На другой стороне треугольника

На обернувшуюся трагедией операцию по поиску химоружия ЦКВС отреагировало даже чересчур оперативно, словно держа команду ученых и следователей наготове. Не прошло и пары часов с прилета на базу в Кэмп-Слеер, как выживших накрыли колпаком, причем далеко не в переносном смысле. В бывшем конференц-зале в краткие сроки разместилась максимально изолированная палатка, ставшая центром активности стремительно прибывших спецслужб и, соответственно, карантинной зоной для выбравшихся солдат. Из отправленной на поиски и захват группы, состоящей из шестнадцати подготовленных к бою морпехов, агента ЦРУ, инженера в звании полковника ВВС с гражданским ассистентом и пилотов сопровождающих их вертолетов уцелело лишь трое человек. Сначала проредившее их состав столкновение с иракской группой сопротивления, после — кровавая грызня в подземных тоннелях, — казалось, кто-то открыл ящик Пандоры, обрекая эту миссию на кошмарный провал. Всех троих заставили сдать с десяток различных анализов и пройти первичное медицинское обследование, прежде чем стали задавать вопросы. Казалось, ЦКВС интересовало все, что только могли выскрести из своей памяти столкнувшиеся с неизвестным, начиная с детального описания событий и заканчивая упоминанием находок археологов и повадок тварей. Кею было не привыкать отчитываться в форме доклада, четко и по существу, но даже его терпение верно подтачивали повторяющиеся вопросы, сумасшедшая усталость, чем дальше, тем больше наседающая на плечи, и хоть и обработанное, но ощутимо ноющее плечо. — Так лейтенант Колчек вступил в сговор с иракским солдатом? — задает очередной вопрос из длинного списка человек, лицо которого даже не увидеть за маской защитного костюма. При упоминании погибшего друга таким равнодушным тоном Ник ощущает поднимающуюся изнутри злость и досаду, которым даже не может позволить вырваться наружу из-за всепоглощающей усталости. — Не было никакого сговора, — с напряжением произносит Кей. — Мы сражались вместе. Это было необходимо, чтобы выжить. — Но лейтенант Колчек погиб, пытаясь спасти вражеского солдата. Хотите сказать, это тоже было необходимо? Довольно нерациональное решение, — качает головой маска, и Ник видит в этом безмолвное, но явное осуждение. — В первую очередь Салим был человеком! Блять, да я бы никому не пожелал смерти от лап этих тварей, кем бы он ни был! — взрыкивает сержант. — Этот иракец спасал жизнь мне, Рейчел, наверняка и Джейсону не раз и умер, в очередной раз спасая его! За респиратором слышится приглушенный вздох, но человек не возражает, решая перейти к следующему вопросу. И правильно делает, потому что если бы продолжил с осуждением и дальше раскапывать смерть Джейсона, Ник бы не смотря ни на что хорошенько ему врезал. Решение Джейсона вернуться и его последующая смерть и без того вызывали целый вихрь бушующих эмоций, основой для которых была боль от потери лучшего друга. Кей не мог не думать о том, что он скорее всего остался бы жив, если бы не бросился на помощь Салиму, да если бы просто тогда побежал от этого уебка, а не на него! — Эй, Фостер, — в проходе появляется еще один человек в защитном костюме, обращаясь к сидящему напротив Ника. — Сворачивай допрос, у нас перерыв. — Перерыв? — недоверчиво хмыкает собеседник Кея. — У нас еще полно вопросов. Планировалось же еще как минимум пара часов. — Решение Брукс, — терпеливо поясняет второй. — Полковник Кинг стребовал перерыв для своих. На знакомом имени Ник навостряет уши, кидая взгляд из-под краев своей панамы на стоящего в проходе человека. — Мы же за сегодня так не закончим, — вздыхает дознаватель Кея, но откладывает в сторону свои бумаги. — Сержант Кей, — обращается уже к нему их посетитель, и Ник поднимается со своего места, к которому чуть не прирос задницей за последние несколько часов. Только едва встав, он понимает, что на самом деле устал намного сильнее, чем думал, потому что ноги чуть ли не дрожат от накопившихся за последние пару суток напряжения и выплесков адреналина. Идя по узкому коридору за человеком, Кей проходит мимо точно такого же помещения, в котором проводили его допрос, только там на его месте оказывается полковник. Кинг