Сладкая жизнь

— Ты еще здесь?!       Вайолет морщится от резанувшего по ушам возмущенного баритона и тихонечко стонет, как всегда привык делать, когда нужно дать другу понять, что самый желанный для тебя звук — тишина. Солнце беспощадно жжет голову, у него слезятся глаза, а тело все еще отчасти занемевшее после тесной формы для крикета. Но это не важно. Важно то, что Чеслок решил изобразить из себя сваху, и эта роль идет ему не лучше, чем Гринхиллу костюм Зорро на прошлогоднем маскараде. Забыть хочет и он сам, и Вайолет, у которого на память остался рисунок. — Так и будешь тут торчать? Ты же не дерево, чего ты боишься? Поговори с ней! — Ты слишком торопишь события.       Но его фэг не унимается, а наоборот, расходится все больше и больше: — Я же тебе ясно сказал: (Твое имя) на общей поляне, ждет, пока подготовят для парада лодки победителей, чтоб этим синим пусто было! Вместе с семейкой Блуэров. Не понимаю, что она нашла в обществе стольких чванливых зануд, неужели ты допустишь, чтобы ее внимание полностью заняли на весь вечер, а ты так и остался ни с чем? Не для того я писал ей аж в Лиссабон, чтобы она приехала, а ты повторил последний бал у меня дома! — А… что тогда случилось, не напомнишь? — о своей просьбе Вайолет жалеет даже не договорив, потому как из глаз Чеслока сыплются искры. — Забыл?! Нет, вы поглядите на него! Кто сверлил мою подругу детства жутким взглядом из-под капюшона, но так и не решился подойти и хотя бы представиться? Кто тенью следовал за ней по пятам, но не сказал ей в лицо и словечка? Не ты ли это был, а? И это при том, что альбомов с ее портретами у тебя пятнадцать штук за полгода собралось! — Чеслок, пожалуйста… – Нет, Вайолет! С меня довольно. Если ты ничего не предпримешь, это сделают за тебя! Иначе моя подруга уйдет к кому-то вроде Блуэра, Фантомхайва или, упаси Бог, Клейтона, а с этим не согласен уже я! Жди здесь, я пойду обстановку разведаю.       Чеслок покидает уединенную поляну с беседкой, в которой они с другом расположились после матча в крикет, не давая тому ни малейшего шанса возразить. Вайолет же, закрыв глаза ладонями, наваливается на невысокий столик и вполголоса воет от собственного бессилия. До чего же жалок… Год, целый год прошел с того мгновения, как он увидал на балу в поместье друга живую мечту. Музу. Страсть. Надежду. Богиню. В (Твое имя) (Твоя фамилия) он навек утерял и своё сердце, и свой покой. — Как же до этого дошло…       Мысли прерывают самым бесцеремонным образом — перед носом глухо звякает пристроенная на ажурную салфетку пара вазочек. Но возмущение застревает в горле, стоит услышать: — Благодарение Богу, наконец-то я вас нашла! Прошу простить мне мою назойливость, сэр, но я просто не могла этого так оставить!       Не веря своим ушам, Грегори вскидывается с узкой скамьи только для того, чтобы не поверить своим глазам. Преследующее его целый год прелестное видение стоит всего в паре сантиметров, смущенно потупив глаза, а едва чувствует, что завладело вниманием собеседника, заполошно частит: — Вы были так бледны, я еще во время матча подумала, что вы вот-вот рухнете на землю. Но вблизи вы кажетесь еще более обессиленным… Прошу вас, съешьте хоть что-нибудь. То, что я принесла, вряд ли можно назвать сытным кушаньем, но именно Уэстонскую мешанину мне посоветовали целых пять человек, прежде, чем я определилась, что будет и спасительным, и утоляющим голод в столь жаркий день.       Жаркий. Правильно. Не иначе, солнце с непривычки вызвало у него бред, иначе как это еще объяснить… Но юноше не хватает духу ответить даже своему сну, миг от мига кажущемуся все более реальным. Забывшись, он протягивает вперед дрожащую руку — неужели воображение художника и в этот раз сыграло с ним злую шутку? — Ох!       Ладонь сжимает округлое плечико, едва прикрытое дневным платьем из лионского шелка. И стоит в сознании Вайолета панически трепыхнуться мысли, что сейчас щёку обожжёт заслуженная пощёчина, а всем приглашенным в Уэстон станет известно, какой префект «фиолетовых» развратник и наглец, как неземное создание тревожно ойкает и бросается ему наперерез. Его руку перебрасывают через чужую спину, едва ли уступающую собственной в ее худощавости, а девушка, принимая на себя вес чужого тела, оттаскивает его обратно в спасительную тень деревянной беседки. — Святой Франциск, я так и знала! Как же вас на поле выпустили, вы на последнем издыхании, даже не контролируете своих движений! Что же за изверги ваши методисты… Не удивлюсь, если у вас малокровие! Сэр, вы теперь обязаны что-нибудь съесть, иначе потеряете сознание!       