Кровь со вкусом мести

      Грань.       Что это и когда её можно почувствовать? Даже узнав ответ на этот вопрос, нет гарантий, что человек сможет вовремя принять правильное решение. Некоторые грани требуют мгновенных действий, даже не решений. На них не остаётся ни одной лишней секунды, чтобы взвесить все "за" и "против". Другой вид грани, позволяет растянуть момент, подумать подольше, чтобы вычленить все плюсы и минусы из ситуации, принять верное, а может и ошибочное решение. Второй вариант был у Хёнджина, когда посреди ночи к нему заявился какой-то вампир и сообщил о том, что Адам ждёт его в своём зале. Но ему дали выбор: либо он идёт к главному вампиру, либо отказывается. Желательно, в таком случае, посоветоваться хоть с кем-то из их команды – Хёнджин это понимал, поэтому воспользовался связью с Джисоном. Всё происходило с большой осторожностью, под выжидающим взглядом загипнотизированного вампира. Да, Хёнджину был дан выбор, но, как такового, выбора не было, ведь по сути и он должен быть в трансе. Прошлой ночью, когда они и прибыли, Адам "ввёл" новеньких в это состояние, дав вкусить своей крови и приказав слушаться во всём его. Благодаря ментальному блоку, которым Хан наградил вампиров, они смогли избежать гипноза. Но Джисон предупреждал вести себя покладисто, дабы не привлекать лишнее внимание, а пока никаких приказов не звучит, следовательно можно быть собой. И в данной ситуации правильным в голове, конечно же, крутился вариант отказа, но... — Это отличная возможность изучить его получше...— звучит задумчиво голос Джисона. Чтобы ввести хоть кого-то в иллюзию, нужно выпить кровь того и настроиться на воспоминание, либо новую "реальность". В их изначальном плане приходилось бы действовать экстренно: Джисон, под предлогом обновления своей телепатической связи с Адамом, вытребовал бы у того кровь, а после передал её Хёнджину перед началом всего действа, чтобы та была свежей (насколько это возможно в понимании вампирской крови). И хоть в Хване уже течёт кровь чистокровного, но из-за установленного блока она ослабла, что естественно повлияет и на силу иллюзии. Поэтому свежая кровь важна. Но это достаточно рискованный план, полный различных мелочей, что способны разрушить всё продуманное. Исходя из этих рисков, Джисон при поддержке Минхо и с согласия Хёнджина, решили, что они пойдут на другой шаг, менее опасный, по их мнению. Просто сходить к Адаму и узнать, что ему нужно. Ничего ведь сложного? Тем более, Хван ещё при встрече смог установить хрупкую связь с боссом, сделав комплимент особняку. Имеет ли это какой-то сакральный смысл? У вампиров частенько проскальзывает эта привязанность к чему-либо. Что-то возвращающее их в прошлое, отдающее ностальгией. У Хёнджина – это несомненно вишнёвые булочки. Даже едва помня свою жизнь, эта выпечка – то, что всегда будет приятно греть душу и окунать подсознание в воспоминания, пусть и сам Хёнджин этого не поймёт. И, пожалуй, это единственная еда, которая не вызывает отвращение у вампира. У Чана – его браслет, который ему подарил близкий друг. Настолько ценная вещь, о которой он бережно заботится, сохраняя в памяти не столько сам предмет, сколько чувства и эмоции связанные с тем, кто его сделал. Наверняка, нечто такое есть и у Джисона или Феликса. У каждого вампира есть что-то такое. От мала до велика, они наделяют ценностью какой-либо предмет, звук, запах. И это может стать, как отдушиной. Так и слабостью. Хёнджин чувствует – эта встреча вряд ли чем-то грозит, но может дать их плану новое ответвление, в лучшую сторону. Тем более, что до осуществления плана остаются считанные часы. Рассвет близится, остальная часть их команды уже в Австралии и едет сюда. В изначальном плане Хёнджин бы действовал дистанционно, чтобы не приближаться к чистокровному, но данный вариант, в котором он может усилить действие иллюзии, находясь так близко, нравится ему больше. Он кажется удачнее. Поэтому в зал к Адаму он заходит уверенно. Как сказал Джисон, босс всегда сидит здесь, хоть у него и есть своя комната на этаже, но он бывает там крайне редко. Раз зал – его привычное место обитания... он наверняка наполнен воспоминаниями. Ранее Хёнджин старался ни до чего не дотрагиваться и держать себя в чистом разуме, но теперь его цель сменилась. Самое время ощупать почву. Первое касание приходится на дверь. Перед глазами проносится луч, а вместе с ним задорный смех... высокий, явно принадлежащий девушке. Она смеётся от всей души и игриво выкрикивает: "Не поймаешь!". Сквозь Хвана скользит нечто лёгкое, совсем невесомое, слабый ветерок со шлейфом светлых эмоций. Живых эмоций. А после хлопок, возвращающий вампира в реальность. Как обычно, на такие воспоминания уходит не больше секунды, поэтому такую заминку хозяин особняка не замечает. Он улыбается, увидев своего гостя и лицо его напоминает оскал. Клыки, которые он предпочитает не прятать, опасно сверкают и сразу дают понять, что вампир чистокровный, из-за своей длинны и остроты. — А я уже потерял надежду встретиться с тобой сегодня. Заходи, — делает приглашающий жест рукой, которому следует Хёнджин. — Ваше приглашение стало неожиданностью для меня. И ведь действительно. Джисон не говорил, что у их главного есть привычка звать к себе вампиров посреди ночи. Ситуация ужасно неправильная и Хван без понятия к чему она приведёт, но глядя на то, с каким восторгом его встречает Адам, создаётся впечатление, что в случае отказа, его бы сюда затащили насильно. Чистокровный подходит ближе и без спроса берёт руку Хёнджина, тянет к лицу и оставляет на тыльной стороне касание ледяных губ. Тот теряется на секунду, но после натягивает улыбку и старательно расслабляется, чтобы не выдать своей встревоженности. — Могу узнать по какой причине я вам понадобился? — всё пытается выведать Хёнджин. Адам тянет за руку, ведя вампира к своему трону. Зал пересекается, не оставляя Хвану и шанса прикоснуться к чему-либо ещё, чтобы увидеть больше воспоминаний. Можно было бы счесть память у чистокровного, но... от того, сколько лет уже за спиной у этого вампира, есть риск, что Хёнджин просто не сумеет выискать что-то важное и его голова взорвётся от наплыва информации. — С первой секунды, как я тебя увидел, — начинает Адам, усадив полукровку на своё место. Холодный каменный трон. Весьма гостеприимно. — Ты мне напомнил кое-кого. У вас схожие черты лица... — зачаровано произносил вампир, наклоняясь с каждой секундой всё ниже. Он расставил свои руки на подлокотниках по бокам от сидящего, тем самым отрезав все пути к отступлению. — И то, как ты оценил особняк меня зацепило. Все твердят, что это пережиток прошлого, старая рухлядь... мало, кто знает, насколько он мне дорог, — ледяная рука чистокровного, ощущаяющаяся на уйму градусов ниже температуры полукровки, оказывается обжигающим касанием на щеке. Хёнджин молчит, ожидая услышать от главного ещё информации, но тот, словно сам зарывается в мысли. Он разглядывает лицо напротив, пока щупает кожу и когтём на большом пальце утыкается в родинку прямо под глазом. Давит не сильно, но от опасной близости, Хёнджин невольно начинает нервничать, уголки губ его дёргаются вниз и он прикладывает больше усилий, чтобы сохранить невозмутимость. — Также дорог, как она. Она так заботилась об этом особняке, здесь её руки наводили порядок, а идеи всячески дополняли убранство. — Она...