выглядит откровенно паршиво, уж точно не лучше самого Ника, но все равно что-то размеренно втолковывает сидящему напротив следователю, похоже даже не собираясь прерываться в ближайшее время. — …о так называемых «вампирах». Вы говорили, что проводили вскрытие. — Я проводил лишь поверхностное изучение, — раздраженно поправляет его Эрик. — На вскрытие не было ни возможностей, ни времени. И я не смогу сказать вам ничего нового, что бы вы сами не выявили в процессе исследования этих существ. — Я понимаю, — отзывается его собеседник, — но нам все же важно ваше мнение как очевидца и любые мельчайшие детали. — Послушайте, я не биолог, не вирусолог… — Сержант Кей? — полувопросительно зовет застывшего на месте морпеха сопровождающий, выжидательно замирая в полуобороте и поблескивая стеклами респиратора. Ник на секунду пересекается взглядом с обратившим внимание на оклик Эриком, прежде чем отвернуться и продолжить идти дальше по коридору. Голос полковника постепенно заглушается по мере отдаления от места его пребывания. — Почему допрос полковника до сих пор продолжается? Ему тоже нужен отдых, — обращается к своему провожатому Кей. — Мы должны составить четкую картину произошедшего в кратчайшие сроки. Полковник Кинг был назначен командующим этой операцией, соответственно, вопросов к нему намного больше. Плюс, — добавляет следователь, — он несет ответственность за ошибку своей программы и потерю штурмовой группы. Ник только плотнее сжимает губы. Конечно, он знал, что Эрику, как старшему по званию, придется нелегко по возвращении, но тот был уставшим и задолбавшимся человеком, прошедшим ад, а не машиной, что отказывались замечать эти их аналитики, требующие ответы на все и сразу. «Перерыв», который им предоставили, затянулся достаточно, чтобы Кей успел привести себя в относительный порядок и даже отключиться на несколько часов без сновидений. Затем была принесенная на подносе остывшая еда, свежая перевязка и очередные анализы перед возобновившимся допросом. Проходя той же дорогой, что и до этого, Ник не заметил в прежнем закутке полковника, и это давало надежду, что над тем все же сжалились и отправили отдохнуть. Рейчел Кей не видел с самого прилета на базу, когда их и разделили, да и с Эриком они пересеклись, если это можно так назвать, по чистой случайности. Их держали по отдельности друг от друга то ли из опасения, что они могут, сговорившись, скорректировать свою версию событий и не упоминать какую-либо деталь из случившегося, то ли еще почему… Но Ник надеялся, что после завершения процедуры допроса и сверения показаний им все же дадут встретиться. Он действительно переживал как за Рейчел, так и за Эрика. Хоть и знал, что им ничего не угрожает, но не мог выгнать из головы иррациональную тревогу, словно они до сих пор оставались в храме. Вторая часть допроса прошла живее, если так можно сказать. Кей чувствовал себя хоть немного, но отдохнувшим. Не приходилось вдумываться в произносимые слова, до этого звучавшие как будто через вязкую пелену, чтобы понимать их значение и отвлекаться на тяжесть и ломоту в теле. Хотя его все еще раздражали по-разному сформулированные, но копирующие друг друга вопросы. Несмотря на вроде бы иссякнувшие у людей в комбезах темы для разговоров, увидеться и перекинуться парой слов хотя бы с Рейчел удалось еще только через несколько дней. Кинг выглядела немного вымотанной, но уже не такой потрепанной и серой на фоне въевшейся в кожу и одежду крови с пылью, как после побега из подземного храма. Она вполне дружелюбно улыбнулась Нику, искренне приветствуя его, но не спеша заключать в объятия. Между ними будто появилась некоторая неловкость, не так заметная под землей после того самого разговора, но сейчас вылезшая на свет. После дежурных вопросов о самочувствии и не слишком приятных отзывов в сторону занимающихся ситуацией, но не спешащих заняться конкретно тварями людей разговор быстро соскочил на того, кого сейчас не хватало в их компании. — Ты не знаешь, как Эрик? — с беспокойством спросила у него Рейчел. Кей только покачал головой. — Я видел его мельком в самый первый день. Его допрос явно тянулся дольше, чем наш, — выдохнул Ник. Сейчас слишком