Даже в Австралии

      У Дина проблемы с тем, что его бросают. Сэм это знает.       Это значит, что он, вероятно, плохо отреагирует на то, что Сэм уедет в Австралию, сменит имя и станет фермером, разводящим овец. И Сэм чувствует себя ужасно из-за этого, правда. Но не то чтобы у Сэма есть выбор. На этот раз уйти — на сто процентов единственное, что можно сделать.       Сэм в состоянии точно оценить, насколько всё плохо, потому что он эксперт. Он мог бы получить докторскую степень в том, как надо лажать. Освобождение Люцифера, начало апокалипсиса — это впечатляющий послужной список. И да, если бы он попал в школьный ежегодник, то его, вероятно, признали бы мальчиком, который, скорее всего, всё испортит, раскрыв брату больную жажду инцеста. Так что он должен был это предвидеть. Ему нужно подготовиться. Почитать книги. Или, по крайней мере, заглянуть в Интернет. Наверняка есть сайты, посвящённые овцеводству. Теперь он, скорее всего, испортит ещё и овцеводство.       Он прижимается лбом к прохладному, твёрдому рулю — он уже пять часов стоит на стоянке у Quik-E Mart — и думает об овцах. Овцах, которых он заведёт в Австралии. Он даст им имена — будет не так одиноко. Безопасные имена, не напоминающие о Дине. Ничего связанного с Цеппелинами. Дейзи, или Мейбл, или, например, Аннабет.       Хотя они больше похожи на имена коров.       Он, наверное, заразит их лишаем или чем-то в этом роде. Коровьи имена и лишай.       И всё же нет смысла сидеть среди руин жизни и беспокоиться об этом. Он может лишь предпринять наиболее практичный и наименее разрушительный следующий шаг. Он смотрит на пакет рядом с собой, быстро проводит мысленную инвентаризацию. Пиво — есть. Наряду с разрушением психики Дина и всякой возможности того, что они могут быть братьями, Сэм, вероятно, разрушил отношения Дина с пирогами. Самое меньшее, что он может сделать, — это принести ему пива. Так что он купил пиво. И ещё ибупрофен, и пару эластичных бинтов, и чёткие письменные инструкции по лечению растяжения. Дин не лажает, как Сэм, но есть вещи, в которых он идиот. Лечение растяжения — одна из них.       Так что Сэм вернётся в номер мотеля. Дин не будет спать, но он притворится. Конечно, он будет притворяться. Последнее, что он захочет сделать, — это смотреть Сэму в глаза. Сэм вернётся в номер мотеля, оставит пиво и убедится, что инструкции лежат там, где их увидит Дин. Может быть, он заберёт ноутбук. Дин не будет возражать, если он его возьмёт. Так он сможет понять, как уберечь Аннабет от лишая.       Сэм заводит машину. Возвращается в номер мотеля. Он бросит последний взгляд на Дина, прежде чем уйдёт. Дин будет притворяться спящим. Если Сэм бросит последний быстрый взгляд, он ничего не узнает.       В комнате темно, как Сэм и ожидал. Он закрывает дверь как можно тише и крепко держит пакет, чтобы бутылки не звенели. Дин не будет спать, но Сэм может притвориться. Он осторожно делает шаг вперёд. Нога цепляется за что-то мягкое, пакет качается, и бутылки ударяются друг о друга. Дерьмо. Затем что-то мягкое под ним смещается, и Сэм шатается и падает.       Он успевает узнать прикосновение к фланели, покрывающей твёрдые мышцы, затяжной запах дыма и слабый стон боли — Дин, что, чёрт возьми, делает Дин, пытаясь драться с вывихнутым коленом, — прежде чем Дин перекатывается на него сверху. Сэм мог бы оттолкнуть его, но это может повредить колено. Он открывает рот — он разрывается между «какого хрена» и «прости», — но прежде чем успевает произнести хоть слово, губы Дина опускаются на его губы, и Дин целует его.       Всё начинается не так, как надо, и Дин издаёт тот самый звук, который издавал прежде, когда пытался показать Сэму, как держать арбалет или менять масло, а Сэм делал всё неправильно. Но потом руки Дина оказываются по обе стороны от лица Сэма, изменяя угол, и всё встаёт на место, всё сходится. Сэм шире открывает рот навстречу губам Дина — потому что он напуган, чёрт возьми, — и язык Дина проскальзывает внутрь, осторожно, затем уверенно. Сэм обхватывает шею Дина — короткие волоски покалывают ладонь, — притягивает Дина ниже, углубляя поцелуй, и…       Блядь.       