ваша предназначенная? — рискнув, спрашивает Хван. Зрачки напротив сужаются, а после начинают расширяться, как у хищника и вместе с тем, Адам склоняет голову к плечу. — Она была моим всем, — шепчет он. У каждого вампира есть слабость. Но эта слабость делает их сильнее в нужные моменты. Слабость, ради которой вампир весь мир перевернёт. Напоминает ли Хёнджин чистокровному именно эту слабость? Была ли она тем видением у дверей в зал? И можно ли её как-то использовать для выгоды в их плане? — Была..? — Хёнджин цепляется за слово в чужой фразе и по его коже бегут мурашки, стоит встретиться с леденящим душу ужесточившимся взглядом. Эта тема явно задевает что-то внутри вампира. — Она была прекрасным цветком. Таким чистым и невинным, словно белая лилия, — Адам говорит совсем тихо, уносясь в свои воспоминания. Это возможность для Хёнджина. Он косится на руку, лежащую на подлокотнике и несмело кладёт на неё свою. Адаму, кажется, это только нравится, ведь он слабо усмехается и продолжает гладить лицо полукровки, иногда уводя руку подальше, чтобы пропустить короткие локоны сквозь пальцы. Незаметно для чистокровного, Хван на секунду прикрывает глаза, а открыв их, мимо проносится вновь хохочущий луч. Тот же смех, что и около двери. Перед глазами выстраивается идеально подходящий под описание Адама образ. Чёрные, как смоль волосы, но Хёнджин чувствует абсолютную светлость души этого человека, что проецируется и на остальной вид. Рядом с ней витает аура смерти, но принадлежит она не ей. Образ чистокровного рядом в каждом открывающемся воспоминании. С таким тёмным существом под боком, она оставалась самой светлой. Противоположности, но как же сильно они притянулись. — Она не любила тёмные цвета... И правда, она облачалась лишь в белый. Жаловалась на черноту своих волос. Но она любила тьму. Любила само порождение тьмы. — Она хотела стать лекарем... Рвалась спасать всех без разбору. Для неё была дорога каждая жизнь настолько, что она не задумывалась о своей. Хотя и умирать не спешила, слыша каждый раз предложение своего возлюбленного. Ей хотелось отжить свой человеческий срок. Возможно, она просто боялась смерти. — Но люди... люди, среди которых она всё время выбирала жить, сломали её. Чужие воспоминания сгущаются, омрачаются грязными кляксами, пачкая всю светлость. Недовольные возгласы заполняют голову, вместо мягкого голоска. Теперь лишь страдальческий крик, переходящий в постепенно угасающий, задушенный стон боли и отчаяния. И больше ничего светлого. Лишь непроглядная тьма с алыми пятнами. Манящий цвет. Но какой же он болезненный, когда ты видишь его на недышащем теле, некогда живого человека. — Люди убили её... — шепчет Хёнджин, осознавая, переживая эту боль вместе с чужим мёртвым сердцем. Естественно, он не чувствует так, как это перенёс сам Адам, но для Хвана не менее тяжело видеть угасающую жизнь. Адам отстраняется, разрывая поток воспоминаний для Хёнджина. Тот промаргивается, чтобы зрение сфокусировалось на реальности, пока чистокровный отходит ко столу, забирая с него два бокала. Вальяжной походкой он возвращается к трону и протягивает один из них Хёнджину. Изысканная стеклянная вещица наполнена густой кровью. — Люди убили её, — повторяет за ранней фразой Хвана, Адам. — Она умирала в муках, а я не успел ни спасти, ни обратить её, — он подносит бокал к губам и смакует каждое последующее слово. — Взамен же я обреку на муки всё человечество. — Но те, кто с ней это сделал уже мертвы, — тихо произносит Хёнджин, кажется, расстеряв весь страх. Ему обидно, больно и безумно жалко ту душу, что пала из-за излишней людской жестокости, но это не значит, что ненавидеть после такого нужно весь людской род. Не все такие. — Ты же сам знаешь про перерождение, — Адам отрывается от бокала и непонимающе косится на нетронутый напиток в руках полукровки. — Кто знает в каком теле теперь их души? А я мести хочу. Кровавой мести. И мне глубоко плевать на каждого невинного человека, они пойдут на корм моим преданным помощникам. Для этого ведь и существуют люди, пора указать им на их место, — опустошённый разом бокал отбрасывается куда-то за спину и шумно разбивается. Именно в этот момент Хёнджина резко посещает невыносимое желание убежать. Холодок пробегается по коже, он сжимает в руке стеклянную ножку и старательно подаваяет нарастающую дрожь. Опасность нависает. — Я чувствую от тебя что-то знакомое. Не только внешне, — когтистая рука цепляет Хёнджина за подбородок, заставляя поднять голову. Адам смотрит сверху вниз, давит чистокровным превосходством. — Любишь людей. Я не вижу в тебе вампира, он словно подавляется. И на кровь ты даже не смотришь. А душа твоя... так похожа на неё. Хёнджина словно током прошибает. Неужели это причина того, что он сейчас здесь. Поэтому Адам так смотрит на него с самого появления, поэтому позвал и усадил на свой трон? Быть того не может. — Столько лет, — меланхолично тянет Адам, резко дёргая Хёнджина на себя, заставляя подняться. Ещё один бокал разбивается о каменный пол и алая жидкость выливается на тот, растекаясь уродливым пятном, словно на этом месте кого-то убили. — Я думал, что твою душу заперли в аду, без шанса на перерождение... Одурманенный своей мыслью вампир, сошедший с ума от неё, как только Хван вступил в поле зрения отчаявшихся глаз. Адам, откровенно говоря, давно потерял надежду найти своё сокровище, вот и подбирает замену, чтобы хоть как-то заделать дыру в груди и нет, вовсе не от того, что он вырвал себе сердце и похоронил его в тот же день, в который умерла его любовь. Изначальная цель – месть человечеству, разбавилась приятным бонусом в виде Хван Хёнджина, который до боли напоминает Хван Йеджи. — Погодите, вы ошибаетесь, — полукровка пытается выпутаться из захвата чужих рук, что крепко прижимают к холодному... более ледяному телу. В этот момент Хвану не по себе от этого, ему хочется сбежать в родные согревающие объятия своего человека. Как там Сынмин? Удастся ли вновь почувствовать его бережные тёплые касания? Ледяные пальцы скользят по шее до затылка, когти проходятся по коже. — Сколько веков я пытался смириться, отомстить, мне приходилось сбегать от охотников, я попадал в заключения, пока от остальных вампиров избавлялись. И вот, когда я собрал достаточную мощь, появился ты, — глаза вампира кажутся туманными, он не слышит Хвана, полностью убеждая себя, что нашёл свою прошлую любовь. — Теперь мы с тобой вместе отомстим человечеству. Они будут страдать и захлёбываться в своей же крови, как когда-то заставили тебя... Как в бреду, вампир тонет в своих же грёзах. В его стеклянных глазах ни капли эмоций или осознанности. Насколько же отчаяние захватило душу Адама, что он так запросто принимает чужую душу за свою бывшую любовь. Возможно они действительно схожи, но Хёнджин уж точно не хранит в себе ни частички некогда живой девушки. — Прошу, — надрывно начинает чистокровный, когда Хван вновь принимает попытку выбраться из его рук. — Стань ею. Я должен знать, что делаю это всё не просто так. Я должен делать это для кого-то... Ситуация критичная. Адам прижимает к себе Хёнджина, крепко удерживая. Вампир мечется от состояния безумия, в котором воспринимает полукровку за свою предназначенную, до состояния отчаяния, когда понимает, что это обман. На каждую попытку Хвана вырваться, тот лишь усиливает хватку, настолько, что в бок начинают впиваться когти. Воздействие чистокровного вампира давит со всех сторон и Хёнджину, кажется, что он задыхается, хотя это физически не возможно. Когтистая рука сжимает запястье полукровки, подносит ближе к губам и на тонкой коже остаётся ледяное касание губ, а после острые клыки царапают её, заставляя всё внутри Хвана содрогнуться. — Я не она, — сквозь зубы проговаривает Хёнджин. Он не мешает чистокровному прокусить кожу и сделать глоток мёртвой крови, который отображается блаженством на лице того. Невероятно, ведь кровь вампира для другого отвратна на вкус, но Адам слишком увлечён своими представлениями. Хёнджин выжидает недолго, смотря безразлично. Придётся рассчитывать на ту каплю крови вампира, что ранее попала в организм. Хван прикрывает глаза и щупает чужую душу. — Сэр, оглянитесь. Она любила этот мир, а вы его просто так уничтожаете. Разве была бы она этому