Уже потерял, отстраненно думает Вайолет. Уже потерял, ведь прекрасная леди, к которой он боится даже подойти, чтобы не осквернить ауру ее спокойствия своим сычиным образом, подошла к нему сама! Подошла. Заговорила. Хотела угостить… Боже храни королеву, она до него дотронулась!!! Сбежала от своей гувернантки, рискуя быть скомпрометированной! Одурманенный солнцем, собственным открытием и ароматом сандаловых духов мозг превращает молодого человека в закоренелого пьяницу, впервые отведавшего смесь коньяка тридцатилетней выдержки и олимпийской амброзии. Но ему уже не до образов. Блаженство растекается по венам оглушенного дворянина как топленое масло, он словно в коконе, и как же не хочется из него вылезать… — Как же повезло, что я решила вас найти! Пожалуйста, не разговаривайте, вам сейчас вредно!       В самом деле. Неслыханная удача… — Что здесь происходит? — обычно голос лучшего друга вселяет в Вайолета силу и уверенность, однако в данный момент не вызывает ничего, кроме досады и раздражения. Чеслок выныривает из зарослей бугенвиллей и, конечно же, не может не прокомментировать увиденное: — (Твое имя)? Вот ты где, а я тебя уже обыскался! Что здесь случилось? — Этому джентльмену стало плохо — посмотри, он едва держится на ногах, а ты во время игры и не заметил! Мне пришлось пересаживать его, чтобы солнце не ослепило.       Но, кажется, в испуганном голосе своей подруги фэг-наглец не чувствует угрозы. Более того, оценивающе взглянув на Грегори, он дожидается, пока леди отвернется к новоявленному подопечному, а затем из-за ее плеча улыбается мерзейшей улыбкой из всех, что Вайолет когда-либо видел. В ней плещется всё: насмешка, торжество, хитрость, затаенная радость и даже нотка откровенной скабрезности. — О да, — ехидно тянет он, но обеспокоенная девушка его не слышит. — Мой бедный друг часто страдает приступами мигрени, жаль, что вы познакомились при таких обстоятельствах. Но уж как есть. (Твое имя), позволь представить тебе префекта нашего «Фиолетового Волка», моего старшего и лучшего друга Грегори Вайолета!       Это не друг, а подлая змея, с обреченностью самурая думает Вайолет. Но все же заставляет себя стряхнуть оцепенение и поклониться. Сидя. — О, нет-нет, не утруждайтесь! Мне бы очень не хотелось, чтобы приятель моего друга детства упал в обморок из-за формальностей. (Твое имя) (Твоя фамилия), и я безумно рада, что наконец встретила того, о ком уже была так наслышана.       Чеслок за спиной (Твое имя) стремительно багровеет в попытке сдержать хохот. Грегори мысленно желает ему подавиться. И тот, будто чувствуя проклятие, забивает последний гвоздь в гроб мужества префекта. — (Твое имя), это упрямец каких мало. Он не поест, даже если помирать будет. Поэтому единственный выход — накормить его силой. Обычно этим занимаюсь я, но… — Не переживай, я могу тебя заменить, — доверчиво глотает наживку (Твое имя). — Раз я нашла мистера Вайолета раньше тебя, я чувствую, что теперь отвечаю за его самочувствие. Пожалуйста, позволь мне в этот раз ему помочь! — Что вы, не нужно, — мямлит объект их беседы: это безумие необходимо прекратить, пока оно не зашло слишком далеко…       На него накидываются сразу двое. — Очень нужно! Поглядите на себя, вы совсем плохи! — У тебя уже язык заплетается, а ты торгуешься! Я пойду постерегу, чтобы никто не нарушил ваш покой, ты нуждаешься в тишине, приятель! Прав я, (Твое имя)? — Еще бы не прав! Я буду очень тебе обязана. — Заметано! — Чеслок издевательски приподнимает свое канотье и, приобняв старшекурсника на прощание, подмигивает: — Выздоравливай, Вайолет! Мы очень постараемся, чтобы ты не чувствовал никакого неудобства.       