Сладкая жизнь

— ...от сорта яблок напрямую зависит, насколько сладкий тарт получится в итоге. Это, например, был Ариан — значит, лакомство из него самое сладкое во всем Париже. А еще я бы советовал к этому тарту брать насыщенный черный чай без сахара, иначе зубы будет сводить весь следующий день… — Э… Ноечка… У тебя же пять минут как выходной.       Молодой вампир отрывает затуманенный взгляд от меню и с секунду смотрит будто сквозь тебя. Но наконец фиалковые глаза обретают осмысленность, и он виновато улыбается. — Прошу прощения. Все никак не привыкну, а ведь прошло уже две недели… Но я просто описать не могу, насколько интересно разговаривать о том, что есть в меню, с посетителями — я и сам узнал немало!       С ним вы познакомились, когда ты решила заглянуть в одну из приветливо подмигивающих пестрыми вывесками кофеен, которые в изобилии рассыпались вокруг Сены. Просто ткнула пальцем в небо, но в итоге оказалось, что попала в звезду, ведь помимо прекрасного кофе и лакомства, внезапно обрела себе союзника. Кажущийся богато одетым даже в форме официанта юноша с манерами настоящего гранда испанского ловко лавировал между крохотными столиками, с легкостью удерживая по два, а то и по три подноса, на которых не было ни сантиметра свободного места. Это зрелище настолько заворожило тебя, что почти заставило забыть, что пришлось бежать от назревающей в родных землях опасности. Побудило вспомнить город, в котором ты родилась и выросла. А как он был обходителен, как интересно расписывал, какой десерт лучше подобрать к кофе или чаю! Такой голос можно было слушать вечно… Ной, так значилось на табличке, приколотой к обтянутой белоснежной рубашкой груди, знал все о любой сладости, стоило тебе заикнуться об одной ее составляющей. Ты настолько почувствовала себя как дома, что допустила роковую ошибку: обратилась к незнакомому юноше по его имени — и не просто по имени, а сократив его до фамильярного обращения, которое у тебя на родине вызвало бы только прищуренные в усмешке глаза и дружеское похлопывание по спине.       Ты сбежала, едва доев поданное бланманже и оставив деньги со щедрыми чаевыми на столе. А после целых три дня нарезала круги у обвешанной цветами вывески и мучилась, не зная, как подойти и извиниться. Но добрый официант оказался не так слеп: он заметил твои метания и, выйдя на террасу, сам позвал тебя зайти. Когда же ты поспешила извиниться за предполагаемую грубость, он вызвал у тебя искреннее изумление, попросив не отступать от фамильярного обращения и представиться самой. Ну а теперь, по прошествии двух недель, тебе кажется, что «благодаря» своему общению со странным компаньоном по имени Ванитас на откровенную грубость молодой человек отзывается даже охотнее, чем на вычурные цветистые слова, предписанные парижским этикетом. А о знакомстве оба вспоминаете не иначе, как со смущенной улыбкой и немного нервным смешком.       С непривычки получается не очень. Шипящее на его губах непривычными звуками «Ноеч-ш-шка» молодого человека явно интригует. — Так вы приехали из Восточной Европы? — проверяет свою догадку он. — Как вы догадались? — Характерное наречие, акцент… — официант тушуется под внимательным взглядом, но свой собственный в сторону не отводит. — Только я не могу понять, какой именно… — И неудивительно, — к его огромному облегчению, ты подмигиваешь и придаешь своим чертам одновременно заговорщический и торжествующий вид. — Граница Румынии и Австро-Венгрии, Ной. Можешь даже не стараться. — Так вы все ещё знакомитесь с красотами Парижа? — дымчатые аметисты напротив превращаются в две звездочки. — Примерно месяц, если мне не изменяет память. И все равно кажется, будто не сдвинулась с места и на миллиметр. — Тогда… как вы смотрите на то, чтобы знакомиться с ними вместе?       Вот так и началась ваша Парижская Эпопея, и продолжается по сей день. Каждое утро ты прогуливаешься у ставшей уже родной кофейни и, если в окне мелькает жемчужная шевелюра, это знак: сегодня вас ожидает очередная вылазка на Елисейские поля, в Версаль, на Эйфелеву Башню или в Лувр. А другие дни, когда удается проснуться раньше Ванитаса, Ной ценит едва ли не больше собственных выходных, ведь всегда значит лишние пару часов спокойствия в приятной компании за спокойной и размеренной беседой. Ведь избавиться от навязчивой компании его соседа, как и от надзора неких Доминик, Данте и Жанны, о которых он упоминал — по словам юноши, задача не из легких.       