рада? Окружение вдруг стало расплываться. Хёнджин ухватился за ниточку одного из воспоминаний. Наиболее яркое, полное эмоций, чувств и вины. Очень много вины, что по сей день плещется в Адаме. День тот был солнечным, но ярче сияла улыбка Йеджи. Она глядела на всё ясным взглядом и не сдерживала восторженных звуков. Бегая из стороны в сторону по зелёной траве, она раскидывала руки, будто пытаясь словить что-то в свои объятия. Адам неспешно шёл следом и перенимал её настрой, поэтому мир для него также становился полным ярких цветов. — Моя дорогая... она была без ума от жизни... Вампир явно не замечал, что его утягивают в иллюзию. Он как ребёнок крутил головой, наблюдая за тем, как окружение того дня выстраивалось вокруг. Хёнджин действовал неторопливо, чтобы не сорвать рыбку с крючка. Он начал рано, скорее всего ослабнет к тому моменту, когда Чан и Сынмин достигнут зала. Более того, изначально ему самому из иллюзии нужно было бы выйти, но сейчас связь между вампирами установилась сильная. В этом и плюс, и минус. Хорошо тем, что удалось ослабить внимание Адама настолько, что тот спокойно отпускает Хёнджина из своих рук, отходит на шаг и наблюдает за фигурой, танцующей в дали. Утончённая, лёгкая и светлая. Такой она была. Хёнджин прикрывает глаза, ощущая тяжесть в груди. Он не представляет какую боль испытывает Адам на протяжении всех этих лет и какую сейчас, что даже в его душе неспокойно. Связь между ними действительно крепка. Разорвать иллюзию будет сложно, а насильное вмешательство со стороны реальности приведёт к крайне неприятным последствиям. Но они уже далеко зашли, чтобы что-то менять в плане. Тем более, что цель достигнуть удастся бесспорно. А это главное. Им просто нужно избавиться от Адама и теперь дело остаётся именно за Чаном и Сынмином. А до тех пор, Хёнджин будет удерживать иллюзию, даже если уходящие силы начнут губительно влиять на его душу. Между тем, время близилось к рассвету. Разъярённый рык раздаётся по всему второму этажу особняка, а за ним звучит глухой звук удара. Тело вампира отлетает к стене и двум другим выдаётся пара секунд на обдумывание действий. Чан подбегает к Чангюну, которого ранее также отбросил Минхёк. Тот встаёт, вытирая кровь со скулы, по которой прошлись чужие когти. Драться с Минхёком не впервой, но впервые тот так одержим чем-то. Сам по себе Ли слаб и Чангюн всегда мог утихомирить бунтующего вампира за несколько минут, но сейчас тем движет гипноз. Он бросается отчаянно, не обращая внимания на свою же целостность. В его голове лишь идея избавиться от чистокровного вампира, который посмел так нагло заявиться на территорию их босса. — Он нацелен только на тебя, — замечает Чангюн — Нужно его отвлечь, — быстро произносит Бан, получая кивок от союзника. Приходится вновь разбежаться, когда чужие когти опасно сверкают перед лицами. Минхёк быстр и достаточно вынослив, но он не сильнее Чана в физическом плане – это они уже выяснили. За обдумыванием, как бы избавиться от данной помехи, Чангюн успел раскрыть несколько деталей о вампире и Бан зацепился за одну. Минхёк раньше, ещё до начала осуществления планов Адама, занимался отловом оборотней. Вампиры обычно не нападают на них, ведь высок риск в бою попадания ядовитой крови в организм. Ли этого не боится. Его способность изначально заключается в устойчивости ко всем ядам и отравам, а после он умудрился усилить её за счёт тренировки своего организма. И привело это к тому, что яды теперь для него, как витамины, которые он принимает изо дня в день, дабы поддерживать свою силу. У Чана в голове лампочка загорается. Есть шанс выйти из этой битвы победителем. Его способность в драках бесполезна. Только вот... до тех пор, пока в ней не покопаться поглубже. До некоторого времени чистокровный считал своей способностью только безобидное исцеление. Но у каждого дара есть обратный эффект. И если для лечения нужно зацепиться за что-то благополучное в организме и увеличить его действие, то для вреда следует поступить наоборот. Найти нечто злокачественное. Например, каплю яда. Боль пронзает рёбра. Чан пропустил выпад вампира и позволил тому себя задеть. Футболка безжалостно порвана на боку и не будь она чёрной, то окрасилась бы уже в багровый. Когти вампира хорошее оружие, бывающее даже острее ножа. Но без ловкости оно не имеет эффективности. К сожалению, Минхёк безумно изворотливый и удачно избегает нападки двоих вампиров, кружа меж ними. Чистокровного так просто не убить, но затуманенный разум вампира эту информацию благополучно отодвигает из-за чего Ли, будучи уверенным в своих действиях, быстро перемещается за спину Чану и целится когтями прямо по шее. — Не так быстро, — однако его осаждает Чангюн, перехватывая руки и заламывая те. Вампир дёргается, стараясь вырваться из захвата, пока Чан делает шаг ближе. В глазах того хищный блеск, а в голове чёткая задача. Поэтому чистокровный без лишних мыслей и сомнений укладывает руку на грудь неугомонного вампира и прикрывает глаза, пустив импульсы своей способности под ледяную кожу. На секунду Крис сосредотачивается лишь на поиске нужного вещества в чужом организме, наступает спокойствие. Кажется, Минхёк резко осознал своё положение. Но уже поздно. Судороги захватывают тело вампира, его лицо искажается страхом и болью. Слышится хриплая мольба о помощи, от которой Чан жмуриться и напоминает себе о цели. Не время для жалости. Она запросто может обернуться потом его же смертью. Яд бежит по венам быстрее крови, заражает собой все клетки организма, да настолько, что тот просто не выдерживает, защита прекращает работать, забывая о своей устойчивости. Ещё недавний витамин обратился отравой. Последняя судорога, сопровождается предсмертным стоном, тело оседает на пол и сразу же начинает тлеть, будучи атакованным рассветными лучами солнца, что поднимается из-за горизонта. Чан бы тяжело вздохнул, если бы вампирам это было нужно, чтобы перевести дух. Он всегда был мирным и бои совершенно не в его стихии, но он идёт на это, чтобы в безопасности были дорогие мёртвому сердцу люди, вампиры и оборотни. Все, кто в их команде и даже Чангюн, к которому чистокровный успел проникнуться. Тот сейчас пихает своего старого друга носком ботинка и ждёт, пока Бан будет готов идти дальше. Понимает, что тому тяжело, даёт время отойти и это в самом деле трогает душу, ведь изначально вампир показался холодным и безразличным. Взгляд бросается на вид за окном. Опушки деревьев во всю окрашиваются утренним светом. Не весь особняк в курсе рассвета. Мест, куда естественный свет не доходит намного больше, чем можно подумать. Одним из таких является лестничный пролёт в боковой части дома. Здесь темно и мрачно, правда, второе из-за витающей атмосферы смерти. Другую и не стоило ожидать в вампирском особняке. Мало того, что заходя, сразу осознаётся, что кто-то здесь отдал душу, так и своя биться в истерике начинает, ожидая, когда придётся расстаться с телом. С одной из ступенек слетает нога юноши и резко встречается с другой под неудачным углом. Из-за этого щиколотку пронзает острая боль, а ноги в целом с каждой секундой теряют свою силу и грозятся вот-вот ослабнуть. Дрожащие руки сжимают биту – единственное, что сейчас является препятствием для вампира. Его рот обжигает святая вода, которой было пропитано дерево ранее, но видя перед собой живого человека, вампиру сносит крышу и он плюёт на всё. В голове лишь навязчивая мысль, что он должен всего-то дотянуться до тёплой кожи, оцарапать её, а после притянуть жертву ближе и впиться в её нежные вены. Ему не дали насладиться сбежавшей едой с чердака, зато почти в руки пришла другая, более питательная и аппетитная. — Сонхва, спасай ребёнка, я справлюсь сам! — заверяет Ким, думая над своими действиями. Шаткое положение можно обыграть в его пользу, но