночь мальчик мучился, крутя в голове мимолётные встречи с парнем, которого увидел впервые меньше дня назад. Бабочки в животе? Возможно. Первый раз он такое испытывал, и казалось, что… Влюбился? В детских глазах Кирилл был идеалом — внешность, характер, привычки. Всё. Даже замученный взгляд он олицетворял в своей голове. А теперь… Старшего же эта реакция… Забавляла? Наверное, ведь он знал. Знал, что будет дальше. Не предсказывал конечно, а строил. Планы, идеи, как воплотить их в жизнь. Уверенность зашкаливала. В прохладном помещение пусто, врача нет. Это подтверждает записка, оставленная наспех на столе. Почерк как всегда ужасный, но разобрать можно «врач на обходе до 10:00». Наконец Кирилл решил разбавить затянувшееся молчание. — Ты как? Сильно больно? — немного неловко спросил он, усаживая ребёнка на стул. Тот лишь отрицательно помотал головой. Мда… Ответил бы хоть что-то, легче бы было, — её нет. Подождёшь? — добавляет он, не ожидая ответа. Его и не следует, даже в полумраке комнаты легко разглядеть дрожь мальчика. Нарочито медленно Кирилл направляется к выходу, будто и впрямь собирается уйти, но это лишь небольшая уловка. Тут же младший вскакивает, хватается за чужую толстовку маленькими пальцами, оставляя на ней немного крови. — Постой! Не уходи… — еле выдаёт он, до жути испуганный. Слишком уж эмоционально он реагирует, хотя это же ребёнок… Конечно Кир останавливается, усаживая мальчишку обратно, сам ставит стул напротив, и набирает кого-то. — Как тебя зовут хоть? — спрашивает он, пока из телефона раздаются гудки. — Егор… — тихо-тихо отвечает тот, уже не пряча лицо, и не дрожа. Ребёнок просто восхищался, в открытую пяля на юношу. Тут неудобно стало уже последнему, а вожатая как на зло не отвечала, что б её… — Ты в третьем отряде, да? — скорее утверждает Кирилл, второй раз звонит Элоне, перебирая в руках стакан с прохладной водой из рядом стоящего кулера. — Четвёртом — поправляет Егор, наконец хоть чуть-чуть расслабившись. От неожиданности парень чуть не выронил стакан, вовремя успев подхватить его. — Четвёртом…? — переспрашивает он, тупо глядя в упор на ребёнка, что тому кажется будто мимо, сквозь него. Спокойно кивает, собственно совсем не понимая такой реакции от Кира. Но мальчик то ещё не умеет читать, понимать более сложные эмоции чем смех, плач, да страх что ли. И то не всегда, — сколько тебе то? — продолжает допрос Кирилл, уже со страхом узнать лишнего. — Десять, — резво откликается Егор, — почти… — гораздо тише добавляет он, видимо стесняясь. — Ебать, ему девять что-ли??? Что за… — думает юноша, находясь немного в шоке. Даже жалких два года, как он думал мальчику лет 11, сильнее будут терзать совесть, — девять лет боже… Но его неутешительные мысли к счастью прерывает высокий женский голос. Объяснив, что сейчас все заняты, и никто не сможет подойти в медпункт, её кто-то прерывает. Или связь пропадает — всё же они в лесу, и ловит она здесь ну очень плохо. До вожатой больше не дозвонится, и вскоре Кирилл всё же берётся за дело сам. Так то обработать ссадины сложности не представит. Но вот поскольку кроме перекиси ничего он не находит, то касаясь ватой чужих колен, ребёнок тут же вздрагивает, сдерживая мат крепко стиснув зубы. На протяжении «лечения» глубоко дышит, что аж в глазах темнеет, дабы хоть немного успокоится, и что больно не показывать. Однако когда доходит до ладоней… Тут Егор уже долго не протягивает, и уже через несколько секунд тихо вскрикивает от боли, сжимает кулаки, от чего больнее вдвойне. Ловит на себе изучающий взгляд старшего, мальчишка закусывает губу, чуть жмурясь. — Щипит? — спрашивает Кир, возвращаясь к делу, хоть и видит утверждающий кивок. Несмотря на сопротивление ребёнка, очень скоро заканчивает. Егор уже чуть не плачет, выдёргивая руку, которую юноша тут же перехватывает, нежно целуя запястье. Сердце мальчишки пропускает удар от такого, щёки вмиг заливаются алым, и о боли он тут же забывает. Но парень на этом не останавливается, и встав с колен, коротко касается губами лба, взъерошив детские волосы. Кириллу от такого ни жарко, ни холодно, ведь он старше, и лёгкий поцелуй не выразил бы никаких чувств в его возрасте. Но для Егора… Для мальчика это целое событие, что перевернёт его мир на ближайшее время так точно. Тут же он вскакивает, буквально вылетает из медпункта, оставляя юношу в недоумении и… радости? — Он меня поцеловал! Боже блять… Он, он! — только и крутится в голове у младшего весь остаток дня. Вечер же наступает довольно спокойно. Для Кирилла спокойно. А Егор… Ребёнок уже напридумывал нелепые сценарии в своей голове. Как он признается парню, как тот обрадуется, предложит быть вместе. Конечно младший согласится, и они поцелуются. И так будет всегда. Каждый день старший бы целовал, любил мальчика, даря ласку и заботу. И никто не будет против, и все будут рады, и будут завидовать их «идеальным отношениям». Как в фильмах, сериалах, книгах. Да везде. Везде же так? Возможно. Однако у Кирилла планы совсем другие. Жестокие, и реальные. Как жизнь, а не сказка.