Поцелуй вдали от реальности

Тони обнаружил Питера стоящим на балконе, его руки свисали с края, когда он смотрел на город внизу. В ночном воздухе повис холод, предвещая начало прохладной осени и еще более холодной зимы. Но это, похоже, не беспокоило Питера, который даже не дрожал в своей обычной футболке. Но это, вероятно, было как-то связано с алкоголем. Тони не был уверен, как он это пропустил. Просто он разговаривал с остальными: Стивом, Роуди, — а потом они оба замолчали, потому что… Ну, когда Тони обернулся, Питер, покачиваясь, шел к балкону, небрежно махая Брюсу, который пытался привлечь его внимание. — Питер… — Брюс начал было говорить, но Тони только оглядел несколько пустых пивных бутылок, прежде чем направиться прямиком к Питеру. — Итак, — громко сказал Тони, устраиваясь рядом с Питером на балконе. Он держался на небольшом расстоянии, ровно настолько, чтобы их локти едва касались друг друга. — Пора возвращаться внутрь. — Он положил руки Питеру на плечи и начал отстранять его от перил, но Питер вывернулся из хватки Тони. — Я в порядке, — сказал Питер, его голос был невнятным и неразборчивым от пива. Он повернулся к Тони, прислонившись спиной к перилам. И наклонил голову в сторону Тони, медленная улыбка растянулась на его лице. — Видишь? Все прекрасно. Тони напрягся. Чувствует Паучок или нет, но он почувствовал малейшую — нет, не малейшую, определенно больше, чем малейшую — дозу страха, когда Питер откинулся назад, ветер развевал его волосы. Ленивая улыбка на лице Питера осталась, и если бы не тот факт, что он буквально перегнулся через край здания высотой в сто с чем-то этажей, Тони подумал бы, что он выглядит… Тони выбросил эту мысль из головы. Сосредоточься. Оставайся сосредоточенным. — Питер, — сказал он вместо этого, стараясь говорить ровным голосом. — Время игр закончилось. — Но я не… — начал Питер, и в его голосе послышался тихий вслип. — Играю. Я не играю. — Он расслабился, прислонившись к перилам, еще один поток ветра пронесся мимо, на этот раз вздув рукава его рубашки. Тони старался не замечать, как рубашка плотно прижимается к животу Питера и ко всему остальному. — Хорошо, — сказал наконец Тони. — Тогда ты можешь не играть в помещении. — Он нерешительно махнул рукой за спину. — Давай, малыш. Здесь холодно. Питер нахмурился. — Нечестно, — сказал он, но оттолкнулся от перил. На мгновение Тони расслабился, но затем напрягся, потому что Питер подходил к нему, все ближе и ближе, пока не оказался всего в нескольких вдохах от лица Тони. Тони почувствовал запах алкоголя в дыхании Питера, когда он поднял к нему лицо. — Ты поступаешь несправедливо. Сосредоточься, не отвлекайся. Но Тони было трудно сохранять небрежный тон, его лицо было нейтральным, когда он смотрел в сияющие глаза Питера, на его губы: нижняя губа слегка выпятилась, как будто бросая вызов. Бросая ему вызов. — Нечестно, — повторил Питер, его голос стал тише, в нем появилась хрипотца. Его взгляд скользнул по лицу Тони, задержавшись на его глазах, губах. У Тони пересохло во рту, когда Питер сделал еще один шаг вперед, и они стали намного ближе. Питер снова поднял глаза на Тони. Тони приказал себе двигаться. Сделать шаг назад. Несколько шагов назад. Потому что, если бы он этого не сделал… — Питер. — Старк ненавидел себя за то, каким тихим был его голос, каким грубым. — Тони. Тони попытался не обращать внимания на легкое волнение, которое пронзило его при звуке своего имени — его имени — из уст Питера, попытался не обращать внимания на внезапное желание откинуть назад кудри Питера, взять его прямо там, на балконе… — Тони, — повторил Питер, его губы изогнулись в улыбке. Такой улыбке, от которой у Тони заныло в груди, когда Питер встал на цыпочки, его голос стал почти певучим, когда он прошептал, — Тони, Тони, Тони. — Он наклонился вперед — теперь гораздо ближе, а потом руки Питера потянули его за лацканы пиджака. Слегка, не настолько, чтобы заставить Тони упасть вперед, но достаточно, чтобы Тони понял, что если он действительно не двинется сейчас, то они оба сделают то, о чем пожалеют утром. И все же небольшая часть Тони задавалась вопросом, действительно ли он пожалеет об этом. Сожаление наклонилось вперед, поймав открытый рот Питера. — Питер, — снова начал Тони. Он заставил себя посмотреть Питеру в глаза. Заставил себя сделать вдох, обхватил руками Питера. Заставил себя не обращать внимания на то, какими мягкими, теплыми были руки Питера, когда он убрал их от себя. Заставил себя не обращать внимания на болезненное выражение, промелькнувшее на лице Питера. Заставил себя отпустить руки Питера, заставил себя сделать еще один вдох. — Иди, — сказал наконец Тони. — Возвращайся внутрь. И он заставил себя отступить, жестом приглашая вернуться в дом. Питер был неподвижен, слишком неподвижен, а затем, словно осознав, что только что произошло, Питер, спотыкаясь, побрел прочь, обратно в здание, обратно к теплому смеху людей внутри. Грудь Тони сжалась, когда он увидел, как Питер, покачиваясь, вернулся внутрь. Он продолжал наблюдать, пока не увидел, как Питер опустился на диван рядом с Вандой, которая предложила ему стакан воды. Он думал, что Питер посмотрит на него (ждал, пока Питер посмотрит на него), но голова Питера была отвернута, кончики его ушей смущенно порозовели, когда он выпил воду. А потом Тони снова вышел на балкон, уставился на город внизу и попытался успокоить дыхание. Позже, когда вечеринка заканчивалась, все собирались и расходились, Тони проснулся в своей постели, изо всех сил стараясь не думать о губах Питера, его руках. Но он все равно будет думать о них, пока его рука лихорадочно гналась за разливающимся теплом в штанах. Он будет думать о губах Питера, о его руках, о том, что они будут делать, и что Тони будет делать с ними, и когда он кончит, он не сможет удержаться, чтобы не прошептать — простонать — имя Питера.