действовать нужно уверенно и быстро. — Не дури, Сынмин! Я не оставлю тебя. Сонхва от битв далёк ещё больше Чана, но ситуация вынуждает лезть в то, в чём совершенно не разбираешься. Именно поэтому Пак наспех натягивает вещи, а после спешит напасть на спину вампира. Оттягивает того, заставляя выпустить биту из рук и оставить человека в покое хотя бы на секунду. Это позволяет Сынмину перехватить оружие поудобнее и, ступив на ступень выше, ударить по голове вампира. Тот теряет равновесие, скатывается по ступеням на нижний пролёт и корчится от боли на полу. — Вот теперь к ребёнку, — Сонхва хватает Кима за руку и тянет вглубь коридора. Им нужно как-то вытащить девочку отсюда, чтобы спасти... Но они не успевают. Сынмин вздрагивает и замирает на месте, зажимая рот рукой, а широкими глазами смотря на происходящее впереди. По телу холодок с теплом, а в горле ком встаёт, тошнит от открывшегося вида. Вампир, который ещё секунду назад лежал на полу, теперь с довольным видом буквально вырывает кусок из шеи девочки и выпускает тело, заставляя то шмякнуться в образовавшуюся лужу крови. Сонхва встаёт перед Сынмином, скрывая неприятную картину от человеческих глаз, но увиденное уже не забыть. — Это же...— дрожащим голосом спрашивает Сынмин. — Телепортация, — подтверждает мысль Пак. — Не отходи от меня. Едва это предупреждение может помочь, ведь вампир кидается в сторону "гостей" этого особняка и приготовившийся к схватке Сонхва явно не ожидает, что в последний момент тот телепортируется за их спины. Короткий вскрик наполняет коридор, когда вампиру удаётся схватить Сынмина. Пак протягивает руку, дабы схватить человека, но всё, за что он умудряется зацепиться – воздух. Зато Сынмин чувствует спиной чужое тело. Своё дрожь пробивает и словно цепи сковывают, а на деле вампирские руки обвивают и на ухо выдыхается: — Попался. Человек бледен, застывший ужас в глазах разбивает Паку душу, он хочет помочь, но как же он беспомощен... — Даже не думай мешать мне. Я могу запросто телепортироваться с ним и тогда он точно умрёт, не выдержав этого, — с безумием в голосе предостерегает вампир. У Сынмина всё внутри холодеет. Он поддаётся чужим шагам, отступает вместе с врагом, ведь, сделай он что-то сейчас, то осуществятся слова вампира. От переизбытка чувств из-за осознания собственной "победы" вампир сжимает руками тело и вонзается когтями в живот того, вызывая сдавленный скулёж. Сынмина бьёт осознание собственного положения и он не может принять своё поражение. В любом случае исход не горит позитивом, так пусть он хотя бы попробует выпутаться из захвата. Человек бьёт локтём куда-то назад, попадает вроде по рёбрам и голову резко дёргает, до хруста чужого носа врезаясь ею в лицо. Злой рычащий вскрик не сулит ничем хорошим. Сынмин не сдаётся, впивается в чужие руки, окольцовывающие поперёк живота, старается их оторвать от себя, но тут одна из них оказывается на шее и в голове человека воспроизводится ранняя сцена. Страх охватывает душу, пульс стучит в ушах, а тело отказывается слушаться хозяина дальше, каменея. Сонхва делает шаг, не выдержав напряжения. Он не может смотреть на попытки человека спасти себя, а самостоятельно ничего не предпринимать. Но на это действие остро реагирует вражеский вампир, он дёргается сам и вдобавок встряхивает Кима. — Я телепортируюсь! — грозится он, заставляя Сонхва вновь замереть. Тело человека не выдержит расщипление, происходящее в процессе перемещения. Это мгновенная смерть – слишком рискованно. Тупиковая ситуация. Неужели это конец..? — Отпусти моего брата, ублюдок. Голос звучит грозно, пугающе и расслабляюще одновременно. Ни разу за последние года Сынмин и подумать не мог, что услышит такую фразу и испытает облегчение. Во всех смыслах. Как внутри его отпускает напряжение, так и внешние оковы, в виде крепких рук, слабеют. Следуя словам Сынхо, вампир действительно отпускает человека. Тут же Кима подхватывает Сонхва, спешащий отвести охотника подальше, но тот оборачивается и видит, как брат вонзает глубже в шею вампира подобранные осколки бутылька с кровью оборотня. Лицо врага окрашивается испугом, а вскоре тело опадает на пол, без шанса на повторное оживление. Старший Ким фыркает, отбрасывая в сторону осколок. — Сынхо...— зовёт Сынмин. Их глаза встречаются и что-то внутри младшего ухает в пятки. Он слабо ступает к брату, наблюдая, словно в замедленной съёмке, как тот закатывает глаза и падает вслед за первым вампиром. — Хён! Впервые за столько лет Сынмин вновь назвал так брата. Впервые за все года после смерти матери, Сынмин испытал истинный страх потери своего старшего. Подбежав к нему, человек оказывается на коленях и тут же принимается хлопать по щекам, чтобы привести в чувство. Тот на секунду открывает стеклянные глаза, протягивает руку к лицу младшего, но не успевает коснуться тёплой кожи напоследок, слабея окончательно. — Прости...— только это тихо и вырывается из уст Сынхо, а после его тело начинает распадаться, не выжидая ни минуты, руша все надежды. — Нет-нет-нет, погоди, Сынхо! — беспорядочно произносит Сынмин, щупая брата, словно может этими действиями остановить разрушение тела. — Сынхо, хён, пожалуйста, — отчаянно просит человек, склоняется к груди брата, роняет на неё голову и губу до боли кусает, чтобы не зарыдать. Почему же так? Почему так больно видеть смерть того, кто, казалось бы, этого заслужил? Столько лет Сынмин был зол на брата. Столько лет он терзался сомнениями, действительно ли старший должен поплатиться за содеянное таким способом? А что же произошло? Сонхва подходит ближе и садится на корточки рядом. Он берёт руку вампира и тогда всё становится понятно. Сынхо либо специально сделал это, либо не подумал о собственной безопасности, просто бросился на помощь брату, забывшись и порезав себе руку. Контакт с той злополучной кровью оборотня и вот мгновенный результат. Не важно с какой мыслью он это сделал. У Сынмина сердце разбивается от осознания, что не смотря ни на что брат помог ему. Он оказался здесь в нужный момент и без раздумий спас младшего, хотя мог бы оставить всё, как есть и получить шанс на собственное спасение. — Глупый, — шепчет Сынмин, сжимая одежду брата. — Возможно, он хотел загладить свою вину таким образом, — предполагает Пак, глядя на человеческую боль. Сынмин был строг к брату, они ненавидели друг друга, но в душе каждый скучал по тому времени, когда всё было мирно. Когда они были больше друзьями, чем братьями. Сынхо принёс в семью Ким разрушение. Он виноват, очень. Но Сынмин не может просто задвинуть свои братские чувства, особенно в такой момент. — Он просто исчезнет? — без сил спрашивает Ким, сжимая растворяющуюся в воздухе руку вампира. — Да, — чётко, без увиливаний, отвечает Пак. Врать тут не о чем. Как и приукрашивать. Даже не похоронить. Вот и всё. От Сынхо останется лишь пыль и воспоминания. Такие разные: весёлые, грустные, эмоциональные, болезненные. Но все они... драгоценные. Сынмин скрепляет руки в замок вместе с рукой брата и прикладывает их ко лбу. Его последнее слово так и крутится в голове... — Прощаю. Шёпот растворяется в воздухе, но Сынмин надеется, что он достигнет душу Сынхо, которая теперь будет вынуждена безостановочно скитаться по изнанке жизни, без шанса на перерождение. Птицы беспокойно взмывают ввысь. Злость вампира готова обрушится на весь мир, сжечь его до тла, истребить всё сущее, потому что оно не имеет больше значения. Феликс дрожит не от холода и не от страха. Он дрожит от сдерживаемой ярости. В этот момент он с ужасом понимает, что с Адамом они братья не просто так. Их история необычна, ведь быть не может такого, чтобы чистокровный и полукровка были связаны родственными узами. А у них такое получилось. Как появляются чистокровные? Чудо, не иначе. Ведь такие рождаются мёртвыми. Последствия вмешательства