сильно не хватало привычных сигарет, которыми бы можно было занять пальцы, и дыма, который можно было бы долго выдыхать. Рейчел хмыкнула, уловив настроение Кея. — Сейчас бы пива, — вздохнула она. Чего-чего, а сигарет и алкоголя им в карантинную зону точно не принесут. — Надеюсь, с ним все в порядке, — после недолгих секунд молчания тихо прибавила Кинг. Ник мысленно присоединился к пожеланию Рейчел. Странно — раньше, еще каких-то несколько дней назад упоминание Кинга от ее лица вызывало у Кея лишь раздражение и неприязнь к безликому мужчине. Да и как иначе, когда становишься свидетелем телефонного разговора на повышенных тонах с придурком-мужем и видишь, как на лице командира застывает лишь недовольство и усталость. После непосредственного знакомства с полковником обращения к нему Рейчел вызывали приглушенную ревность. Но уже там, в пещерах, когда Эрик предстал как человек со своими плохими и хорошими сторонами, когда перестал быть просто наброском плохого мужа и неуверенного командира, отношение к нему неуловимо, но стремительно изменилось. Невозможно и дальше с пренебрежением относиться к человеку, искренне переживающему потерю жены, спасающему не раз твою шкуру, рискуя своей собственной, и неловко пытающемуся подбодрить. И пускай Эрик был не идеальным мужем, таким себе командиром в стрессовых ситуациях, зато он был хорошим человеком. И теперь, когда Рейчел с беспокойством и нотами тепла в голосе вспоминала мужа, Ник не чувствовал даже пресловутой ревности. Может, дело было не только в изменившемся отношении к полковнику, но и к самой Рейчел. Повлиял ли на это ее «выбор», успел ли уже похоронить ее для себя после падения Ник, или у сержанта просто остыла голова — бывшей страсти он к ней не ощущал, хотя теплые чувства еще однозначно оставались. Может, они бы могли снова перерасти во влюбленность, сделай Рейчел шаг навстречу. Но было очевидно, что Кинг также охладела, потеряв былой запал. — Рейчел, то, что было между нами, — обернулся к ней Ник, намереваясь окончательно решить все для них. — Мы… — Рейчел слегка замялась, то ли принимая решение, углубляясь в свои чувства, то ли просто подбирая слова. — Знаешь, все как-то сошло на нет. Прости, Ник, но давай на этом закончим. Кей кивнул, принимая чужой выбор. Они хотя бы не будут топтаться на месте, пытаясь делать вид, что все осталось как прежде. — Как скажешь. С Эриком Нику пришлось столкнуться еще спустя некоторое время, — точнее сказать было сложно, когда сутки перестали окрашиваться в день и ночь, и существовал только зыбкий распорядок дня. Столкнулись они буквально, в коридоре, когда морпех, уже без сопровождения, шел из отсека с медоборудованием в свою «комнату». Кинг наткнулся на него, выходя из-за поворота, от неожиданности чуть не выронив свернутые в трубу чертежи и какие-то бумаги. — Сержант Кей, — немного устало и удивленно, будто никак не ожидал того увидеть, произнес Эрик. — Полковник, — кивнул в ответ Ник, бегло окидывая его взглядом. Светлая рубашка сменилась темной кофтой, и из-за этого и вездесущего белого света электрических ламп кожа Кинга казалась бледнее, чем была на самом деле, и тусклыми тенями выделялись круги под глазами от недосыпа. Да и в общем он выглядел не слишком хорошо. — Чем занимаетесь? — поспешил спросить его Ник, подбородком указывая на бумаги, пока Эрик не исчез из поля зрения. — Выглядите хреново. — «Целус», — выдохнул Кинг, предпочитая не обращать внимания на замечание. — Нужно установить точные очертания подземных пещер, чтобы ничего не упустить. К тому же я должен внести общие поправки в программу. У меня правда нет времени. И Кинг исчез быстрее, чем Ник успел придумать, что бы сказать тому в ответ. Если они с Рейчел были практически полностью свободны, исключая медицинский контроль и иногда возникающие уточняющие вопросы ученых, Эрик был завален работой по голову. Честно — Кей не знал, что было лучше. Безделье пожирало, оставляя тебя на растерзание воспоминаниям. Во время сна, в котором можно было бы скоротать время, неизменно приходили кошмары, а днем их место успешно занимали собственные мысли. Кружащие вокруг люди в костюмах выделили пару книг, явно не заморачиваясь и просто