Курама но Удзумаки

Чистый мир. Пожалуй, одна из самых важных философских причин, почему шиноби смело идут на самоубийственные действия выполняя миссии. Шиноби, мчась на обнаженный клинок врага, уверены в том, что если и умрут, то после этого единственное, что закончится, так это их физическое существование, но не духовное. Мнения о том, как выглядит чистый мир, разнятся в зависимости от культуры, места рождения, обычаев семьи, веры в те или иные божества, да даже банальные поверья внутри семьи могут иметь влияние на это. Однако как всё выглядит на самом деле, знают лишь единицы, те избранные, которые получили возможность установить особенную связь. В мире шиноби таких людей мало, очень мало. Ведь иметь возможность узнать о том, как выглядит чистый мир, значит связаться с тем, кто уже там побывал, или же самому попасть туда, а значит, или связаться с мертвым, или самому туда попасть. Но, как говорят некоторые шиноби: «Чакра способна на всё!», наверное, именно этим принципом руководствовался второй Хокаге Тобирама Сенджу, когда создавал технику воскрешения, Едо Тенсей. Никто не знает, как он дошёл до реализации идеи о воскрешении мёртвых, и никто не знает, чем ему пришлось отплатить за то, что он осмелился бросить вызов самой смерти. Чёрт его знает, что его сподвигло на создание этого дзютцу, желание проверить свои силы или поговорить с столь значимым для него старшим братом, узнать можно, только применив эту технику и заглянув в другой мир. Но если вернуться к сути, то после создания техники её нужно проверить. Именно таким образом между Вторым хокаге и чистым миром появился контакт. Повелители того потаённого измерения были очень недовольны. Боги были в ярости из-за того, что кто-то осмелился вернуть к жизни умерших. Но внезапно души вернулись на место, причём они не были убиты вновь. Сила, призвавшая их, не имела возможности держать их в обычном мире вечно, потому ярость Богов утихла, охота на смертного, нарушающего законы мироздания, была отменена, но и безнаказанным тот не уйдёт, его наказание будет ждать, ведь даже тот, кто бросил вызов миру, не смог его одолеть. Тобирама узнал, как выглядел тот мир, но воскрешённые говорили разные вещи, и общего было настолько мало, что всё становилось только запутаннее. Хокаге, осмыслив такую информацию, недолго думая, не просто засекретил информацию, он позаботился, чтобы никто не узнал открытые в этот момент тайны. Но всё тайное становится явным в один момент. Так случилось и для одного особенно известного в мире писателя, мудреца, шиноби, друга и наставника. Для беловласого шиноби тайны стали открываться постепенно. После того как он стал погружаться в морские глубины, проткнутый чёрными прутьями, в его мыслях крутилось только то, что он сделал всё, что мог, потому не жалел о содеянном. И в один момент его глаза закрылись. Хотя взор и не изменился, водные глубины были такие же тёмные, как и то, что видит человек, когда закрывает глаза, хотя нет, эта морская бездна была намного темнее и холоднее. Жабий саннин просто отдался судьбе, хотя у неё были на него свои, другие планы. Никто не знает, сколько времени прошло, когда он ощутил, что сквозь закрытые глаза пробивается свет. — Что за??? — Открыв глаза, Санин опешил, он был в подземелье, каменные стены, потолок и пол. Он был в небольшой мрачной комнате. Вроде бы встав, мужчина стал пытаться ощутить себя, но ничего не получалось, голода, жажды, тепла или холода, он не чувствовал никаких факторов влияния, исходящих снаружи тела. А после попытки ущипнуть себя пришло осознание, что и боли нет. Этот шиноби был бывалым, а потому откинул полученную информацию, нужно больше осознания происходящего. Время, один из ключевых столпов мира, убери его, и начнётся хаос, и даже его невозможно было ощутить. Именно поэтому Джирайя застыл в не возможности предпринять хотя бы что-нибудь. Казалось, что на каждое движение уходили десятки, а то и сотни лет, но и в тот же момент он не был медленней, чем при жизни. В происходящем просто не было смысла. Как и в памяти самого человека, он не помнил, как сюда попал и что он тут делает, все совершенные им действия совершались автоматически, на созданных рефлексах и привычках за годы, проведённые в роли шиноби. После неизменного количества времени пришло осознание. — Осознать что-то . . . . . . . Нет смысла. В памяти были только базовые знания о личности, имя, характер, работа, интересы, близкие и ещё