Поцелуй вдали от реальности

Питер услышал кашель еще до того, как вошел в мастерскую. Он нахмурился, остановившись у стеклянных дверей и увидев округлые плечи Тони, которые вздрагивали при каждом резком кашле. Затем, измученный явным напряжением, Тони привалился к столу — совсем ненадолго, ровно настолько, чтобы Питер поспешил незамедлительно войти в мастерскую. И, очевидно, услышав, как открылись двери, Тони резко обернулся, его рука уже поползла вверх, чтобы прикрыть еще один слабый кашель. Питер чуть не остановился как вкопанный: Тони выглядел ужасно. Его кожа была бледной, как мел, за исключением двух розовых пятен на щеках, глаза были слишком яркими, что резко контрастировало с темными мешками под ними. И все же, к легкому раздражению Питера, Тони одарил его знакомой полуулыбкой. — Не думал, что ты придешь раньше, — сказал Тони, прислоняясь к столу. Питер решил, что этот жест должен был быть небрежным, но он заметил легкую дрожь в руках Тони, когда тот оперся на них. — Дороги пустые, — ответил Питер. Он оглядел Тони с ног до головы. — Ты выглядишь не слишком хорошо, как и звучишь. — Я? — спросил Тони, указывая на себя. — Пустяки. Я буду в порядке к концу д… — Остальные его слова потонули в ужасном, судорожном кашле, который сотряс все тело Тони. Прежде чем он успел подумать об этом, Питер потянулся к нему, чтобы поддержать. Тони тяжело вздохнул, прижимая одну руку к груди, а другой обхватив запястье Питера. Его рука была теплой, неприятно теплой. Но Питер держался твердо, потянувшись к спине Тони. — Ты в порядке? — произнес Питер, водя рукой по кругу, по его спине, — Тони? Тони слабо поднял голову. — Прости, — прохрипел он. — Брось, — сказал Питер. Он бросил взгляд вниз, туда, где рука Тони все еще сжимала его запястье. — Ты горячий, — он попытался подавить учащенный стук своего сердца, когда переместил другую руку со спины Тони на… Нет, не на его лицо. Питер не был уверен, сможет ли он выжить, если прижмет руку к лицу Тони. Вместо этого Питер нашел шею Тони, его большой палец едва коснулся уголка челюсти. Как Питер и предполагал, Тони был горячим под его рукой. Старк тихо вздохнул, его глаза на мгновение затрепетали под давлением ладони Питера. — Эй, — сказал Питер, его рука автоматически переместилась вверх — чуть ближе к щеке Тони, как будто одно это движение могло поддержать его. Вот и все, я не прикасался к его лицу, подумал Питер, надеясь, что его собственное лицо не было таким красным, каким ощущалось. — Давай отведем тебя в твою комнату. Тони с трудом открыл глаза. Сначала Питер подумал, что он собирается спорить, но, к его удивлению — и облегчению — Тони кивнул, его рука сильнее сжала руку Питера. Питер заставил себя оставаться спокойным и отстраненым, когда убрал руку с лица Тони. — Пойдем, — сказал Питер, и, позволив себе лишь взять Тони под руку, они вышли из мастерской. Тело Тони слегка дрожало от едва сдерживаемого кашля, и его шаги были медленными и тяжелыми, но в конце концов они добрались до комнаты Старка. Питер закрыл за собой дверь, усадив Тони на кровать. — Воды? Я принесу, — ответил Питер сам за себя. Он быстро вышел из комнаты, его рука все еще горела от воспоминания о щеке Тони на кончиках его пальцев. Он наполнил стакан прохладной водой и, вернувшись, обнаружил, что Тони уже растянулся на кровати с полузакрытыми глазами. Слабый кашель сорвался с губ Тони, но не настолько, чтобы довести его до нового приступа. Тем не менее, Питер поставил стакан с водой у кровати Тони, в пределах досягаемости. Питеру нужно было сбить температуру. Он вернулся через несколько мгновений с импровизированным охлаждающим компрессом. Питер примостился на другом конце кровати — с другой стороны от Тони. Старк, почувствовав присутствие Питера, немного подвинулся к нему, глаза медленно открылись. — Вот, — тихо сказал Питер, прикладывая компресс ко лбу Тони. — Это должно помочь. — Играешь в медсестру? — Кто-то же должен, — ответил Питер. — Мм. — Тони закрыл глаза, а затем, с тем, что, как знал Питер, должно было быть болезненным глотком, он сказал, — Прости. Тебе следует… — Он сделал неопределенный жест рукой, — Не хочу, чтобы ты заболел. — У меня сильная иммунная система. Паучьи гены. — Да ладно, — пробормотал Тони, все еще не открывая глаз. — Так не бывает. Питер ничего не мог с собой поделать: он улыбнулся. И, словно почувствовав этот маленький жест, Тони открыл глаза. Они были остекленевшими от лихорадки, но сосредоточенными — по крайней мере, сосредоточенными достаточно долго на Питере, чтобы он осознал, что улыбался, возможно, на секунду дольше, чем, вероятно, должен был. — Извини, — поспешно сказал Питер. — Это не смешно. — Он начал убирать руку с компресса, но Тони поймал его за запястье. Их пальцы беспомощно и охотно переплелись, и Питер поймал себя на том, что смотрит вниз на то, как его рука идеально вписывается в руку Тони. Как естественно ощущались их руки, прижатые друг к другу, даже если руки Тони были горяими из-за лихорадки. Питер отважился поднять глаза вверх, к губам Тони, к глазам Тони. Но глаза Тони уже были полузакрыты, его голос был чуть громче, чем бормотание, когда он сказал: — Не звиняйся. Ты слишком часто это делаешь. — Ничего не могу с собой поделать, — сумел ответить Питер. Его голос прозвучал тише, чем он ожидал. Он посмотрел на их руки: на их пальцы, все еще переплетенные. Все еще подходящие друг другу. Питер боялся дышать слишком громко, слишком внезапно, и он не знал почему, кроме того, что его сердце бешено колотилось, и он не хотел отпускать руку Тони, но в то же время… Тони пошевелился, его глаза открылись как раз в тот момент, когда компресс соскользнул с его лба. — Питер… — Да, — быстро произнес Питер и отпустил руку Тони. Он наклонился вперед, поднимая компресс. — Ты должен… — Его голос дрогнул, когда он снова прижал компресс ко лбу Тони. Он встретился взглядом с глазами Тони — все еще остекленевшими от лихорадки, все еще странно яркими, все еще смотрящими на него. — Тебе нужно немного отдохнуть, — услышал Питер свой голос. Он занялся компрессом, следя за тем, чтобы его прикосновения оставались легкими, как перышко, он не позволял себе задерживать руку на лице Тони дольше, чем это было необходимо. Потому что, если бы он это сделал… Питер не хотел об этом думать.