подхватив найденное тут же, на базе. И ладно бы им просто оказаться скучной литературой, но одна из книг, Кей готов был поклясться, была принесена со стола Джоуи. Ник просто не мог заставить себя раскрыть потертую обложку с рисунком каких-то гор, не вспоминая, как на его руках умер товарищ, прежде чем обернуться одной из тварей. Эта мысль тянула за собой другую, оставляющую фантомное давление на руках, о том, как он задушил Мервина. Не заметил, что закрыл широкой ладонью нос, не обратил внимания на дерганья Нейтана, и в результате получил неподвижный труп с застывшим стеклянным взглядом. После случая с КП на плаву его поддерживали Джейсон и Рейчел. А теперь он безуспешно барахтался в подступающей тьме, не зная, за что зацепиться. В этом смысле он завидовал Эрику, наверняка слишком занятому для того, чтобы погружаться в воспоминания и слишком уставшему, чтобы видеть кошмары по ночам. Карантин снимают через установленные две недели, за это время не получив никаких подтверждений о развитии возможной заразы в их телах, но оставляют их под наблюдением и ставят запрет на выход с базы. Только тогда, обретя относительную свободу перемещения, Ник встречает полковника в третий раз за все время с возвращения в Кэмп-Слеер. Эрик сидит на невысоких ступенях, ведущих во внутренний двор, и смотрит в пустоту. В день прибытия, проходя здесь, он видел оживленных солдат, занятых своими делами, куда-то идущих, о чем-то болтающих и смеющихся. Сейчас здесь лишь пустота и так и не прибранный беспорядок из осколков стен и каменной крошки. Ник подходит сбоку, заглядывая в лицо Кинга, но тот никак не реагирует на приближение другого человека, будто и вправду его не видит. В нем совершенно ничего не изменилось с последней встречи — выглядит все так же вымотано, хотя прошло уже больше недели с начала свистопляски вокруг инцидента. Разве что на обычно сосредоточенном выражении лица выделяются напряженно сведенные брови и крепко сжатая челюсть. Что-то внутри у Ника болезненно вздрагивает при виде такого Эрика и заставляет вынырнуть из своих собственных переживаний. — Полковник, как вы? — участливо интересуется Ник. — Я в порядке, — раздраженно отзывается Кинг, наконец обращая внимание на сержанта, но, натыкаясь на открытый взгляд, тяжело вздыхает и с силой растирает лицо ладонями. — Я в порядке, — глухо повторяет Эрик, опустив голову. — Извини, но ни хера ты не в порядке, — замечает Ник, легко перескакивая на «ты» и шаркая ногой по полу, сгоняя в сторону колкие осколки, чтобы опуститься рядом. Руки нащупывают в кармане полупустую пачку сигарет, с которой он и шел на воздух, а пальцы привычно выцепляют одну из неровного ряда. Ник чуть погодя протягивает ее Кингу. Тот, подняв голову, чтобы окинуть взглядом предложенное, медленно мотает ею. — Я не курю, — для верности дублирует словами Эрик, тяжело вздыхая. — Оно и к лучшему, — кивает Ник, зажимая сигарету в губах и подпаливая ту зажигалкой. Теплый горьковатый дым привычно ползет по горлу вниз, а потом вырывается наружу серой струей, распадаясь на клубы на выдохе. На вкус как дерьмо, но дерьмо привычное, и сам нехитрый процесс успокаивает. Последний раз он, наверное, курил еще до храма, и видит Бог, как же ему этого не хватало. Ник, делая затяжку, следит за растворяющимся в воздухе дымом и, чуть повернувшись, ловит краем глаза взгляд Эрика, направленный на его губы. Сердце на миг замирает и, еле ощутимо вздрогнув, как ни в чем не бывало продолжает свой ход. Кинг протягивает руку, и Кей молча передает ему сигарету, касаясь чужих пальцев, с неким интересом наблюдая за тем, как неумело прихватывает ее зубами Эрик и втягивает в себя воздух с дымом. Ожидаемо закашливается с непривычки, и Ник беззлобно фыркает. — Ну и срань, — прочищая горло, комментирует Кинг, протягивая сигарету обратно. — Срань еще та, — улыбаясь, соглашается Ник, затягиваясь возвращенной сигаретой. Губы немного жжет фантомным теплом. Эрик все так же сидит рядом, но теперь задумчиво наблюдает за сигаретным дымом вместе с сержантом, а не сжимает голову в руках или пялится в стену со страдальческим видом. Кей готов назвать этот момент самым умиротворяющим, что был у него за последние