несколько слишком важных вещей, чтобы их забывать. Таким образом, было принято решение исследовать окружение. Осмотр комнаты дал только два знания: перед ним дверь, а за ним огромная табличка. Прочитав заглавный текст, мужчина ничего не понял. — Сизифов труд. — А текст ниже гласил. — Бесконечная, тяжёлая, безрезультатная работа приносящая муки стала наказанием для Сизифа. Кивнув самому себе, мужчина вышел через дверь из комнаты, и ему открылась картина: каменный туннель, идущий наверх, по центру был каменный желоб, в начале которого стоял огромный, слегка закруглённый камень. Рядом с желобом стояла ещё одна табличка с лаконичной и понятной надписью. — Дотяни наверх — узнай причину. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что именно требуется от него. Уперев руки в камень, мужчина попытался сдвинуть глыбу с места, но вот только ощущение времени и острые грани камня очень всё усложняли, да к тому же тут не ощущалось чакры, оставалось стирать руки в кровь и толкать глыбу бесчисленное количество времени. Джирайя старался, шаг за шагом шёл вверх, толкая груз, и вот, когда, казалось, оставалось несколько метров до вершины, нога скользнула, мужчина упал на бок, а каменная глыба покатилась вниз, к началу пути, промчавшись рядом с упавшим. Отчаяние заполонило глаза, быстро, но стало отступать. Характер Санина был не из тех, кто сдаётся на полпути, спустившись вниз, он посмотрел на камень, тот из-за скорости отколол маленький кусочек жёлоба, от чего застрял прочнее. - Это надолго... Искажённое время текло, как и попытки, одна за одной, время текло всё той же непонятной рекой, Джирайя не мог сказать, сколько раз он пытался поднять камень, и он никогда не мог сказать, сколько времени это занимало, в одни моменты всё было легко, но в другие он едва мог двигаться, но в конце концов он смог, камень был успешно доставлен наверх, после чего рассыпался, внутри была каменная пластина с надписью. — Великий жабий санин, годами бродил по свету, добывая информацию, для испорченных людей, в мир было внесено много мук. Сразу под надписью было изображено несколько людей, идущих друг за другом. Сначала это был сам саннин, который шёл за тремя стариками, которых Джирайя сначала не вспомнил, но вдруг появились воспоминания о старейшинах, старики шли за оперативниками Анбу, воспоминания о которых появились также внезапно, вот только следующая картинка показывала людей, обычных людей, живущих своей жизнью, но на каждом из них была мишень. Санин нахмурился, пытаясь вспомнить, что именно за информацию он добывал, и, как будто специально, картинки стали всплывать. Информация о отступниках, планируемых переворотах, подозрительных личностях, враждебных шиноби, просто людях, которые были врагами... Стоило ли это того? На Джирайю нахлынуло осознание, а вместе с ним и гнев, страх, злость, презрение к самому себе, все шиноби знали, что их работа испорчена, но никто не задумывался над этим, и вот чего ему это стоило? Лежа на полу, он, рыдая, ненавидит свои же действия, презирает каждый свой неверный шаг, осознавая множество ошибок, ошибок, к которым его привёл путь шиноби. Как вдруг Санину стало легче, грех был искуплён мучениями. Санин никогда не забудет урок. Осторожно положив табличку, он отправился дальше, направился к двери, что была неподалеку. Но он не заметил, как табличка изменилась после того, как он обернулся. С одной стороны был рисунок мальчика в спортивном костюме, одиноко сидящего на качели, на фоне радостной толпы, другая сторона таблички была отделена вертикальной чёрточкой, там был изображён тот же мальчик, только с лучезарной улыбкой, он держался за руку, покрытую щитком, на этом рисунке он уверенно шагал в сторону толпы людей. Посреди вверху прямо на чёрточке было слово «выбор». Санин, не долго думая, вошёл в дверь, и сразу же его вдавило в землю толщей воды. Вес жидкости был слишком огромен, не было возможности поднять что-либо. Голова Санина была повёрнута так, чтобы видеть ещё одну табличку, которую мужчина мысленно прочитал. — Глупость - мать всех зол. Джирайя читал, приглядываясь к тексту, плохо видимому из-за воды, ведь он думал, что сейчас утонет, но момент не наступал. Спустя потом он краем глаза увидел, что где-то вдали вверху было светлее. — Туда нужно! — Подумал он перед тем, как стал пытаться пошевелиться, в один момент палец на руке поднялся и моментально упал обратно. — Чем выше, тем тяжелее. — Пришло осознание.

