Wish You Were Here

— Ты такой панк на сцене и такой цветочек в реальной жизни. Кто из них настоящий Джерард Уэй? Был поздний вечер. На кухне у Джерарда было уютно и тепло, как под одеялом. Тихо играла музыка из магнитофона Джерарда (фиолетового и усыпанного наклейками, конечно же, он не умел быть обычным). Тёплый, жёлтый свет ламп освещал маленькое помещение, Брайан Молко протяжно пел «не уходи и не оставляй меня», и Фрэнк остался бы здесь навсегда, если бы мог, в тишине и покое, с кружкой клубничного чая и Уэем на соседнем стуле. Вчера Айеро тайком ото всех притащился на выступление «Heathers» в маленький дрянной клуб, воняющий пивом и отсутствием таланта. Голос Джерарда был ещё приятнее, когда он пел. На сцене он не был похож на самого себя — разгорячённый, страстный, в кожаной куртке и берцах — никто из тех, кто видел его впервые, ни за что бы не подумал, что школьные хулиганы вообще могут прикоснуться к нему. Уэй сам походил на одного из них. — Это всё — Джерард Уэй. Я могу быть нежной ведьмой, я могу быть рок-н-роллом и свободой, и я ни на секунду не перестану быть собой. Я могу быть разным, я нестабилен. Это ты — всегда одно и тоже. Всегда Фрэнк Айеро. Всегда подделываешь эмоции, всегда себя ограничиваешь и всегда хочешь одобрения окружающих. — Это неправда. — Правда. Ты хочешь в музыку не для того, чтобы творить, а чтобы тебя кто-то любил. Ты очень хочешь любви, Фрэнки, и очень не хочешь этого признавать. — Ты что, теперь психолог за компанию с Рэем? Вы все пытаетесь залезть слишком глубоко. — Это лежит на поверхности, как лилии на пруду. Джерард пил привычный американо из большой кружки с оранжевыми котами и больше ничего не хотел сказать. Из окна доносился отдалённый гул машин и лаяние собак. — Джерард? — в кухонной арке показался лохматый Майки с заспанными глазами. — Чего тебе? — он посмотрел на него с нечитаемой эмоцией. — Могу взять твою приставку? — он практически лёг на арку. — Не сомневался даже, — он отпил кофе, — она в моей комнате, на кровати. Найдёшь дорогу? — Боюсь умереть там от химозного запаха цветов. — Я ведь не умираю, — Джерард еле заметно улыбнулся. — Это всё твои колдовские штучки. Когда послышался ритмичный скрип лестницы под стремительно поднимающимся вверх Майки, Джерард, сквозь хихиканье, прошептал: — Он вообще старается ко мне не заходить, говорит, в моей комнате будто стайка чирлидерш сдохла. — Он ничего не понимает! — Фрэнк теперь тоже хихикал, даже перестал уничтожать кислый мармелад из пачки, которую Джерард достал из волшебного верхнего кухонного ящика. Он, наверное, бездонный, и там всегда материализуются сладости. — Это уж точно.

***

Они стояли за домом и курили Marlboro Фрэнка. Здесь было также уныло, как и перед домом: неухоженные кусты, какой-то строительный мусор и вид на заправку, но вместе с Джерардом всё превращалось в воплощение уюта. Небо становилось всё темнее и темнее, но уже не так беспощадно и быстро, как зимой. Над ними, крича где-то в вышине облаков, пролетела одинокая чайка. Джерард неловко сжимал сигарету в пальцах, смотря мимо кустов и маленьких домов Бельвиля. Он неумело, непривычно подносил сигарету к губам и не затягивался слишком сильно. Длинные волосы спадали ему на лицо, и в вечернем скудном свете его бирюзовые корни выглядели по-новому. Фрэнк смотрел вдаль, на небо, выпускал облачка дыма в воздух и чувствовал, что, наконец, нашёл то, чего ему не хватало. Любовь никогда не была и никогда не будет целью его жизни, но без неё она не будет полноценной. Как любому механизму необходимы все детали, чтобы работать, так и Фрэнку необходимо отдавать, а не только получать. В этом заключались прекрасные, чарующие эмоции, недоступные ему ранее, и потерять их означало бы потерять частичку необходимой тайной радости из каждого дня, каждого часа его жизни. Айеро кинул бычок на траву и медленно обнял Джерарда со спины, прижимаясь всем телом и кладя подборок на плечо. Фрэнк чувствовал, как бьётся его сердце и как он спокойно, ровно дышит, наслаждаясь моментом. — Оу, — он неловко выдохнул и издал смущенный смешок. — Что? — Фрэнк дерзко ухмыльнулся, слегка поглаживая руками талию Джерарда. Про себя он отметил, что Джерард кажется ему худее, чем раньше. — Ты тёплый. Как будто я в горячей ванне. — А ты постоянно пахнешь лавандой, — Фрэнк уткнулся носом в его шею с кучей бус и подвесок, — даже сейчас.