дни, ведь сейчас он не думает об ужасах храма и застывшей на руках метафорической крови. Молчание становится их спутником, когда они опять пересекаются и просто сидят рядом. Говорить особо не о чем. О произошедшем под землей и так все высказано в белых закутках палатки и возвращаться к этому снова совершенно не хочется, о занятости Эрика говорить тоже не лучшая идея — рассказывать все равно придется Кингу, а тому и без этого хватает головной боли с отчетами, «Целусом» и прочей дрянью. О погибших говорить больно, о Рейчел и в принципе об отношениях между их троицей — неловко, да и незачем. Эрик сам находит Ника, когда мысли в голове уже начинают путаться, и работа стопорится. Он устраивает себе спонтанный перерыв и ходит по коридорам полупустой базы в поисках единственного здесь морпеха, благо Кей практически всегда свободен, а бывший дворец не так и велик. Эрик приносит две банки теплого пива, садится рядом и неловко отводит взгляд, когда они вдруг пересекаются ими. Сперва Ник задумывается о том, что Кингу, вероятно, странно составлять компанию бывшему любовнику вроде как уже бывшей, но все еще жены, но потом просто перестает об этом думать. Молчаливая поддержка, как ни странно, помогает не зацикливаться на пережитых ужасах. Хватает всего лишь ощущения живого человека под боком, чтобы призраки и тени отступили. Ник не знает, имеют ли подобное значение их посиделки для Эрика, но когда тот долго не отрывается от работы, Кей находит в себе решимость постучаться в дверь кабинета и выкопать полковника из завала бумаг, чтобы вытащить наружу. Ник не может знать чужих мыслей, но ему достаточно в такие минуты зацепиться взглядом за благодарную полуулыбку, чтобы в следующий раз снова стоять перед дверью и заносить над ней кулак. Эрик заговаривает первым, просто в один момент начиная рассказ об учебке. Прошлое — безопасная тема, и легкие истории удачно заполняют тишину. Эрик рассказывает о годах учебы, посещаемых раньше занятиях по скалолазанию, любимой музыке и каких-то нелепых случаях из детства. Ник, подперев голову рукой, рассматривает мягко щурящегося от падающих лучей заглядывающего в помещение солнца Эрика и слушает, пытаясь представить подростка с копной русых волос, летом сбегающего из дома тетки в лес. Когда голос полковника замолкает, Кей легко подхватывает историю, вспоминая уже о своих приключениях. О своем увлечении бейсболом и любимой команде, как после решил пойти служить по контракту и первых днях в качестве морпеха. Мелкие истории связывают их маленькими незаметными стежками, и Нику нравится это ощущение и то, что ему доверчиво позволяют заглянуть в прошлое другого человека. Пустота заполняется теплом заходящего солнца и тихим смехом. Это почти что можно назвать повседневностью. Но в один день установленный порядок нарушается — исследователи, мелькающие до этого на периферии тут и там, начинают сворачивать свой лагерь. Заставляют подписать стопку бумаг о неразглашении, составленных так, что скажешь лишнее слово — и запросто можешь распрощаться со службой, гражданством да и вообще с жизнью. Если Кей и задумывается, почему их компания не становится просто еще тремя цифрами в статистике случайных жертв войны, то быстро находит для себя ответ в том, что устранять офицера ЦРУ и целого полковника, еще и помогающего в составлении планов наверняка трижды засекреченных подземных пещер, им не с руки. Так это или не так — на самом деле не имеет особого значения. Важен лишь результат. Как только ученые покидают базу, тишина начинает прорезаться голосами прибывающих и размещающихся здесь солдат. Пустующие помещения вновь заполняются людьми, что с непривычки немного оглушает, но в какой-то мере помогает окончательно очнуться от тягучей апатии. Рейчел по своей же инициативе получает направление и перевод на новое место, с новой командой, но также нацеленной на поиск химоружия. Кей бы и рад отправиться вместе с ней. Кинг — хороший командир, человек, переживший то же, что и он, который сможет поддержать при необходимости или отвесить отрезвительный пинок, да и новая миссия поможет встряхнуться. Сплошная сказка для морпеха, твою мать. Есть только одно «но». Эрик. И если жизнь