Одаривает Грегори акульей улыбкой и уходит с видом человека, только что покорившего Гималаи. Префект некоторое время беспомощно смотрит ему вслед: бурлящие внутри стеснение и досада слишком велики, чтобы радоваться умело подстроенной ловушке. Поэтому момент, когда перед носом оказывается ложка с облачком взбитых сливок и кусочком клубники, глава «волков» пропускает. — Чт….?! — Не разговаривайте, — звенящий голос отдает сталью, но тут же вновь превращается в мед. — Ну же, милый новый друг. Имейте в виду, я не оставлю вас в покое, пока вы не поедите и не обретёте хороший цвет лица.       Если он думал, что прикосновение было пределом его сна, то жутко ошибался. Вот он предел: ангел сидит с ним наедине и хочет покормить его из своих рук! Вайолет слаб. Безумно слаб. Так что последнее сопротивление растворяется в томительном ожидании: что же будет дальше?... Он подается вперед и смыкает губы на прохладном металле, аккуратно собирая языком лакомство. — Вот вы и молодец, — с облегчением, кажется, вздыхают оба. — Аппетит приходит во время еды, мой дядюшка всегда так говорил.       Вторую ложку Грегори проглатывает машинально, так же третью и четвертую, а вот с пятой обретает достаточно наглости, чтобы разглядывать исподтишка свою визави. Часть юноши сгорает от стыда, при мысли о том, насколько такое поведение недостойно без месяца выпускника Уэстона, и маниакально твердит, что нужно как можно скорее ретироваться. Вторая же, объятая экстазом, неистово молится, чтобы странная интеракция продолжалась бесконечно, и никому не вздумалось прийти и нарушить эту дышащую на ладан идиллию. — Ох, надо же, вы уже все доели, а ведь только-только во вкус вошли, — сожаление в чужой речи поражает больнее стрелы. — Да, если бы я знала, захватила бы вазочки покрупнее… — Леди (Твое имя), вы и так сотворили для меня гораздо больше, чем можете себе вообразить. Я умоляю вас, не стоит беспокоиться на этот счет.       Мольбам Вайолета не суждено быть услышанными. Бегло осмотрев свою вазочку, к которой едва приложилась, затем пустующую посудину перед молодым человеком, юная леди меняет их местами прежде, чем тот успеет вымолвить слово. — Угощайтесь, мистер Вайолет. Вы нанесете мне смертельное оскорбление, если откажетесь!       Молодому человеку кажется, что он слышит, как его глаза закатываются в череп. Леди (Твое имя), Господи, пощадите его душу! Иначе он не выдержит этого всепоглощающего чувства, он просто умрет от разрыва сердца! Чеслок, где же ты, когда ты так нужен?! Спаси его, пока ощущение раздетой чужой честностью души не толкнуло его на дальнейшие глупости и вольности! Но уже поздно. Он берет ложечку в том месте, где металла касались ее пальцы, он облизывает то место, которого касались ее губы, а его душа парит где-то далеко, аж за верхушкой Биг-Бена. — Наконец-то. Хоть порозовели немного. Обморок вам больше не грозит.       Порозовел?! Да он сгорит сейчас! — Надеюсь, у столов по левому берегу еще осталась Уэстонская мешанина, — меж тем замечает собеседница. — Если угодно, можем заглянуть туда и продолжить трапезу.       Так, что же сказать, что сказать… Честное слово, с отпетыми бунтовщиками его дортуара ему было легче…       Положение спасает тот, кто в него и столкнул. Чеслок, бранясь на пятна травяного сока, встряхивает пышными, прямо в честь дортуара, ветками с фиолетовыми соцветиями и вновь вваливается в беседку. — Как хорошо, что вы еще здесь! Идем скорее, сейчас начнется парад лодок! Я уже весь изнываю: мне не терпится поглядеть, как Блуэр и Фантомхайв будут позориться!       Вайолет хватается за предложение с благодарностью, полностью забыв о своей недавней обиде. — Погоди-погоди, друг мой, предложи руку (Твое имя), и тогда уж мы пойдем!       Фэг загоняет его в очередную ловушку, но сердиться больше нет сил. Потому что видение напротив улыбается и приседает в реверансе. — Леди (Твое имя), вы позволите?       Когда он проходит мимо друга, едва сжимая своими пальцами чужие, Чеслок, хрюкнув от смеха, пребольно пихает его локтем под ребро. Ткни кто-либо так самого фэга, он бы только посмеялся, но Грегори, охнув, почти сгибается пополам. Будет синяк. Незаметно от спутницы потирая пострадавшее место, он горестно думает, что сегодня опять придется идти в ванную комнату Фиолетового дортуара позже остальных.