..................................................................

Великий Санин Джирайя прошёл через множество испытаний, при этом каждое из них заставляло ощущать муки или страдания, физические или моральные, ужасающие или открывающие глаза. Он будто бы прожил жизнь ещё раз, при этом расплачиваясь за свои ошибки. Тем самым облегчая своё состояние, но, казалось, всё сильнее приближаясь к внутренней гармонии. Сейчас же он стоял перед дверью, очередной дверью, ведущей к следующему испытанию. Если бы у него кто-то спросил, сколько времени он уже провёл, отвечая за свои грехи, то он бы с уверенностью ответил: «Вечность», но, несмотря на это, характер человека, а вернее души, закалился. Джирайя понял, что то, как он себя ощущает, это не физическое тело, и, кроме этого, он сделал ряд других открытий, которые банально нет возможности применять, они просто открыли глаза на некоторые истины, которые ранее ускользали от него. Недолго думая, он начал заходить в новую дверь, но произошло то, чего он не ожидал: лоб резко столкнулся с чем-то таким, что уже встречалось ранее. При фокусировании внимания перед мужчиной оказалась дверь. Обычная, но такая знакомая дверь. Такая дверь, которая не могла не вызвать дрожь во всем его теле. От этой картины в горле застыл ком, трясущаяся рука потянулась к преграде, чтобы постучать, а после и открыть, нажав на ручку. Дверь открылась, но внутри было ослепляющее сияние. За всё проведённое в этом мире время у Санина выработался рефлекс, что именно в такие места нужно идти, а потому шаг, ещё один. Свет ослаб, и плавно стала показываться картина знакомой комнаты. Бежевые стены и картины, висящие на них, паркет на полу, а на паркете диванчик то ли синего, то ли сиреневого цвета, а на нём сидит пара. Блондин в белой накидке, а рядом с ним — Аловолосая женщина в зелёном фартуке. Оба посмотрели на новоприбывшего с удивлением. — Минато... , Кушина... . — Севшим голосом назвал имена увиденных Санин. Блондин встал и, быстро подойдя, обнял учителя, который в этот момент прослезился от встречи с учеником, которого не видел очень давно. Но, несмотря на хаос, творящийся в мыслях, на объятия ответил. Видя этих людей, Джирайя понимал, насколько сильно он ошибался, и тяжесть этого осознания лежала на его плечах. Некоторое время они так простояли, а после отступили на несколько шагов. Джирайя уже открыл рот для того, чтобы что-то сказать, но ему в поддых прилетел сильный удар от Четвёртого хокаге. Санин отлетел к стене и согнулся от боли, спустя несколько секунд спустя он поднял голову только для того, чтобы увидеть, как к лицу активно приближается что-то металлическое, блестящее, округлое. *ДЗИНЬ* Металлический лязг от столкновения сковороды и беловласой головы разнёсся по комнате. Некоторое время понадобилось, чтобы прибывший отошёл и смог опять поднять взгляд. — А теперь ты ответишь, почему крестный отец впервые увидел крестника только в разгаре экзамена на чунина, почему он рос в одиночестве и ненависти. — Очень злым тоном спросила разгневанная женщина, волосы метались, а на глаза наползла из ниоткуда взявшаяся тень. Она не спрашивала, она поставила ультиматум. Мужчина же, лишь вздохнув, тихо ответил. — Д- да. — Это был уже не тот Джирайя, которым он был раньше. Если раньше его называли мудрецом из-за его удивительных познаний в техниках шиноби, то теперь, пройдя через собственные ошибки, он отказывается относиться к этому слову так легкомысленно. Так все переместились к дивану, после чего начался рассказ о том, что, как и почему. Много эмоций при этом мелькало на лицах пары: грусть и радость, гордость и обида, ... Когда рассказ закончился, то Санин встал для того, чтобы приложиться лбом к полу. — Кушина, Минато, простите, я виноват в том, что не позаботился о нём, я должен был... . — Раскаивался мужчина, но вдруг руки легли на плечи и с силой подняли верхнюю часть туловища, а когда меж учеником и учителем установился зрительный контакт, то блондин полным уверенности голосом ответил. — Мы принимаем извинения, но не нужно себя корить, вы, учитель, уже ответили за то, что сделали. — Вновь эмоции, вновь объятия, только теперь не после долгой встречи, а после прощения. Объятья длились недолго, Санин вдруг начал светиться и рассыпаться на маленькие шарики, растворяющиеся в воздухе. — Что происходит?! — удивился Санин, на что ему ответила сидящая на диване женщина. — Вас воскрешают, с Минато тоже такое было. — Я ещё вернусь! И расскажу вам больше, обещаю! — успел промолвить Санин перед тем, как остаточно раствориться, оставляя пару вновь наедине друг с другом.

..................................................................