состоит из принимаемых решений и их последствий, в этот раз Ник выбирает «эмоцио», прокручивая стрелку своего компаса в сторону сердца. — Ну… ладно, — говорит Рейчел. Она стоит, скрестив руки на груди и постукивая по локтю пальцем. Было бы ложью сказать, что она не удивлена таким решением. Но удивлена не так сильно, как можно было бы ожидать. Любой, достаточно хорошо знакомый с Кеем, знает, что сержант — эмпатийный человек, принимающий чужие проблемы близко к сердцу. — Ты хороший парень, Ник, — произносит Кинг с улыбкой, после чего прибавляет: — Знаешь, он имеет дурную привычку погружаться в работу с головой, когда бежит от плохих мыслей. Обещай, что присмотришь за ним, хорошо? — Обещаю, — кивает ей Ник. — Береги себя. — И ты, солдат, — по-доброму хмыкает Рейчел и крепко обнимает его, прежде чем забрать вещи и окончательно уйти. Полковник действительно слишком погружен в работу, раз замечает отсутствие Кинг только через несколько дней. Он выглядит обескураженным, когда получает ответ на вопрос о Рейчел, и немного смущенным тем, что узнал об отъезде только сейчас. — А ты? — спохватывается Эрик, находя то, что не укладывается в эту новость. — Почему не отправился с Рейч? — Ну должен же хоть кто-то выдергивать тебя из-за бумаг, — улыбается Ник. — Рейчел сильная, она справится. Эрик вглядывается в лицо морпеха и не находит того, что по идее должно бы на нем отражаться — грусть от разлуки, досада или хотя бы растерянность. Кей спокойно выкуривает очередную сигарету и, кажется, совершенно не взволнован таким раскладом. — Я думал, ты… вы с Рейчел вместе? — полувопросительно выдыхает Эрик. Ник только молча пожимает плечами. Что тут скажешь? Все они о чем-то думали. Кинг откидывает голову назад, на стену и смотрит куда-то вперед. Кей оглядывает его лицо, шею, напряженные руки. Сожалеет ли Эрик о том, что не узнал это раньше? Быть может, тогда бы у него был шанс восстановить рушащийся брак. — Поможешь мне кое с чем? — выпаливает Ник, стараясь перебить то ли свои, то ли чужие мысли. Эрик действительно отвлекается, моргает и поворачивается к сержанту, вопросительно приподнимая брови. — Помочь? С чем? — Хочу посодействовать одному человеку. Ну, знаешь, сын Салима, — Ник отводит глаза, пряча их под полями неизменной панамы. — Он рассказывал о нем, когда мы только встретились. Кажется, парень должен поступать в Лондон, в университет. Просто… хочу сделать хоть что-нибудь для него. Помочь с визой или еще что, чтобы он оказался как можно дальше от этой войны. У него же отец погиб, а он даже… ничего не знает. Пиздец. Ник не замечает, как голос под конец начинает отдавать хрипотцой, выдавая его эмоции. Кей и до этого думал обо всей этой ситуации, но не знал, что обычный американский сержант может сделать для иракского пацана. Да он даже рассказать тому о том, как именно погиб родственник, ничего не мог, не то что отбить тело Османа из лап ученых. Он и Джейсона-то отбить не мог… — Хей, — его плеча легко касается сжатый кулак, заставляя обратить на себя внимание. — Думаю, можно устроить, чтобы он без особых проблем перебрался через границу. Помнишь еще что-нибудь о нем? Ник смотрит прямо с глаза стоящего напротив Эрика и на фоне всплывающих не лучших воспоминаний и горечи от чужой смерти чувствует внутри расправляющее лепестки тепло солнца. — Зейн. Его зовут Зейн. В тот день ему исполнялось восемнадцать. Эрик проводит на базе еще некоторое время, но и оно закономерно истекает. Война, несмотря на заверения о прекращении боевых действий, продолжается, и задержавшегося в военном лагере полковника отзывают в штаб. Не с его званием оставаться вблизи вспыхивающих стычек, не с его ногой мотаться на полевые миссии и не с перспективной спутниковой системой, которая еще может пригодиться ЦКВС. Они сидят в кабинете Эрика, каждый держа в руке по бутылке, и разговор сам собой переходит на обсуждение дальнейших планов, пока полковник не замирает на секунду, в раздумьях прикусывая губы. — Я могу запросить твои документы, — рассеянно бросает Кинг, с преувеличенным интересом рассматривая зажатую в ладони бутылку и то, что в ней остается. После чего отпивает, закидывая голову, и чуть погодя прибавляет, так