Избранные (сборник драбблов)

      Дом потихоньку пустел. Пропадали фотографии, книги, украшения, даже одна икона...       Начало, думала девушка, причислялось к тому дню. Тогда всё пошло наперекосяк.              Утром бабушка зашла разбудить внучку. Она присела на край кровати, убрала прядь волос спящей той за ухо, любуясь умиротворённым личиком, не потревоженным никакими гадостями реального мира. От ощущения чьего-то присутствия Селеста проснулась сама. Только встающее из-за горизонта Солнце слепило глаза, проникая в еле прикрытое шторами окно. Старушка улыбнулась, наблюдая, вероятно, одни из прекраснейших мгновений жизни — природное пробуждение. В эти мгновения подсолнухи медленно поворачивались на восток, горланили петухи, свежие капельки росы стекали с ярких листьев. Словно мама, та с умилением смотрела, как просыпается юная внучка. Сначала девочка приоткрыла глаза, затем зевнула, проморгалась и снова зажмурилась, потягиваясь. Точно маленький, хрупкий птенчик. Полноценно вернув зрение, Суэньо-младшая некоторое время ещё лежала под одеялом и глядела на бабушку. Это ощущалось как немой, но тем не менее значимый для них разговор: «Доброе утро!», «Как ты?». Не зря говорят: глаза — зеркало души.       Диалог продлился недолго. Вскоре широко улыбающаяся внучка набросилась на старшую с объятиями, прижимаясь к той всеми своими детскими силёнками. Так обычно проходило их утро: бабушка буквально заменяла Селесте маму. Поддерживала, воспитывала, уделяла внимание, любила, в конце концов, проводила с ней гораздо больше времени, чем родная мать. Но девочка не винила родителей: работа ведь — важная вещь! Как иначе прокормить семью?       Спустя некоторое время старушку выпустили из крепенькой хватки. Тогда она посмотрела на внучку с нежностью, но в этот раз читались и нотки взрослой серьёзности. Селеста нахмурилась, однако тотчас забыла об этом, поскольку мысли перебило приглашение на завтрак. Всё шло своим чередом...       ...До ночи. Ночью седовласая позвала девочку на разговор в лес на окраине Энканто. В этом разговоре не должен был участвовать никто, кроме них самих — и хорошо, что не участвовал. Бабушка с внучкой тогда рассматривали чётко видные звёзды, первая рассказывала о созвездиях и на некоторые даже указывала, а вторая с наслаждением впитывала всё, о чём повествует старшая. Вскоре тема беседы перешла на некий танец звёзд, что был распространён в народе бабушки. Он заключался в том, чтобы контактировать с далёким: со звёздами, с прошлым, на расстоянии... В том народе ходила легенда, что умершие люди этого народа становятся одной из звёзд, а чем ярче звезда, тем больше людей помнят когда-то живого человека, поэтому люди создали этот танец.       В ту ночь девочке удалось лицезреть это. Благо, не покорённая возрастом старушка тогда исполнила его. Неясно, кто из звёзд в этот раз был напарником в танце, но Селеста стояла, не двигаясь, завороженно любуясь плавными движениями. После наступила успокоительная тишина. Девочка начала умолять бабушку научить её, а та и вовсе не отказывалась. Всю ночь: от первой, мигая, наблюдавшей за теми звезды и до самой последней родственницы вместе исполняли танец, пока тот не выучился окончательно. Повезло и с тем, что в Энканто с детства танцуют все, от мала до велика, поэтому ночи вполне хватило. На рассвете старшая и младшая Суэньо сидели на траве у дерева и беседовали обо всём-всём-всём. Танец не выматывал из-за некоторой медлительности и плавности, однако Селеста совсем скоро начала посапывать в объятиях любимой старушки.       И снова утро. Снова постель, полуосвещённая комната... Чего-то не хватает. Или кого-то. Может, девочка проснулась раньше бабули? Тем лучше! Она сможет также прийти, сесть на уголок кровати и разбудить, обрадовать! Представив улыбку на лицах и тихое хихиканье, мол «Айда внучка, айда жаворонок!», голубоглазая поспешила встать. К её удивлению, в столовой сидели родители. Они явно что-то разглядывали и, почему-то, с потерянным видом. Суэньо-младшая, радуясь их выходным часам (даже не дню, такого бы мама с папой себе точно не позволили), подбежала к столу, за которым те сидели, и наконец смогла разглядеть предмет молчаливого обсуждения. На столе стояла открытая резная шкатулка из тёмного дерева, внутри которой на махровой подстилке лежали серёжки. Простенькие такие: палочка да шарик, но красивые, серебряно-синие. У Селесты постепенно сползла с лица улыбка, она не решилась вымолвить и словечка. Атмосфера буквально кричала о том, что сейчас не время. Мать пододвинула шкатулку ближе к дочери, чтобы та смогла детальнее рассмотреть и... Взять. Девочка аккуратно, боясь сломать, положила на ладонь одну из серёжек. Как только мама заговорила, та атмосфера рассеялась, оставляя за собой лишь шлейф недомолвок. — Теперь они принадлежат тебе. Мама так завещала. Твоя бабушка, то есть.       Селеста почуяла неладное. Завещала? Бабушка? А где она? Почему? Что происходит? Все эти вопросы она испуганно задала вслух. — Она умерла этим утром, пока ты спала.       Немногословность давила. Новость оглушала. Чувство вины нарастало... Неужто из-за танцев? Если бы девочка действительно проснулась раньше, что-то бы изменилось? Как сейчас себя вести? Вопросы, вопросы, так много вопросов, так мало ответов... И лишь один способ узнать.