Дин не должен этого делать. Чёрт, боже, Дин не должен этого делать. Дин взял и вбил себе в голову, что должен, что он должен сделать это для Сэма, но это не так. Сэм всё продумал, он облажался, но у него есть план. Он уедет в Австралию. Сэм поворачивает голову, разрывая поцелуй, и отталкивает Дина.       — Всё в порядке, — говорит он. — Тебе не обязательно это делать. Я облажался, я знаю, что всё испортил. Но у меня есть план.       — Да? — спрашивает Дин. — Ну, у меня тоже есть план. Этот. И мы выполняем мой. Так что заткнись.       Дыхание Дина тёплое, оно щекочет угол челюсти Сэма, волосы за ухом и возвращается к губам. Сэм просто должен доходчиво объяснить, что Дин не обязан этого делать. Тогда Дин поймёт, что у Сэма есть способ всё исправить, и Сэм уедет в Австралию, и всё не станет ещё хуже. Но Дин продолжает целовать. Это мешает ясно мыслить.       И всё же Сэм упорствует. Он продолжит здраво мыслить, пока Дин продолжает целовать, и в конце концов Дин поймёт, что ему это не нужно. Продолжать, в смысле. Потому что Сэм будет в здравом уме.       — Я думаю, что овцы лучше всего, — говорит Сэм. — Я имею в виду, это то, чем занимаются в Австралии. Овцеводством. Или, может быть, это в Новой Зеландии. В любом случае, овцы безвредны. Трудно испортить мир овцами. Я подумал, что одну из них можно назвать Аннабет. Звучит как-то пасторально. Пасторальное безобидно, верно? Ни в чём нельзя облажаться с чем-то пасторальным.       Возможно, Сэм говорит не очень внятно. Не то чтобы он не был в здравом уме, потому что он в здравом уме, просто трудно говорить, когда его шея выгнута вот так, чтобы дать Дину возможность оставлять эти маленькие укусы, дать доступ сухой мягкости его губ, твёрдости зубов и тёплым мазкам языка, потому что, да, Дин целует его. Но он остановится. Дину придётся остановиться, потому что Сэм не хочет быть тем, кто заставляет Дина делать это. Вот почему Сэм должен быть в здравом уме, вот почему он едет в Австралию. Австралию, или, может быть, Новую Зеландию, или ещё куда-нибудь, и он с Аннабет будет изо всех сил стараться, но пока — да. Губы Дина скользят по ключице Сэма и впадинке на шее, а пальцы Дина заняты рубашкой Сэма, расстёгивая пуговицы, и Сэм теряет ход мыслей.       — Аннабет, — отчётливо говорит он.       — Сэм, — произносит Дин.       — М-м-м, — отвечает Сэм.       — Я целую тебя, — говорит Дин. Да, Сэм это понял. — Я тебя целую, — продолжает Дин, — а ты говоришь об овцах.       — Аннабет, — поправляет Сэм. Неужели Дин не слушал? — И, может быть, Мейбл. Как тебе кажется, они похожи на овечьи имена? Не слишком по-коровьи звучит, как думаешь?       Дин перестаёт его целовать. Хорошо. Это хорошо. Трезвость ума, должно быть, дошла и до него. Дин нависает над ним, опираясь на локти, и не целует. Хотя он всё ещё между ног Сэма, горячий и твёрдый, и, да. Это немного отвлекает, как и поцелуи. Сэм раздвигает ноги шире, так что Дин прижимается к нему плотнее. Это снимет нагрузку с колена Дина.       — Послушай, — говорит Дин. Он говорит очень медленно и чётко, как будто тоже пытается мыслить трезво. — Я думаю, у нас тут вторая, может быть, третья база, Сэм. Может, хоум-ран. Может, даже грёбаная победа в чемпионате. Но ты тоже должен участвовать. Никакого фетиша на овец. Это отталкивает.       Сэм анализирует это. Он очень здраво рассуждал об овцах — и Австралии, — но потерял этот ход мыслей. Может быть, Дину стоит продолжить, потому что, похоже, Сэм лучше справлялся со здравомыслием, когда Дин его целовал.       — Ладно, — говорит он. Потому что имя Аннабет — это проблема, но не срочная. План по разведению овец в любом случае может сорваться. Это не так важно. А если и так, то Сэм вернётся к нему, как только восстановит ход мыслей.       Дин снова целует его, запуская руки в волосы Сэма.       Сэм целует Дина в ответ и обдумывает ситуацию. Итак, это был план Дина. Дин это планировал. Он как бы лежал в засаде.       — Подожди, — говорит Сэм.       Руки и губы Дина раздражённо замирают.       — Что теперь? — спрашивает он. — Клянусь Богом, Сэмми.       — Как ты вообще узнал, что это я?       — Это наша комната, Сэм. Думаю, это было обоснованное предположение.       — Это мог быть кто угодно. Вообще кто угодно. В наши номера врываются монстры. Помнишь Уолта и Роя? Я мог быть Уолтом. Или Роем. И ты бы его поцеловал. Их.       Дин издаёт слабый звук отвращения, как в тот раз, когда они по ошибке зашли в веганский ресторан и его бургер оказался гигантским грибом портабелла.       — Что ж, это мысль, способная убить сексуальное влечение мужчины, — говорит он. — Хотя, держу пари, Уолт не из болтливых. Он или Рой. И они не похожи на парней, которые дают имена овцам. В этом, возможно, есть свои преимущества.       Сэм бьёт Дина по плечу. Дин хватает его запястье и прижимает к ковру, утыкаясь носом в шею Сэма.       — Я знал, что это ты, — говорит он на ухо Сэму. — Я знал, что это ты, потому что я слышал машину, и я знаю, как она звучит, когда ты за рулём. Я знал, что это ты, потому что чувствовал, как ты тухнешь в пяти футах от двери. Я знал, что это ты, потому что, когда ты вошёл, я почувствовал запах твоего дурацкого кондиционера. Я знал, что это ты, потому что ты ушёл и вернулся, а это то, что ты делаешь. Я знал, что это ты, потому что это был ты, и я тебя знаю. И давай проясним одну вещь: я делаю это, потому что хочу этого. Я делаю это, потому что думал об этом несколько часов. Я делаю это, потому что это ты. Не кто-то другой. Забудь об Уолте и грёбаном Рое. Это всё ты. Ты, тупой идиот.       Вес Дина на Сэме, вес убеждённости. Сэм тянется вверх, проверяя, свободной рукой проводит по щетине на подбородке Дина.       — Плеоназм, — говорит он.       — Это ещё одна твоя овца? Мы снова вернулись к твоим овцам?       — Это стилистический термин. Когда ты используешь два слова, которые означают одно и то же. Как смертельная смерть. Или тупой идиот.       — Учитывая, как ты делаешь тупые глупости, одного слова недостаточно. Ладно. Теперь, когда мы с этим разобрались, давай решим ещё несколько вопросов. Поскольку, похоже, мы собираемся совершить кровосмесительный половой акт, нам понадобятся основные правила. И мы совершим кровосмесительный половой акт, Сэмми, даже если это убьёт меня. Или я убью тебя. Вот правило первое: никаких стилистических терминов.       Вполне справедливо, думает Сэм. «Кровосмесительный половой акт» звучит неплохо.       — Хорошо, — соглашается он.       — Второе правило, — говорит Дин. — Никаких разговоров о людях, которые нас убили.       Не то чтобы Сэм всерьёз думал об Уолте и Рое многие годы. Он может продержаться ещё немного.       — Правильно, — говорит он.       — Никаких овец, ни с именем, ни без имени.       — Понял, — соглашается Сэм. Дин начальствует, какой сюрприз. Дин будет командовать в кровосмесительных половых актах. Это же Дин. Сэм может с этим смириться. Тем более что это, похоже, имеет отношение к тому, как острые зубы Дина впиваются в его ухо и как небольшой укол боли и жар дыхания Дина посылают импульсы электричества прямо в член Сэма, и Дин, должно быть, улавливает их, потому что толкается точно в нужную точку, о да.       — На самом деле, — говорит Дин, — как насчёт правила три: не разговаривать?       Если Сэм и может смириться с тем, что Дин командует, это не значит, что Дину всё должно сходить с рук.       — Это четвёртое правило, — возражает Сэм. Он немного запыхался, но всё ещё в ясном уме. — Правило три — никаких овец.       Потому что кровосмесительные половые акты. Они занимаются кровосмесительным половым актом вместо того, чтобы Сэм занимался разведением овец, и к этому привела цепочка рассуждений, и она была очень ясной.       — Другое правило — не спорить с грёбаными правилами, — говорит Дин. — И никаких овец. Заткнись насчёт Аннабет.       Его руки снова в волосах Сэма, нежные, перебирающие. Его губы скользят по векам Сэма, даже не касаясь, просто дыша. Сэм вздрагивает и закрывает глаза. Где-то за веками Сэма ярко-зелёное поле. Больше похоже на Новую Зеландию, чем на Австралию. Сэм видит каждую травинку, но это нереально. Дин реальный.       — Не понимаю, что ты имеешь против Аннабет, — говорит Сэм. Его рука скользит по спине Дина, нащупывая впадинку на позвоночнике. — Это хорошее имя. Пасторальное.       — Заткнись, — отвечает Дин. Его губы возвращаются, нависая над губами Сэма. Сэм притягивает его к себе и целует.