Тусовки в зелёнке

Голос возвращает Егора в реальность, и он внешне успокаивается, больше не смотрит на парня, спокойно отпирает дверь, выходит. Там стоит Дима, ошарашено глядя то на друга, то на Кирилла. Молчат с минуту, пока мальчик наконец не берёт младшего за руку, уводя от юноши, кинув короткое «пошли». Он остаётся возле постройки, закрывая её, наблюдая за детьми. Но уже через несколько шагов Егор падает, Дима подхватывает его, закидывая чужие руки на свои плечи. — Идти можешь? — спрашивает он, на что друг лишь отрицательно качает головой. Дима тоже в шоке, мысли переполняют его голову, знает точно он лишь одно — надо дойти, хотя бы до зелёнки, подальше от «него», — и они идут, всё же пацан сильнее. Оказавшись на скамьях возле деревянной стены, наконец становится чуть спокойнее, — Ты как? — задаёт тупейший вопрос, забираясь на дальнюю скамейку с ногами, сочувственно смотрит на Егорку. Тому даже сидеть больно, он не отвечает, ложится на колени другу, задаваясь тихим плачем. Дима осторожно гладит его по сыроватым, светлым волосам, не зная, как утешить. В голове до сих пор звуки, услышанные сквозь тонкие стены. Воображение рисовало парню далеко не лучшие сцены, страх переполнял его. Но Егорке сейчас гораздо хуже, больнее, чем просто услышать, и это ребёнок тоже прекрасно понимал. — Тише, солнце. — шепчет друг, в попытках хоть как-то усмирить истерику ребёнка. Но тот продолжал плакать, и Дима, склонившись над телом, нежно целует его в щёку. Без тени страсти, по дружески, аккуратно, но Егор всё равно вздрагивает, всё же единственный кто с ним это делал — Кирилл. Мальчик не отстраняется, глазами просит продолжить, ловит чужие руки, прижимает к себе. Дима повторяет, касаясь губами без разбора. Наконец младший чуть успокаивается, переходя на короткие всхлипы. — Прости, прости меня — извиняется старший, вновь откидывая голову на стену. Егор не отвечает, продолжая сжимать чужие ладони, иногда поднося их к своей щеке, — я не должен был. — продолжает Дима, но мальчик лишь качает головой, одним взглядом говоря «не надо, не сейчас». Сидят в молчании, но не неловком, просто думают, приводя мысли в порядок. Никто не знает, сколько бы они так просидели, но улица начала медленно оживляться, и ребятам пришлось задуматься о времени. А шёл уже 4 час, и вожатые начинали собирать детей на полдник. Значит, у друзей оставалось от силы 15 минут наедине. — За что?.. — спрашивает младший, с надеждой смотря на парня. — Не знаю солнце, не знаю — качает головой Дима, — ты не виноват, понимаешь? — добавляет он, но ответа не следует. Ещё несколько минут проходят в тишине. — Теперь веришь? — как-то по больному усмехается Егорка. Подрались то они как раз из-за того, что Дима не верил, что Кир поцеловал друга. Парень тупо посмотрел на блондина, мол «о чём ты вообще?», после, тихо рассмеялся. — Верю, теперь верю — грустно ответил он, наклоняясь, но младший перехватывает инициативу, жарко накрывая чужие губы своими. Неумело целует с минуту, потом оба отстраняются. Никто не смущён, не растерян, мальчики просто смотрят друг другу в глаза, устало улыбаясь. — Скажешь вожатым? — спрашивает Дима. Младший качает головой, второй кивает. Всё и без слов понятно. Да надо рассказать, но стыдно, да и что это даст? Наконец воспитатели находят их, разводя ребят по отрядам. Конечно им показалось странным, что один из друзей еле идёт, и видно что каждый шаг ему даётся с болью, а второй глупо улыбается с какой-то грустью в глазах. Обоих теперь преследовал вопрос: «а что дальше?». Пока что лишь полдник, открытие, на которое, слава Богу, не приехали родители из-за пандемии. Мальчики, к счастью, не выступали из-за пропуска репетиции, и поскольку мало кто интересовался сейчас ими, под общий шум и суету, свалили обратно в зелёнку. — Давай ещё раз? — попросил Егор, без доли смущения, вновь жарко целует друга. С ним спокойно, приятно, не страшно. Старший неумело отвечает, но тут же останавливается. — Да у тебя температура! — восклицает Дима, проверяя лоб тыльной стороной ладони. — Не важно — отмахивается младший, перехватывая руку, прислоняясь к ней щекой. — Важно! Пойдём — резко осаживает желания друга, хватая его под локоть, и тащит обратно на плац. Там они кое-как дожидаются окончания мероприятия по просьбе Егора, но к тому времени у него сильно ухудшается состояние. Когда вожатые замечают это, ведут мальчика в медпункт, и, как ни просился Дима, пойти ему не разрешили. Весь остаток вечера он извёлся в незнании, насколько всё плохо. Попадает в лазарет мальчик когда уже темнеет. Врач уехала, а на смене осталась добрая медсестра, которая и пропустила ребёнка. Как позже тот узнал, весь вечер у Егора была лихорадка, да и сейчас жар не спадал, а сам мальчишка лежал без сознания. — Он будет в порядке? — дрожащим голосом спросил Дима, с надеждой глядя на вошедшую следом медсестру. — Конечно, — уверенно заверяет та, мило улыбаясь, и оставаясь в дверном проёме, — через день-два будет как новенький, — добавляет она, и как невзначай спрашивает: — а что с ним случилось, не знаешь? Сей вопрос вводит дитё в ступор. Знает, конечно знает. Но скажет ли? Поможет ли это Егорке? Определённо да. Врачи, конечно, правильно вылечат его, избавят от последствий. Но сто процентов расскажут родителям. Те, конечно, напишут заявление. Нет, это всё не так важно. Важно, понравится ли это другу. Тот же говорил, что не расскажет, а значит, ему нужно верить, и делать так. Дима его не подведёт, не подставит, и спустя минуту отрицательно качает головой, переключая своё внимание на самого Егора. Но, к счастью, или сожалению, взрослая не верит. Видно же, что мальчик врёт. Но, не докапываясь, удаляется, оставляя друзей наедине, плотно прикрывая дверь. Это не её проблемы. Дима тут же облегчённо выдыхает, наклоняется над лицом друга, улавливая его прерывистое, хриплое дыхание. — Прости… Я не смог тебе помочь, не заметил что с тобой… Прости солнце, — шепчет он, но ответа не следует, — Егор, пожалуйста… Пожалуйста, очнись, пожалуйста, ответь — срываясь на тихий плач, выговаривает он, сжимая маленькую ручку в своей, не сильно большой по размеру, и такой же бледной. Слёзы стекают по щекам, маленькими каплями падая на лицо друга, оставляя такие же разводы, будто Егор тоже плачет, но это не так… Он всё ещё без сознания. Ни слёзы, ни извинения его сейчас совершенно не волнуют. Смирившись с этим, Дима ближе пододвигает старый советский стул к кровати. Ложится на грудь друга, мебель издаёт неприятный скрип, нарушая гнетущую тишину. Ребёнок чувствует чужое сердцебиение сквозь лёгкое клетчатое покрывало, переплетая чужие пальцы со своими. Спокойно, приятно, успокаивает… В такой позе засыпает, прекрасно зная, что вожатые и воспитатели его обыщутся, а потом ему влетит… Но это всё потом, а сейчас нужно лишь чтоб младший очнулся, лишь бы он был в порядке…