А сегодня, например, вы собирались в базилику Сакре-Кёр, но сперва решили перекусить в кафе, в котором у Ноя как раз кончилась смена. Точнее, ты решила, ведь Ной, привычно поглотив любимейший тарт Татен, который хозяин присовокупил к его жалованью в количестве одного куска в день, ограничился всего лишь чашкой чая. Брать из вазочки все новые и новые макаруны при виде на его сдержанность было почти стыдно, но желудок оставался глух к любым внутренним наставлениям. — Так ты сказал, что подрабатываешь еще в нескольких местах? А ведь производишь впечатление аристократа… Зачем же так мучиться? — О, поверьте, это необходимо! Часть жалования идет на оплату комнаты, — охотно объясняет Ной, — часть — на корм Мурру. Знали бы вы, мадемуазель, как привередливо это создание! — Возможно. У меня никогда не было кошки, чтобы судить… — То-то же, — отвечает юноша, и в его голосе так и сквозит самодовольство. — А остальное я оставляю на покупку сувениров. Что увижу, когда гуляю — то и куплю. Благодарение Богу, о своем любимом лакомстве мне уже не нужно беспокоиться — право же, мой начальник просто ангел! — А ещё что-нибудь? — интересуешься ты, и, заметив вопросительно заломленную бровь, уточняешь: — Разве тебе не хочется попробовать какую-нибудь другую еду? Например, хоть один макарун — я все равно заказала больше, чем смогу съесть. Что-то я перестаралась… — О нет, благодарю, мадемуазель (Твое имя)! Кушайте, кушайте, а что не получится — я могу завернуть вам с собой. Тем более, нам предстоит долгий путь, запас не помешает.       Ах да. Как ты могла забыть. Когда дело касается сладостей, Ной бывает на удивление консервативен. Примерно в таком же ключе он ответил тебе, когда ты пыталась подбить его попробовать жареные каштаны, птифуры*, эклеры, даже мадлены*… — Ну Ноечка, ну пожалуйста! — упрашиваешь ты, чуть ли не повиснув у него на руке. — Они не отравлены, уверяю тебя! — Я не сомневаюсь… — Хоть один!       Ной от природы не создан для споров. Он прекращает препираться уже на второй минуте и, сдавшись, аккуратно перебирает пальцами по тарелке, подцепляет одно пирожное — насыщенно коричневое, способное посоперничать оттенком с мексиканским горячим шоколадом. Аккуратно смыкает зубы на краешке. — Шоколад? — небрежно любопытствуешь ты. — Нет. Кофе, — с изумлением отзывается Архивист. Судя по распахнутым глазам, он прямо-таки потрясен таким крушением своих ожиданий. — А ты его не любишь? Хм, ведь я была просто уверена, что это шоколадный... А ну-ка, это у нас что?...       Наугад прикусываешь пирожное, по цвету сравнявшееся с угольком, и не можешь сдержать удовлетворенного стона: вот каким должен быть настоящий шоколад! Приятно тающая во рту сладость обволакивает язык с каждым движением губ, и от ощущений хочется съежиться в комочек и обхватить себя руками. — Какая жалость, месье, — тянешь ты. — Так хотела угостить вас шоколадом, а в итоге съела его сама…       И не замечаешь, какое впечатление метаморфозы на твоем лице производят на сидящего рядом Ноя. Сфокусировав внимательный взгляд на надкушенном макаруне, он прочищает горло и едва заметно подвигается ближе. — Значит, шоколад был здесь, мадемуазель (Твое имя)? Тогда вы не будете возражать, если я…       …Но прежде, чем ваши губы соединяются, между вами внаглую вклинивается копна чернявых волос. — Объедение! Ной, иногда ты просто сокровище — я сегодня так и не позавтракал! (Твое имя), ты тоже что-то с чем-то: как ты узнала, что шоколадные макаруны — мои любимые?! Эти припасу на обед.       Ванитас, в упор не замечая недовольного взгляда друга и шокированного — твоего, сгребает печенье с блюдечка прямо себе в карман и уходит, зажав в руках корочку от злосчастного яблочного пирога. Правда, уже возле самой двери тормозит и, одарив ваш столик мерзейшей из своих улыбок, заявляет: — Mon ami, не позорь меня! Всему тебя учить надо! Лучше бы угостил даму бланманже с гранатом*, иначе так и не познаешь той же страсти, что я и Жанна! А тебе, (Твое имя), я советую держать ухо востро: это он с виду весь такой красненький да стеснительный. Если продолжите ваше воркование, оно закончится настоящей бурей, после которой вы будете спать на полу! Во всех смыслах слова! Кстати, у него родинка на…       И, не докончив, вылетает на улицу, едва успев захлопнуть за собой дверь. Громкий бесцеремонный хохот, впрочем, обрывается, когда Ванитас видит, как на гладкой деревянной поверхности образовывается глубокая вмятина от корзины для зонтов, которой с той стороны запустил в него злой и смущённый Ной. Однако, по мере того, как вампир остывает, он вновь вспоминает, что в кофейне, помимо вас, ещё полно людей, и хоть у него выходной… Ох.       Хозяин будет очень зол, и никакое родство с Архивистами его не спасет.