и не смотря на Кея: — Поедешь со мной? Ник пробегает взглядом по еле заметному румянцу, выступающему на светлой коже, коротким прядям волос, обычно старательно уложенным, сейчас же чуть выбивающимся из общей картины, покрасневшим губам и выделяющемуся кадыку. Привычное уже в последнее время чувство легкой нежности и тепла с горячими искрами оседает в груди. — Конечно, — хмыкает Ник. Как будто он может ответить иначе. Даже несмотря на то, что совершенно не приспособлен для службы в штабе или какой-нибудь бумажной работы. Он сам себя накрепко привязал к этому человеку незаметными стежками, образовавшими в итоге прочный канат. Он хочет привязать и привязаться сильнее. Кей аккуратно поднимается с места и делает несколько шагов вперед, медленно, будто боится спугнуть. Эрик опирается бедрами на стол позади, отчего кажется чуть ниже, чем если бы стоял, выпрямившись, и выжидающе следит за приближающимся сержантом. Еще пара шагов — и Ник стоит почти вплотную. На лице полковника сложно разглядеть какие-либо эмоции, но Кей хорошо знает, что за напускным спокойствием скрывается властный и временами буйный темперамент, подпитываемый иногда прорывающейся неуверенностью, хотя в последнее время он и скрылся за улыбкой и теплом. Но даже зная, он все равно наклоняется вперед, прижимаясь своими губами к чужим. Это всего лишь короткий поцелуй, но подсознательно Ник готов к удару ногой в живот или локтем в подбородок. Эрик умеет неплохо бить, и руки у него крепкие — уж Кей это знает не понаслышке со времен храма. А еще знает, что запросто может поймать занесенный кулак и прижать этого человека к стене, прямо как тогда, в храме. Но удара так и не происходит. Кинг лишь шумно выдыхает, отстраняясь назад, и слегка морщится. — Ты курил, — замечает Эрик, заставляя мысли Ника немного спутаться. — Да, — тихо отзывается Кей, зачарованно наблюдая за слегка расширившимися зрачками напротив и пробегающему по губам языку. — Извини, — произносит он невпопад. Эрик шумно вздыхает и сам подается вперед, продолжая прерванный поцелуй. Ник чувствует горячее дыхание на лице и ладонь на шее, притягивающую ближе. В груди поневоле возникает щемящее чувство и трепет, словно он снова падает в подростковый возраст, когда на него обратила внимание девчонка, в которую он был по уши влюблен. Кей делает последний шаг вперед, прижимаясь вплотную и заставляя Эрика оказаться на столе. Одна рука находит его бедро и легким касанием проходится вдоль. Ник не знает, где заканчивается протез, как и не знает, насколько чувствительна там кожа, но Эрик судорожно вздыхает на, казалось бы, невесомое прикосновение. Поцелуй выходит до странного нежным и медленным. Ник все еще не до конца уверен, что происходит и происходит ли, а Эрик в принципе не особо представляет, как целоваться с мужчиной. Он привык вести, а не поддаваться чужому напору. Но с Ником, с его горячими руками и всем… всем ним это кажется неуместным. Кей отстраняется, глубоко дыша, но не выпуская из объятий. Во рту остается горьковатый привкус сигарет. Ник неуверенно поглядывает на губы напротив, и если честно, не совсем понятно, почему тот медлит. — Сержант? — выгибает в вопросе бровь Эрик, ловя темный взгляд. Ник сейчас нависает над Кингом, чуть отклонившимся назад и опирающимся на свою и обхватывающую за пояс чужую руку. Левое бедро Эрика внутренней стороной прижимается к бедру морпеха, а на правом лежит широкая ладонь. Встречаясь с этими черными глазами, сердце Эрика позорно екает, прежде чем с новой силой забиться в новом, уже более напористом поцелуе и от ощущения проходящих по телу горячих рук. Дальше поцелуев и беспорядочных прикосновений дело не заходит. Ник сам по себе романтик, а Эрик слишком долгое время провел в серьезных отношениях с другим человеком, чтобы без оглядки сигать в новые. Но это определенно начало чего-то большего. Потому что когда между людьми ничего нет, сердце так заполошно не бьется, замирая на высокой ноте при малейшем прикосновении, и под ребрами не разливается тепло. И уж тем более ты не вытаскиваешь командира из-за бумаг и не выгрызаешь право на перевод конкретного морпеха в свою часть. Сердце всегда сдается первым и первым понимает.