***

Джерард упал в обморок на уроке алгебры. Это случилось так внезапно, что Фрэнк даже не сразу понял, что произошло. Вот он что-то выводил на доске, Фрэнк не особо смотрел на это зрелище, а потом вдруг упал, и все в классе резко замолчали. Затем Сэм и Уоллис глупо засмеялись, а Кевин сказал тихо, но не так тихо, как хотелось бы: — Продадите мне героина, Сид и Нэнси? Фрэнк не мог последовать за ним в медицинский пункт, куда его понёс на руках мистер Сото, прибежавший на взволнованные крики тоненькой и маленькой учительницы алгебры. Он придёт туда под конец перемены, а пока предстоит слушать о тригонометрических уравнениях и терпеть хихиканья Уоллиса и Сэма. День сегодня обещает быть полным дерьмом. — Какого черта? Что с ним такое? Он на чём-то сидит? Они стояли в мерзко пустом коридоре рядом с медицинским пунктом, смотря друг на друга. Фрэнк — непонимающе, Майки — злобно. «Дежавю», — подумал Фрэнк и грустно усмехнулся своей шутке. — У тебя ещё две попытки, Айеро. — Сейчас не до этого, Майкл Джеймс, — Фрэнк всё ещё старался быть приветливым и дружелюбным, и его выворачивало наизнанку от собственной необоснованной доброты. — Я не твой друг, даже близко нет, Айеро. — Да что с тобой не так, блять? — он уже начинал злиться. — Это я должен спрашивать. — С хуя ли? — Ты так быстро снимаешь маски, я не удивлён. Полезный навык для предводителя шакалов и бойфренда лузера, верно? — Ты меня заебал уже. Я бы ещё на дне рождения тебе зубы выбил, если бы не Джерард. Ты слишком много о себе возомнил, гандон очкастый. — Так тебе уже неинтересно, что с Джерардом, да? Быстро ты о нём забыл. — Я не собираюсь больше спорить с пиздюком вроде тебя. Пошёл ты нахуй, — Фрэнк развернулся на сто восемьдесят градусов и уже собирался пойти на урок, когда Майки окликнул его: — Ты не достоин Джерарда, Фрэнк. Он резко развернулся: — Что ты сейчас сказал, мелкий ушлё… Из двери медицинского пункта медленно вышел Джерард, с кожей ещё белее обычного и чертовски уставший, еле стоящий на ногах. Он тихо закрыл за собой дверь и повернулся к Майки. — И что ты им сказал в своё оправдание? — Что у меня давление поднялось. Я не хочу опять ходить по психотерапевтам. — Пиздец, на тебе школьная форма уже висит. — Ты чем-то болен? Джерард повернулся и, посмотрев на Фрэнка, удивлённо вскинул брови. Кажется, до этого он не замечал присутствия Айеро. — Это было давно, Фрэнк. Со мной всё в порядке сейчас. — Почему ты не скажешь ему? — Майки, кажется, трясло от злости, — почему ты не скажешь, что это всё из-за него? Он ткнул своим отвратительно длинным пальцем на Фрэнка. — Ты меня теперь во всех проблемах будешь обвинять? — Это ты виноват! — Майки уже практически орал, и Джерард положил свою ладонь с кучей колец на пальцах на худое плечо Майки. — Умоляю, хватит лезть в мои отношения, или в следущий раз я засуну свой нос в твою комнату, когда ты с Питом «смотришь фильм». — Ты у Айеро манипуляции научился? — Хватит уже. Просто перестань. Медсестра хочет, чтобы ты довёл меня до дома, — Джерард всеми силами показывал, что разговор окончен. Когда они вдвоём удалялись в сторону гардеробов, Майки незаметно для Джерарда показал Фрэнку фак.

***

Торо и Фрэнк развалились на пушистом зелёном ковре в гостиной дома Рэя. Из кухни доносились звуки телевизора и тихое пение матери Торо. — Ты ведь останешься на ужин? Фильм «Плетёный человек» уже порядком достал Айеро, но у Рэя было не так много дисков, а от «Криминального чтива» Фрэнк наотрез отказался. Никто уже не пользовался дисками, на самом деле, но телевизор семьи Торо был слишком старым, чтобы иметь ещё какие-либо функции, кроме показа десятки скучнейших каналов на свете, так что приходилось довольствоваться тем, что есть. — Твоя мама снова готовит спагетти? — Ага. Скажи спасибо, что не курицу. — И что же не так с её курицей, Рэй-я-настоящий-итальянец-точно-вам-не-вру-Торо? — Она совершенно не умеет готовить мясо птицы. Ну, или оно было просроченным, потому что я так и не понял, почему опустошил весь свой желудок посреди ночи. — Ха! — Фрэнк засмеялся, за что получил толчок в бок, — моя мама никогда не умела готовить, нам всегда всё приносила готовое Марша, домработница. — Постоянно забываю, что ты богатый чертила. Ведёшь себя, как панк из мусорки. В фильме происходила очередная непонятная херня. Ничего нового, Фрэнк смотрел его уже несколько раз и всё ещё толком не понимал, в чём суть. — Я и есть панк из мусорки. — He was a punk, she did ballet… Фрэнк кинул Рэю в живот синюю диванную подушку: — Чёрта с два, мужик! Он тоже панк. — Что, живёт две жизни? И от каждой берёт то, что ему по нутру? — Немедленно прекрати быть таким чертовски старым, я тебя прошу. Они ещё немного молча посмотрели в экран, слыша в отдалении кипение воды и пикание микроволновки. — Я скучаю по нашим встречам, Пэнси. Личная жизнь, конечно, важнее Рэя Торо. — Мужик! Вот только ты не начинай. У меня и без того проблем... я по самые уши в них. Просто знай, что ты всё ещё Самый Лучший Чувак, и я снова притащил тебе арбузных леденцов, но забыл отдать. — Немедленно тащи их сюда, Самый Лучший Чувак Два, — он залез с ногам на старый, пыльный и скрипящий диван, пока Фрэнк копался в своём рюкзаке в поисках подкупа. Торо и Фрэнк развалились на диване, хрустя леденцами и тупо пялясь в набор картинок, по ошибке названный фильмом. С Рэем даже молчать круто.