***

      Звёзды освещали сияющий лес. Луна отражалась на водной глади реки, превращая её будто бы в портал в Зазеркалье. Было мелко. Поэтому, оставив туфли на берегу, Селеста терпеливой походкой прошла до середины. Взгляд вверх — равнодушный ответ Луны. Взгляд прямо — видно шелест листьев. Вдох-выдох. Первые движения.       Девушка танцевала чуть ли не каждую светлую ночь. Музыка к танцу сочинялась в голове сама собой. Наверное, можно назвать это «зовом звёзд»? К третьему взмаху рук присутствие партнёра ощущалось всё чётче. Да, точно, бабушка стояла, прикрывая спину. Дальнейший танец был наполнен любовных чувств. Пусть движения были одинаковыми, Селеста старалась передать их выражением всё. Высказаться бабушке: о том, что было на досуге, о том, как сильно любит, о том, как грустно, что можно только так, молча... Вот ведь, родная бабуля, совсем рядом, сотканная из небесной ткани, так близко и одновременно так недостижимо! Это разрывало юной девушке сердце, но виденье бабушки тут же исцеляло все раны. Пусть будет так. Нужно довольствоваться этим, другим ведь вообще не дают подобной возможности.       Бабушка с внучкой вырисовывали видимые только для них мириады звёзд и созвездия, медленно, но верно переходя к завершению. Такие ненавистные, но в то же время выжимающие из этих мгновений всё, телодвижения.       Последний взмах, устремлённый к небу. Половина восьмёрки вокруг напарника, и фигуры застыли спиной друг к другу. Одна из них рассыпалась в воздухе, отправляясь туда, где ей положено быть. Селеста называла это уездом бабушки, не желая вспоминать о её смерти. Простояв в этой стойке несколько секунд, та рухнула на колени, делая юбку насквозь промокшей, и уставши то ли от танца, то ли от эмоций, опустила голову с руками.       Над головой сияли, казалось, ярче прежнего пять звёздочек. Еле заметное созвездие Лира наблюдало. Потому Селеста точно знала: где бы ни была, она не потеряется. Ни в глуши, ни в себе, ни даже в танце. Она отыщет путь домой. Вместе с бабушкой.