ведьм однажды в жизни вампиров. Удивительно, но изначально были именно полукровки, а после начали появляться и чистокровные вампиры. Они сильнее, ловче, быстрее и живучее. Они – совершенные вампиры, на которых лежит проклятие. Чистокровные редко бывают счастливы. Их судьба изначально печальна, ведь они никогда не были живыми и не знают какого это. У них может отсутствовать ряд чувств или эмоций. И жизнь их мотает из стороны в сторону, качая на своих качелях. Проклятие выбирает свою жертву абсолютно без разбора – можно считать и так. Но на деле оно лежит на определённых семьях. Ведьмы любили сеять хаос. Они же заглянули в будущее и позволили определённым личностям заполучить эту силу. Жаль только, что сами ведьмы вымерли ещё пару веков назад и вряд ли видят итоги своей шалости. Так и получилось, что Адам родился мёртвым, но при этом от живого человека мало, чем отличался. Родители были напуганы этим, поэтому с осторожностью относились к сыну. А когда родился живой Феликс, то стали оказывать свою любовь ему, на зависть старшему сыну. Разозлённый этим вампир всячески старался подвергнуть младшего опасности. И однажды смог добиться своего, но решил, что смерть для мести – слишком просто. Поэтому-то и обратил брата в вампира. С тех пор родители отказались от обоих, посчитав их демонами. Братья никогда не были связанны, но так вышло, что по судьбе шли вместе и развивались также будучи рядом. Благодарен ли Феликс за то, что с ним сделал брат? Неоднозначно. С одной стороны, он мог бы прожить счастливую жизнь и спокойно умереть. А с другой, он бы вряд ли встретил Чанбина, вряд ли бы познакомился с Хёнджином, Сынмином и Чонином... вряд ли бы он когда-либо испытал столько всего, сколько было за всё его существование. Феликс предпочитает просто об этом не думать. Особенно сейчас. История мести Адама становится слишком понятной и это пугает. Но на данный момент Феликсу действительно хочется весь мир перевернуть, ведь у него отобрали самое дорогое, что он нашёл с таким трудом и к чему невероятно проникся, до самых глубоких струн души. — Хён, — зовёт его Чонин. — Пожалуйста, послушай... — Я сведу их всех с ума, заставлю их жрать самих себя, они будут регенерироваться и жрать себя по новой, — угрожающе проговаривает Ли, уткнувшись в собственные ладони. Как в бреду, он не слышит и не собирается даже обращать внимания на оборотня, что старается достучаться до друга. — Чёрт, Ликс‐хён! Приди в себя! — Ян трясёт старшего за плечи, чем вызывает яростный алый взгляд. — Все поплатятся... — Феликс! — вскрикивает Чонин, не выдерживая. Он бьёт того по лицу, приводя в чувства. Глаза вампира словно светлеют, а сам он уже выглядит озадаченно и сбито. — Время! У тебя есть время вернуть его. Обратить. Сначала вампир смотрит озлобленно, но с каждой секундой лицо его расслабляется и сменяется на отстранённый вид. — Нет... Времени нет, Чонин, — разбито качает головой. — На обращение даётся лишь несколько секунд после смерти, души слишком быстро вылетают из нашего мира их сложно словить и удержать... — Я поймал, — уверено заявляет Ян. Он складывает пальцы в силуэт лисички и дует на руку. В воздухе появляется слабое голубое свечение, каким ещё блестят глаза оборотня. А потом над его рукой формируется расплывающееся нечто. Прозрачное, но светящееся. Оно делает резкие рывки в сторону, словно пытается убежать, а Чонин напрягает руку и, хоть и не касается этого, всё равно можно считать, что крепко держит его в своей руке. — Что... это? — Душа. Я сам узнал об этом недавно. Мне Хонджун рассказал о том, что лисы моей расы могли собирать души и хранить их, чтобы те не гуляли беспорядочно на изнанке. А вот на практике собрать душу я смог сегодня, — Чонин протягивает руку с витающей над ней душой. Находясь около знакомого тела она мечется и вибрирует. — Есть только один способ вернуть нам хёна – обратить его. Сможешь? — Я... — Феликс теряется. Не то, чтобы он не умел. Он сомневается, что этого хотел бы сам Со. Хотя вспоминая все их разговоры ранее... тема обращения не затрагивалась напрямую, но вот косвенно Чанбин словно намекал, что вовсе не против. Но точно ли Феликс разобрал правильный смысл? — Почему-то я уверен, что он был бы не против, — проговаривает Ян, опуская руку с душой ближе к бездыханной грудной клетке. — Решайся, я долго её удерживать не смогу... Феликс дрожащей рукой берётся за ослабшую человеческую и сжимает ту, вглядываясь в лицо с эмоцией покоя. Быть вампиром не для всех радостно. Для некоторых это проклятие и сущий ад. И после смерти вампиры не перерождаются. Стоит ли обрекать бедного человека на это? Феликс не может решать за других, но он чертовски хочет вернуть Чанбина. Какое же эгоистичное желание и вампир готов понести любое наказание, если он испортит судьбу своего предназначенного. Феликс найдёт любой способ, чтобы душа Со переродилась, если это будет ему так нужно. Подбадривание со стороны оборотня придаёт немного уверенности. Склонившись, Феликс царапает своё запястье и набирает кровь, а после кивает Чонину. Действовать нужно быстро, во второй раз поймать беспокойный комочек может быть сложнее, поэтому как только рука лиса оказывается на груди Чанбина, а душа заключена обратно в тело, Феликс прижимается к шее человека, прямо туда, где рана от напавшего ранее вампира. — Пожалуйста, вернись ко мне, — шепчет Ли, отрываясь от холодной кожи и укладывая устало голову на бездыханную грудь. Самый разгар битвы. Им нужно быть не здесь, где ветер абсолютно спокойно скользит меж стволов, треплет волосы и приятно обволакивает тела, утренний воздух свеж, а пробивающиеся лучи солнца ощущаются теплом на коже. В далеке слух улавливает рычание и крики. Джисон уже давно не приводил людей, хотя по подсчётам в особняке находятся ещё несколько. Чонин следит за приживающейся обратно душой, удерживая голову человека на своих коленях, пока Феликс пытается собрать себя по кусочкам и вернуть в реальность. Даже если им удалось обратить Чанбина, он очнётся не в ближайшее время, так что сидеть здесь и ждать чего-то не стоит. Но при этом, никто не знает, когда точно новоиспечённый вампир откроет глаза. Если битва затянется... — Чонин, — зовёт Феликс, не меняя положения. На груди его человека слишком комфортно и спокойно. Хочется раствориться в этом моменте. — Я останусь с ним, на случай, если он проснётся раньше положенного. А ты... ступай. — Я буду рядом, — утверждает Ян, не собираясь сначала даже спорить с решением вампира. — Нет. Иди в особняк. Минхо с Сынхо могут не справиться. — Но я... — Ты сильный, Чонин. И ты более опасен для вампиров, чем они для тебя. Просто будь внимателен. Феликс не смотрит в глаза, дабы избежать воздействия способности на оборотня, но тот всё равно чувствует уверенность в словах вампира. Обычно ответ можно отыскать в глазах, но Чонин чувствует, что в Ли нет ни капли сомнений, когда он говорит это. В него верят и ему доверяют. Да и лис сам хочет быть там, помогать своим в бою, а не просто бегать вокруг и выискивать не пойми что. — Чан будет злиться, — усмехается Ян, вызывая такой же смешок у Феликса. — На тебя невозможно злиться. Да и нам всем будет не до этого... весь план пошёл к чёрту. Я чувствую, что у остальных тоже не всё гладко. К сожалению, Чонин был вынужден согласиться с этим. Он чувствует висящую в воздухе ауру, в которой преобладают негативные волны энергии. — Тогда, я пошёл, — заявляет лис, вставая с места. Он обращается и убегает в сторону особняка, не медля больше ни секунды. Смотря тому вслед, Феликс ждёт, пока белая шёрстка скроется за листвой, а после прикрывает глаза. Волосы едва шевелятся из-за лёгкого ветра, а тишина леса окутывает и почти убаюкивает. Под ухом хочется ощутить и услышать биение чужого сердца, но оно, увы, больше никогда не подаст признаков жизни.