Вновь Санин очнулся уже в пространстве без ничего, в пустоте, он не обладал телом и при этом парил в руке Шинигами. Угнетающее чувство вернулось, он мог только наблюдать. На некотором отдалении были ещё силуэты, скрытые мраком, и взгляд Шинигами был устремлен к некоторым из них, спустя несколько мгновений несколько силуэтов начали подавать сигналы одобрения, будто бы что-то подтверждая, и спустя несколько кивков взгляд Бога Смерти устремился к сгустку светящихся шариков, которые один за одним стали растворяться, сознание вновь затухало.

..................................................................

Джирайя вновь очнулся. Сейчас он мог с уверенностью сказать, что он под водой. Водоросли, рыбы, камни — всё было словно днём, саннин встал, чтобы осмотреться, и обомлел, прямо под ним был труп, а вернее, уже скелет. Его скелет, рыбы уже объели всё, что можно было съесть, осталась только одежда, оболочка и сердцевина от свитка, а также протектор, всё уже было покрыто лёгким слоем ила, а в некоторых местах даже росли водоросли. Отведя взгляд, он понял, что всё ещё является духом себя. — Этого стоило ожидать. — Подумал он, смотря на свои физические останки, прежде чем ощутить, как что-то тянет его. Джирайя, не долго думая, направился к тому, что это делало. Было очень странно видеть подводный мир, как рыбки охотились друг на друга или на другую живность, но главное, этот мир был не загробным, а реальным, что не могло не воодушевлять. Теперь он мог с уверенностью сказать, что не видел только подземной живности в её повседневных делах. Шёл санин не один день и много видел, но особенно его удивляла жизнь, которую он раньше не видел. Духи. Он видел, как маленькие добрые духи резвились, играя, или просто отдыхали возле храмов, также он видел несчастные души, что никак не могут отправиться в чистый мир, также он видел ёкаев, и эти моменты очаровывали старика, он увидел то, что обычному человеку можно увидеть разве что во снах. Спустя неделю не быстрой ходьбы он стал приближаться к Конохе, лес уже стал гуще, что свидетельствовало о приближении к поселению. Идя меж деревьев, он резко остановился и, медленно повернув голову, увидел камень и три куная с леской рядом с ним. Подойдя, новая волна шока накатила на него, собственная могила поставила его в ступор не в меньшей мере, как и то, что он увидел рядом с ней: статуэтка жабки, бумажный букет и привязанная к кунаю повязка с его протектором. Джирайя просто сел перед камнем, смотря на надпись, мысли роились в голове. Спустя несколько дней он пришёл к выводу. — Раз уж я тут, так значит так и должно быть! Воспользуюсь новым шансом! — Ещё одна доза воодушевления нахлынула волной, и Санин, резко встав, активно направился к тому месту, что его звало. Пройдя ещё несколько часов, он остановился. — И как дальше? — То, что звало его, было под землёй, а как туда попасть, непонятно. Но в этот момент в голову пришёл образ скользкого, во многих смыслах бывшего сокомандника. И только стоило это вспомнить, как его начало затягивать под землю. Не успел Санин что-то понять, как стало темно, он будто бы уснул. Некоторое время погодя ощущения вернулись, и он понял, что упал на пол, прохладный воздух обдул мокрое тело. Подняв голову, он начал пытаться открыть глаза, но те были словно после сна, всё расплывалось. Знакомые голоса что-то говорили, но ясности не было, вдруг он ощутил, как кто-то положил на плечи ткань. Мелькнула мысль о том, что он голый, а после зрение стало приходить в норму, и потом, после обретения чёткости, он смог осмотреть окружение. Он был в комнате с множеством аппаратуры и большими колбами, но большего внимания привлекли люди. Вот в одной стороне стоит Орочимару, одетый в кимоно, на удивление, в глазах не было того былого безумия. — Так и знал, что это он! — Подумал Джирайя. В другой стороне стояла Цунаде, одетая, как и всегда. — Цуна... . — Джирайя позвал её, только потом поняв, что её держит за руку, пытаясь поддержать или успокоить, неизвестная девушка. Рыжие огненные волосы, лисьи уши и хвосты заставляли задуматься о личности. — Ёкай? Дух? — Я видел таких, как она, по пути. Вновь разнеслись его мысли. Но сильнее всего его удивил тот, кто был в нескольких метрах прямо перед ним. Парень точно был его учеником, он стал старше, можно сказать, возмужал, только смятение привносили такие же уши и хвост, как и у той девушки, только у неё хвостов девять, а у него один. Парень смотрел на Санина сверкающими рубиновыми глазами, взгляд, как сам парень повзрослел, заметил Санин, улыбка во все тридцать два появилась, и знакомый, но уже взрослый голос молвил успокаивающие слова. — Добро пожаловать обратно, Эросанин!