Сладкая жизнь

      Капрал Леви был раздражен. Нет, капрал Леви был в ярости. Ханджи с её вечным маниакальным трёпом о титанах, самодовольная рожа Эрвина, назначающего очередную поездку за стену Шина и нечистоплотность недалёкого Йегера вместе взятые просто не могли разозлить его сильнее. Однако на этот раз причиной его гнева были не они, а всего лишь одна маленькая упрямая особа, не вышедшая с утра на построение перед тренировкой. Её не было в казарме, на плацу она так и не появилась.       После продолжительных, но все же не увенчавшихся успехом поисков рядовой к ответу была призвана всезнающая Зоэ, ответ которой поверг Аккермана в ещё большую ярость, хотя, кажется, куда уж больше. Пожав плечами, учёная невозмутимо произнесла: — Девочка еще неделю назад попросила у Эрвина разрешения сегодня отпустить её в город, а после реквизировать кухню на весь оставшийся день. Выглядела так, словно жизнь её от этого зависела. Будто за золотом собралась. Не трогай её хотя бы сегодня, и так выматываешь бедняжку на учениях. Кто знает, может, там в самом деле что-то важное…       …Аромат сахарной пудры, свежей выпечки и шоколада начал щекотать ноздри ещё на входе в столовую, а стоило появиться в прилегающей к ней кухне, он окутал удушающим облаком, не давая вырваться из липких объятий. Великие стены, чем там занимается это несносное создание? Шуганув в разные стороны тесно сбившихся у дверей юных рядовых, с восторгом вбирающих в себя столь редкий для разведывательного корпуса и, несомненно, божественный запах, Леви бесцеремонно ввалился в помещение, заставив стоящую у стола хрупкую фигурку вздрогнуть всем телом и чуть не выронить из рук нечто тяжелое. — Рядовая (Твоя фамилия), изволь объяснить, кто позволял тебе сегодня пропускать тренировку? — кое-как водрузив на стол блюдо, с которого подмигивали ягодным глазком самые разнообразные пирожные, ты отсалютовала, вытянувшись по струнке. — Командор Смит позволял, сэр! Дал мне увольнительную на один день. А разве он вам не сказал ничего? — в звонком голосе звучит искреннее удивление. Ответом, увы, мужчина тебя не удостаивает. С минуту помолчав, решает продолжить завязавшийся разговор. — Что еще за расточительство дефицита? — раздражённо интересуется он, смерив хмурым взглядом столь редкие ныне лакомства и стараясь не вдыхать дурманящий запах сахарной пудры слишком глубоко. — Неужели тебе просто так позволили шарить по полкам в кладовой для подобной глупости? — Никак нет, сэр. Это мое… личное. Точнее, не совсем так… — ты отвела глаза от капрала и чуть ссутулилась, стараясь скрыть волнение. Вот надо же было начальству прийти именно сейчас и нарушить твоё и без того шаткое умиротворение! — Изъясняться четко, рядовая (Твоя фамилия)! И смотреть в глаза, когда с начальством разговариваешь.       Резкий толчок все же прогоняет сбивчивость из твоего голоса. — Я весь год откладывала по частице от своего жалованья, а сегодня с раннего утра облазила все ярмарки и чёрные рынки в стене Роза. Даже за стеной Шина смогла побывать, пока всех ингредиентов не нашла! Но, как бы то ни было, а я впервые за все годы на службе счастлива. — на минуту твоё лицо озарила улыбка. Не дождавшись команды "Вольно", расслабляешься и кивком головы указываешь на блюдо с пирожными. "Та-а-ак. Медовое, миндальное, яблочное, вино-виноградное, или как там его... А это ещё что такое? Неужели шоколадное? Святые стены, ну и грязищи же от него..." — Стоило ради такой мелочи время да жалование свое тратить… — ворчит Аккерман, презрительно косясь на прикрытые тканевой салфеткой сладости. — А Смит, черт бы его побрал, ещё и потакает твоим детским капризам. Придется на днях преподать и тебе, и ему урок дисциплины, раз вы уже забыли, что это такое.       