ХХХ

      Кошачий визг бьёт по слуху и Минхо сгибается невольно, закрывая уши. Ему некогда расслабляться, но силы подходят к концу, а куда-то девшиеся Феликс с Сынхо, так и не возвращаются. Ли отбивается от вампиров, подключает кошек, чувствуя их боль на себе, вместе с той, что наносят враги. Их не так много, но полукровка уже достаточно слаб, что готов вот-вот свалиться на пол. Как так вышло, что он остался один в такой момент? Боль пронзает ногу. Опустив взгляд, Минхо видит как в неё вцепилась костлявая рука одного из вампиров. Тот вонзает свои когти и тянет на себя, заставляя Ли потерять равновесие. Ещё немного и он действительно встретиться с полом и тогда шанса на хороший исход можно не ждать. Вампиры, точно обезумевшие тот час же нападут, не давая "гостю" подняться, а отразить атаки тем более. Минхо жмурится, готовясь к собственному проигрышу, но в этот же момент его сзади хватают и тянут наверх, помогая выпрямиться. — Я здесь, котик, — произносит Джисон, прижимая к себе парня, а сам ногой наступает на чужую руку, чтобы та отпустила голень Ли. — Долго, — язвит Минхо, убирая от себя руки Хана и понимая, что выронил клинки где-то в толпе. — Люди сами себя не выведут, — тот пожимает плечами и встаёт в стойку. — Хёнджин не отвечает, а по дороге к чердаку я наткнулся на мёртвых вампиров и Сынхо, а также лужу человеческой крови, — отбиваясь от нападающих, сообщает Хан. — Где Феликс? — Убежал к Чанбину. Думаю, он почувствовал что-то неладное с ним. Поделившись новостями, парни переглянулись и без лишних слов поняли, что всё катится куда-то в преисподнюю. — Просто чудесно, — сквозь зубы проговаривает Минхо, уворачиваясь от очередного вампира. Он замечает на полу один из клинков и спешит к тому. Всё идёт не так, но разве ожидали они другого? Даже так, все неожиданные события не станут препятствием к достижению цели. Они либо убьют Адама, либо умрут сами. Третьего не дано. И это в голове у себя держит каждый. Феликс, лежащий на некогда тёплом теле своего возлюбленного. Чонин, поймавший сбежавшего из особняка вампира и ввязавшийся в драку с ним. Минхо, периодически теряющий сознание на какие-то секунды, из-за большой траты сил. Джисон, пытающийся помогать своему предназначенному, вместе с тем отбиваясь от тех, кто нападает и на него. Сонхва, летящий прочь и при этом дразнящий вампира, который попался им с Кимом на пути к залу. Кихён, снявший гипноз с тех, кто был в подвале и подвергнувшийся непониманию со стороны некоторых. Хонджун, прибежавший на помощь Ю. Чан, уверенно вошедший в зал. И Сынмин, сжимающий оружие в дрожащей руке. Он ещё не отошёл от прощания с братом. Что-то внутри разбилось в тот момент, а сейчас Сынмину до жути хочется кинуться к Хёнджину, зарыться в объятия, которыми тот всегда успокаивал беспокойную душу. Видеть своего вампира отстранённым, находящимся где-то не в этой реальности – неприятно. Тревожный червь прогрызает себе ходы внутри Кима, кажется, ещё немного и его съедят полностью. Страх к вампирам не так беспокоит, хоть внушение Феликса теряет свою силу. Теперь же Сынмин тонет в беспокойстве о другом. Он не хочет больше терять близких. Неважно каких: хороших, плохих. Он просто не сможет выдержать ещё одну потерю. Не сегодня уж точно. По всей территории особняка и даже за его пределами ведутся бои, об исходах которых Ким не в курсе, но ему хочется верить, что в Корею они вернуться тем же составом, который оттуда уезжал... Ах, точно. Этому уже не случиться, ведь один из них останется на Австралийской земле навеки. "Прошу, пусть остальные будут в порядке" – в мыслях просит Сынмин, жмурясь. А после возвращается к делу. Перед Хёнджином стоит Адам, глаза его открыты, но зрачки покрыты пеленой обманчивой картинки. — Нужно вывести его из иллюзии, — озвучивает Бан, делая шаг в сторону Хёнджина, но путь ему преграждает Сынмин. — Адам тогда тоже выйдет оттуда, — об этом нюансе своей силы ранее рассказывал сам вампир. Для введения в иллюзию достаточно выпить крови жертвы, но для более сильного воздействия можно заставить её выпить кровь самого Хёнджина и тогда образуется связь. Иллюзия будет долгой и чёткой для жертвы, но сам вампир также будет в неё погружён. Он будет испытывать то же, что и жертва, но сокращённое в половину. Такая иллюзия сильнее, действеннее и продолжительнее. Однако, если убить Адама, то Хёнджин однозначно пострадает и никто на самом деле не знает насколько сильно. Понимание того, что связь крепкая наступает, когда Сынмин видит, что чистокровный держит в своей руке окровавленное запястье Хвана. — Это же шанс убить его прямо сейчас, чего вы стоите? — с нетерпением спрашивает Чангюн, облокачиваясь о дверной проём плечом. — Мы не можем рисковать Хёнджином, — утверждает Ким, получая согласный кивок от Чана. Тот и сам не горит желанием подвергать своего близкого друга ещё большей опасности. — Тогда нам остаётся только... вывести из иллюзии обоих. — Тоже не вариант, — тут же отвергает эту идею Ким. — Да чего вы мешкаетесь! — не выдерживает Чангюн. Он выхватывает из рук Сынмина пистолет и собирается направить тот на Адама, но руку опаляет нечто и оружие шумно падает на пол, а вампир хватается за свою ладонь, шипит болезненно. — Вашу мать, он освящён? — Конечно, освящён! — Сынмина эта ситуация сбивает с настроя и мыслей. Он наклоняется к вампиру, сидящему на корточках и прижимающему обожжённую руку к себе. Чан также подходит ближе и просит осмотреть рану. Его исцеление приходится кстати... В поле звучит хлопок. Ничто и никто на него не реагирует, продолжая свою спокойную жизнь. Йеджи плетёт венок из найденных цветов и тихонько напевает себе под нос. Один Адам оглядывается, ища источник подозрительного звука. Громкий, отразившийся эхом... Звук, словно выстрел... Взгляд бегает по простору поля и впервые в голове создаётся вопрос. А где он? Что это за место? Поле, но, что за поле? И кто... — Адам, цветы! — недовольно окликает его девушка. Она выжидает с протянутой рукой, пока мужчина положит очередной цветок на ладонь, но он этого не делает. Лишь взглядом сверлит нежную кожу, думая о чём-то, но, если честно, он с трудом ухватывается хоть за какую-нибудь мысль. — Адам...— Йеджи медленно убирает руку, а лицо её принимает печальный вид. — Ты пугаешь меня. Эта фраза, как пощёчина. Вампир и сам поднимает испуганный взгляд на свою любовь и тянет губы в улыбке. — Прости, задумался. — Ладно, — она быстро оттаивает и возвращается в свой беззаботный вид. — Что насчёт цветов? Или мне самой идти их рвать? — она шутит, как всегда любила это делать. А Адам посмеивается и щёлкает ту по носу. — Принесу самые прекрасные цветы. Он отходит не далеко, чтобы девушка была в его поле зрения, начинает срывать стебельки и всё не может выкинуть тот хлопок из головы. Что-то не так, но "что" именно? Его сущность начинает волноваться, недовольно метаться в груди и что-то шептать, чего у Ли разобрать не получается. Это тоже странно. Всё происходящее в целом странное. Разве это поле не было сожжено? Разве он не был совсем недавно в своём особняке? Погода ведь близилась к зимним холодам, а сейчас разгар лета. Как такое может быть? Рука замирает в воздухе, так и не донесённая до цветка. Это всё невозможно. Оно словно не реально... Ведь поле сгорело совсем недавно. Адам лично наблюдал за тем, как пламя сжирает природу. И пару часов назад он точно был у себя, а вокруг особняка стоял осенний лес. Ни намёка на лето и тепло. Алые глаза медленно поднимаются к месту, где сидела его возлюбленная. Сам вампир выпрямляется, разминает спину и шею, а после шагает обратно. Там, на их любимом покрывале белоснежного цвета, сидит не Йеджи. Осознание бьёт по душе и по мёртвому сердцу, а ярость за такой наглый обман можно разглядеть и почувствовать в тяжёлой ауре вампира. Он шагает до сидящего на покрывале. Тот не обращает внимания, продолжая плести венок и тихо напевая. Но теперь Адам видит истинный облик. — Иллюзия, — рычит Ли, осознавая всё. Изящные пальцы прекращают мучить стебли цветов, замирая. Хван хмыкает. — Разве она была так плоха? — с ноткой печали спрашивает он. Деревья падают, цветы вянут, а трава выжигается. Небо затягивают чернеющие тучи. Осознание того, что всё поддельное приводит к разрушению и последующему возвращению в реальность. Хёнджин не показывает своего беспокойства на этот счёт. — Она была чудесна, но иллюзия есть иллюзия. Йеджи никогда не вернётся ко мне, а виновники её смерти будут жить и перерождаться раз за разом. Я не могу позволить этому случиться. Убедить чистокровного кажется невозможным. И Хёнджину действительно грустно от этого, ведь ранее Адам был... нормальным? Он также любил и чувствовал, он готов был хоть в пламя броситься, чтобы защитить свою предназначенную. Хёнджин за всё это время успел обдумать всё и даже поставить себя на место Ли. Если бы его Сынмина так... Нет, об этом жутко и думать, но Хван вынужден признаться, что наверняка сошёл бы с ума. Также, как Адам, он бы сделал всё возможное, чтобы наказать виновников. Но, быть может, Хёнджину бы не позволила его "человечность" истребить весь людской род. Он бы не смог продумать план по порабощению мира, чтобы страдал каждый. Он бы нашёл другой способ. Ведь сам Сынмин бы его не простил после жестоких действий в отношении невинных. И в этом их с Адамом отличие. — Если мы поможем найти виновников менее жестоким способом... — Меня это не устроит. Чистокровный звереет на глазах. Его выводит то, что какой-то полукровка пытался выставить себя за Йеджи, а теперь ставит под сомнение план, который разрабатывался веками. Кто он такой, чтобы указывать Адаму, что правильно, а что нет? — Я хочу, чтобы весь мир страдал также, как и я. И это является отправной точкой прямиком к концу. Хёнджин вскакивает с места, собираясь увернуться от нападения, как только Адам дёргается в его сторону. Но в следующее мгновение тело пробивает ток, схватываюший душу в свои оковы. Разряды бьют друг за другом, на автомате Хван берёт воздух и чувствует, как лёгкие опаляются. Всё внутри горит, ломит. Ноги резко слабеют, роняя тело на холодный пол. Со стоном боли Хёнджин заставляет себя раскрыть глаза, мутное окружение, но на этот раз всё реально. Они больше не в иллюзии. Хван моргает и видит, наконец, картину, как Адам цепляется за руки Сынмина, которые глубже вставляют деревянный кол прямо в грудь. Человек сидит на дёргающемся теле, как на быке, держится изо всех сил, давя всем весом на орудие. На себе же Хёнджин чувствует чужие руки в районе груди. Он с трудом поворачивает голову, но должен признать, что постепенно боль сходит на нет и лишь слабость накрывает с головой. — Кристофер... — Всё хорошо, ты будешь в порядке, — уверяет старший, толкая Хёнджина легонько в сторону. А тот не может сопротивляться, падает прямо на кого-то. Незнакомый вампир ловит тело, не позволяя тому удариться о пол. В голове крутиться вопрос: "Что происходит?". Мысли трудно собрать воедино, они разбросались, а покинувшие тело силы не спешат восстанавливаться. Иллюзия развеялась, но осознать, что он вновь в реальности становится не так уж и просто — Чан-хён! — вскрикивает Сынмин, когда его опрокидывают на спину, меняясь местами. Из человека вырывается кряхтение, когда в лёгких резко не хватает кислорода. Адам впивается когтями в шею Кима, а тот не сдаётся и продолжает даже в таком положении давить на кол. Кристофер реагирует быстро. Пустив последний целебный импульс в организм Хвана, он бросается к сцепившимся и оказывается за спиной Адама в считанные секунды. Бан бьёт по голове, заставляя вампира отклониться в сторону и ослабить давление на чужую шею. Сынмин помогает, пиная того в грудь. Таким образом, они вдвоём укладывают чистокровного на лопатки. Тот продолжает дёргаться, скалится и рычать, но Крис крепко удерживает его и принимает пару ударов, не обращая на те особого внимания. Сынмин за это время берёт подготовленный пистолет в руки и направляет дуло прямо врагу в голову. Не в упор. Им же лучше, если пуля не пройдёт насквозь. Поэтому Сынмин делает пару шагов назад, ждёт, пока Чан не прижмёт голову обезумевшего вампира к поверхности. — Вы все пожалеете! Я вас ещё достану! — Сынмин, стреляй! Дрожащие пальцы крепче обхватывают рукоятку и указательный удобнее устраивается на спусковом крючке. — Мир сгниёт если оставить всё, как есть! — продолжает кричать Адам. — Сынмин! — звучит со всех сторон. Человек сжимает зубы, промаргивается и направляет твёрдый взгляд прямо в цель. Они далеко зашли, уже ничего не вернуть. Остаётся лишь... Выстрел. Под истошные крики чистокровного, Кристофер укладывает руку прямо на свежую рану и пускает через неё губительные импульсы своей способности. Он увеличивает воздействие серебряной пули, что ранее была освящена. Это всё заставляет вампира корчиться от боли и кричать до срывающегося голоса. То, что он чувствует не описать словами. Он просто сгорает изнутри. И длится это минуту, а может две... счёт времени пропадает. И всё же, вскоре он затихает. Кожа его начинает распадаться. Крис заваливается назад, оседает рядом с телом и в ладони утыкается, потирая глаза. Хёнджин, восстановивший немного сил, тут же встаёт с места и настигает дрожащего Сынмина, заключая того в свои объятия. Безопасные, надёжные, родные, подбадривающие. Задыхаясь секундами ранее, Ким в последний раз глубоко, но судорожно вздыхает и на выдохе начинает рыдать, не имея больше сил сдерживать эмоции. В ушах всё ещё звучит отчаянный вопль, а в голове картинки умирающего брата и следом Адама. Потрясённый произошедшим, Сынмин не может прекратить истерику, чувствуя, что она только возрастает. Хёнджин гладит по голове, прижимает к себе за подрагивающие плечи и шепчет на ухо успокаивающие слова: "Всё хорошо. Всё позади. Ты молодец. Не сдерживайся больше, ты хорошо потрудился", – такие простые, но такие нужные в данный момент. Вампир и сам ещё слаб, но успокоить и защитить своего маленького человека куда важнее. Чангюн открывает витражное окно, пуская внутрь солнечные лучи, которые с удовольствием начинают пожирать тело вампира. Это ускоряет процесс распада. — Вот и всё, — говорит он, выглядывая наружу. Оторвавшись от ладоней, Кристофер встречается взглядом с Хёнджином. Они обмениваются слабыми улыбками. Неужели действительно... всё? Слабый ветерок обдувает кожу и треплет волосы. Сколько Феликс уже так лежит, он не знает, но вставать не собирается. В мыслях пустота. В глазах, кажется, тоже, поэтому он держит их закрытыми. Большой палец безостановочно гладит уже ледяную кожу на руке Чанбина, а пальцы затекли, будучи долгое время переплетёнными с чужими. Феликс готов всё своё оставшееся время на существование потратить в таком положении. Главное, что рядом с Чанбином. В груди больно колет безостановочно. Вампир поворачивает голову, чтобы уткнуться лицом в грудь человека и разок всхлипнуть. Вампиры не плачут. И это абсолютная ложь. Феликс одёргивает себя. Он не будет оплакивать Чанбина. Нет. Потому что его предназначенный обязательно к нему вернётся. Он должен... Иначе, Ли сам пойдёт за ним. Если им с Чонином не удалось провернуть этот рискованный манёвр, то остаётся надеяться на то, что рано или поздно душа его возлюбленного переродится. Тогда они обязательно встретятся в следующей жизни, но... Он уже безумно скучает по своему Чанбину. Чувство потери невыносимо и Феликс вновь всхлипывает, зарываясь сильнее в футболку. — Вернись ко мне, прошу... А в ответ лишь шелест листвы. И бережные касания пальцев в собственных волосах. Ласковые, слабые, ленивые... Феликс резко отрывает голову от холодного тела, незамедлительно встречаясь взглядом с уставшими, потухшими, но такими родными глазами. — Чанбин... — Я с тобой, солнце моё, — хрипит Со, принимая в свои объятия тело любимого вампира. Он наконец-то выбрался из тьмы, в которую был заключён. Наконец нашёл свет, зовущий его... просящий вернуться. Любимый голос вытащил его из пустоты. — Так рад, Чанбин, — чувствено произносит Феликс, сжимая крепкое тело в объятиях. — Безумно рад! И прости! Я обратил тебя, так что теперь ты вампир, но я обо всем позабочусь. Мы вместе справимся, я обещаю! Ты чего-нибудь хочешь сейчас? Чанбин посмеивается, оглаживая взволнованное лицо возлюбленного. — Честно? Чертовски хочу пить. — Кровь! Точно ведь, тебе нужна кровь... Но мы не можем подвергнуть этому людей... ты только новообращённый, можешь не рассчитать, — бормочет Ли, бегая глазами по окружению. А после замирает и резко возвращает взгляд обратно на Со. — Но есть то, чего на первое время должно хватить... Он кусает собственную губу, выпуская из неё кровь и прижимается к бледным губам некогда человека. Совместить приятное с полезным – идея оказывается удачной. Чанбин двигает своими и чужими губами, давит на те зубами, кусает самостоятельно и жадно пьёт не только кровь, но и любовь, которую Феликс вкладывает в поцелуй. И на самом деле их уже ничего не волнует. В душах покой, в окружающем мире тоже. И что-то подсказывает, что всё страшное позади.