На миг в твоих глазах мелькает обида и, поспешно отвернувшись от ничего не выражающего лица, ты сглатываешь неприятный комок в горле. Все же этот человек невыносим! Только не плакать, не сейчас, нельзя, нельзя... Некоторое время на кухне царит тягостное молчание, вскоре прерываемое тяжелым вздохом и севшим девичьим голосом: — Ещё бы не стоило. Это ведь семейный обычай… Моя мама держала булочную в Шиганшине, пока стена Мария не была разрушена. Раз в год, в честь прихода раннего лета, мы вместе с ней обязательно пекли пирожные и угощали друзей, знакомых и членов семьи… — говорить все труднее: голос предательски подрагивает. — А теперь мамы нет, и города нет, да и стены Мария нет. А традиция-то осталась... Надо хранить семейные традиции. Неужели у вас никогда не было своей?       В памяти, нашедшей себе приют под тщательно подстриженной черной шевелюрой некстати всплывают размытые эпизоды из жизни в одном доме с Фарланом и Изабель, но Леви быстро отгоняет от себя неприятные воспоминания. К чему показывать желторотым новичкам свои слабости? — Сэр! Вы меня слушаете? Сэ-э-эр… Так было или нет? — Не болтай ерунды, — сухо обрывает капрал. — Если ты уже закончила то, ради чего выпросила у Смита увольнительную, то марш на третий этаж, все давным-давно заняты уборкой. Я не буду делать тебе поблажку.       Слышится еще один горестный вздох и, окончив раскладывать вымытую посуду по полкам, ты обреченно киваешь. — Есть, капрал. О, к слову говоря… А вы не хотите? — берешь с блюда самое красивое, по твоему мнению пирожное — крупное, ореховое, политое растопленным шоколадом — и протягиваешь мужчине. — Я примерно рассчитала. Каждому должно хватить по одному и еще останется офицерскому составу. Наверное… — Не люблю сладкое, — отмахивается тот, скрещивая руки на груди. — Можешь даже не уговаривать.       Пожав плечами, кладешь сладость обратно и молниеносно ретируешься с кухни, оставляя Леви сверлить хмурым взглядом еще тёплую выпечку. Эх, да что уж там говорить, пирожные и вправду выглядели восхитительно: через распахнутое настежь окно то и дело залетали пчёлы и осы, принимая их за цветы. Весна, а эти мерзкие букашки уже изводят... И эти, которые двуногие, тоже. Подумать только, столько возни ради какой-то мелюзги, которая уже не в состоянии отличить деликатес от обычной еды… Какая глупость. Какая… несправедливость.       Пчела, которую его раздумья ничуть не беспокоят, плавно садится на салфетку. — Черт побери!       Вот зараза, только еду бы им портить! Он проворно подносит ко столу руку, чтобы её отогнать. А затем так и замирает, не в силах оторвать взгляда от хорошенькой, как картинка, разноцветной горки. Такие только на пирах в Митрасе и видел, правда в окружении мерзких зажравшихся свиней из королевской свиты любое блюдо, как ему каждый раз казалось, отдавало жиром. Стоящее же здесь смотрелось... как же это говорил Смит... гармонично.       Огрубевшая от постоянного контакта с клинками рука поневоле сама тянется дальше, к тому самому предложенному тобой бисквиту. "А что?" — дерзко восклицает в кои-то веки поднявшее голову внутреннее упрямство. Все равно никто не узнает, а если даже и так – кто посмеет упрекнуть? А ведь ему, между прочим, только раз в жизни удалось съесть треть от украденного пирожного! Один раз за тридцать лет! Да и то Фарлан уверял, что это не пирожное, а пряник. Так что имеет право. Да и если бы не имел, кто бы его остановил?       Пальцы нажимают на ароматный бисквит так сильно, что по ним растекается густой сочный крем, а в следующую секунду все мысли куда-то улетучиваются, оставляя только приятный трепет по всему телу от ощущения топленого шоколада на языке. *** — Пересластила, — без эмоций замечает Аккерман под вечер, когда от сладкого не остается и следа, а весь Разведкорпус ходит с улыбками до ушей. - А? — вскидываешь голову, позволяя капралу наблюдать за тут же заискрившимися от радости глазами. — Так вы попробовали, сэр? — Ты пересластила, — терпеливо повторяет Леви, стараясь не сорваться на брюзжание. — И крема многовато. Я пятнадцать минут отмывал руки, такие они были липкие. — Но вы все же его съели! — теперь в девичьем голосе слышится настоящее ликование.       Мужчина только закатывает глаза. Эй, там, на небе, если ты есть, что ж ты дал за логику этому несносному ребенку? Хотя... нет уж, что бы ты не дал, не забирай. Может, она еще что-нибудь испечет...