ХХХ

      — Вы правда останетесь? — уточняет Чан у Кихёна и Чангюна. — За вампирами должен кто-то проследить и, в случае чего, приструнить, — Им пожимает плечами, а после подтягивает ближе к себе своего предназначенного. — И дому нужен хозяин, а ему самому жёнушка. Кихён закатывает глаза и отпихивает от себя надоедливого вампира. Он быстро прощается со всеми, чтобы поскорее вернуться в особняк к озадаченным вампирам. После веков под гипнозом им нужно реабилитироваться и влиться в человеческий мир. Новые, самопровозглашённые хозяева особняка в этом помогут всем, кто будет подавать надежды на адекватность. Вскоре Чангюн следует примеру своего предназначенного. Их разлука итак слишком затянулась, чтобы вновь расставаться на время более одной минуты. Кристофер пускает смешок им вслед, а после оборачивается к своей команде, ставшей ему уже почти семьёй. Тёплый взгляд обводит всех присутствующих. Устало рассказывающий обо всём произошедшем с собой Чанбин, сидящий на ступеньке фургона. Рядом с ним Феликс, обнимающий и благодарящиий Чонина, который в свою очередь успокаивающе поглаживает того по спине. Хонджун, обрабатывающий ранки на руках Сонхва. Спящий Джисон на коленях Минхо внутри фургона и вокруг них уцелевшие кошки, которые привязались к Ли. Единственные, кто находился чуть дальше ото всех — Хёнджин с Сынмином. Чан поджал губы, глядя на спину человека, который узнал ещё и о гибели отца. Ким глядит вдаль пустым взглядом, а вампир рядом обнимает за плечи и молчит, позволяя младшему всё устаканить в голове. Сейчас ему достаточно обычного присутствия кого-то рядом. — Минни-хён многое пережил за прошедшие дни, — звучит голос Чонина. Чан обращает на того взгляд и улыбается, после чего треплет по белоснежным волосам и оставляет поцелуй на лбу. — Как и все мы. Ты молодец, лисёнок. — Что, даже ругать не будешь, что я полез в драку? — подначивает Ян, озорно потираясь плечом о старшего. — Я был глуп, считая тебя слабым. Простишь меня? — М-м, я подумаю, если ты подаришь мне поцелуй, — лис хитро сужает глаза и указывает пальчиком на вытянутые губки. И разве может Чан сопротивляться такому заманчивому приглашению? Ничуть. Он касается горячих губ, обнимая оборотня за талию, а тот тихо поскуливает и вся спесь его сходит на "нет". Ян млеет в руках старшего, хватается за широкие плечи и первый разрывает поцелуй, ведь в отличие от вампира, лису воздух необходим. В глазах сверкает голубой огонёк, Чонин облизывается и взгляд отводит в сторону. Что-то не нравится Чану в его хитром прищуре. — Подумалось вдруг... одного поцелуя мало будет. Ты меня сильно обидел, так что пять минимум, — заявляет лис и звонко хихикнув, уносится в фургон, оставляя вампира поражёно смотреть вслед. Самый настоящий лис, во всех смыслах. Но он очень недооценивает Криса, считая, что тот подарит ему лишь пять поцелуев. Вампир считает это минимумом на день, поэтому идёт следом, чтобы поймать и предупредить оборотня, пусть будет готов. Они посмотрят ещё чьё это наказание. И наказание ли это вообще..? Не обращая внимания на шум за спиной, Хёнджин гладит Сынмина по плечу, поворачивает к нему голову и оставляет поцелуй на виске, чувствуя под губами обжигающую кожу и ровный пульс. В который раз вампир поражается стойкости этого человека. Столько пережить и оставаться в ясном уме не каждый сможет. А Сынмин позволил себе дать слабину только в зале. Выйдя из особняка, он вновь принял холодный вид и только покрасневшие от слёз глаза выдавали его. — Ты молодец, — внезапно произносит Ким. — Я? — удивляется Хёнджин, чуть отстраняясь. Сынмин поворачивает к нему голову, чтобы заглянуть в глаза и показать свою искренность. Он улыбается, что выходит разбито. — Ты действительно многое сделал. Если бы не иллюзия, мы бы вряд ли смогли достать Адама и так быстро от него избавиться. Да и ты подвергся риску, оставаясь с ним наедине... — Сынмин поджимает губы, а в глазах его сияет беспокойный огонёк. Заметно, что он правда волновался за своего вампира. Ким тянется к губам того, чтобы оставить на них благодарный поцелуй. Нежный и аккуратный, хоть Хван и чувствует дрожь. Вампир прижимает сильнее к себе тело предназначенного, отвечая на поцелуй, он ещё пару раз просто чмокает в покрасневшие губки, а после в кончик носа и напоследок по чмоку в уголки глаз, чтобы его человек больше не плакал. А тот уже осипшим голосом продолжает: — Я подумал, что тебе важно услышать, какой ты молодец... — Гордишься мной? — усмехается Хёнджин, прижимаясь лбом ко лбу младшего. — Безумно, — уверенно отвечает он. — И я тобой, Сынминни. — Ребят, мы уже отъезжаем! — предупреждает Чан, выглядывая из окошка. Сынмин глубоко вздыхает и в этот момент отпускает. Что именно? Всё. Себя, свои обиды, свои воспоминания, все свои мысли. Пусть всё останется здесь, а по возвращению в Корею начнётся новая жизнь. И будет она наполнена счастьем, он уверен. — Хочешь есть? Или ещё что-то? Скажу Чану заехать куда-нибудь, — интересуется Хван, держа бережно за руку, пока ведёт человека к машине. — Хочу, чтобы ты обнимал меня всю дорогу, — смущённо проговаривает Сынмин, пряча глаза за чёлкой. Но даже так, он чувствует поражённый взгляд вампира. — Твоё желание – закон, Сынминни, — воодушевлённо отвечает тот, притягивая Кима ближе. — Я собираюсь обнимать тебя всю вечность. И пусть вечности у Сынмина нет, он всё равно рад слышать о таком. Машина едет обратно на легке. Хонджун с Сонхва также решили остаться пока в Австралии и помочь спасённым людям. Их путь лежит в больницу, где придётся как-то объяснять врачам откуда такая толпа раненных. Но парни заверили, что справятся со всем, поэтому у ближайшей больницы команда распрощалась с ещё двумя. По дороге к аэропорту в салоне играла лёгкая музыка, она перебивалась тихими шепотками Феликса, Чонина и Минхо, на коленях которого всё ещё спал Джисон. Чанбин сидел рядом с Чаном и с удовольствием поглощал пакетик с донорской кровью, наконец понимая, почему же вампиры так с ума сходят от неё. Ранее он с сомнением поглядывал на друзей, не понимая, как вообще кровь может быть чем-то вкусным и питательным. Оказалось, что может. Всем интересно какую способность обретёт Чанбин, но известно это станет только спустя время, когда она сможет проявить себя в деле. В глубине фургона, на дальнем диванчике, устроился Хёнджин, на плече которого посапывал Сынмин. Человек устал думать о дальнейшей своей судьбе, о произошедшем, переживания вымотали и оставили его без сил, поэтому сразу, как они оказались в дороге, он просто оккупировал бок Хвана. А тот и не против. Вампир укладывает свою голову поверх кимовой и, оставив разок поцелуй на макушке, удобнее устраивается на месте. Поправляет руку на талии человека, сам к себе его ближе двигает и совсем тихо напевает успокаивающую мелодию. Через сон Сынмин слышит её и это позволяет ему окончательно расслабиться. Им приходится ещё заехать в отель, дабы отмыться от грязи и крови, а также нормально обработать раны и только после они, наконец-то, отправляются на финишную прямую. — Ну что? Домой, — с улыбкой произносит Кристофер, раздавая билеты на самолёт в Корею. Их дело здесь завершено. Миру ничего не угрожает, а жизнь продолжает кипеть. Пора и самопровозглашённой команде героев вернуться к своему спокойному существованию. Насколько спокойным оно выйдет, когда в их компании такие разношёрстные личности – неизвестно. Но точно они знают, что теперь их многое связывает и просто разорвать общение не получится. Их взаимоотношения лишь укрепились и, сидя в самолёте, они уже строят совместные планы на будущее. А что ждёт их в этом будущем? Абсолютно не важно. Они смогут справиться со всем. Главное, что вместе. Как говорится, и в горе и в радости.