Танцы в гримёрке и неожиданные встречи

Артём натягивает синюю толстовку, несколько минут пытается привести торчащие волосы в порядок и, схватив с тумбочки ключи, кричит Гороху: "Ну ты скоро?" Друг плетётся из своей спальни, поправляя бейсболку и ворча: "Вот, честное слово, Тём, как с Максом вас разделили, так ты совсем невыносимым стал. Ну куда ты торопишься, и так заранее едем. Ты чё, выспался что ли, ё моё?" Гаус только пожимает плечами и распихивает по карманам маску, пауэрбанк и кошелёк. Он не выспался, он вообще почти не спал. Сначала переписывался с Зайцем до глубокой ночи, а потом в голове крутилось слишком много мыслей и заедающих песен с первых моторов. Он спешил лишь по одной причине — чем быстрее этот день начнётся, тем быстрее он и закончится. И так каждый день — вплоть до приезда Зайца. — Пошли уже, а то там снегопад обещали, вдруг пробка. Уже в такси Артём ругается, что накаркал: Москва и правда стоит, а они безбожно опаздывают. Гаус стонет, что нужно было не лениться и ехать на метро, а потом затыкает уши наушниками — лишь бы в миллионный раз не слышать "Солнце Монако" по радио. Эта песня слишком — до красных скул — ассоциируется с одним кудрявым дурачком прямиком из Минска. И всё-таки они успевают. Горох сразу идёт в зал глянуть на разогрев, а Артём направляется в сторону гримёрок дать последние наставления командам. Он постоянно проверяет телефон: Максим обычно уже просыпается в это время и пишет ему, но сейчас сообщения Гауса остаются непрочитанными. Не то чтобы Артём переживал: Заяц уже пару дней как чувствовал себя хорошо... Но всё-таки тревога слегка покалывает кончики пальцев: а вдруг парню неожиданно стало хуже? Он дёргает головой, отгоняя непрошенные мысли, собирается заблокировать экран и всё-таки дойти до участников проекта, как вдруг... слышит слишком знакомый и любимый смех. Нет, всё-таки надо было нормально поспать: галлюцинаций ему ещё на работе не хватало. Артём резко поднимает взгляд на коридор и видит знакомую фигуру, весело пританцовывающую под доносящуюся из зала музыку. Широкие джинсы, большая чёрная толстовка, шапка... Нет, это может быть кто угодно. Нет, это не может быть никто другой. Артём задыхается, даже проверяет дату на телефоне — всё ещё 22 января. Заяц должен быть в Минске ещё три дня. Он не говорил, что приедет раньше! Гаус смущён, мысли в голове путаются, а фигура вместе с кем-то из команды проекта тем временем скрывается за поворотом. Когда Артём наконец отмирает и спешит догнать их, за углом уже никого не оказывается. "Точно галлюцинации, пиздец", — думает он и, потерев веки, всё-таки идёт к четвертьфиналистам. Мотор проходит без проблем, лишь с парой грим-пауз и одним упоминанием "Минских" на сцене, от чего зал громко аплодирует несколько минут — Артём с Горохом лишь улыбаются и слегка краснеют, стоя прямо за кулисами. Чувствовать такую любовь всё ещё очень странно. "Вот Макс бы обрадовался," — думает Гаус, провожая взглядом проходящих мимо зрителей. Многие узнают его, улыбаются и кивают, но он слишком в своих мыслях, чтобы ответить. Утренняя фигура в коридоре и всё ещё непрочитанные сообщения — включая новый видеокружочек с фанатскими криками и аплодисментами — занимают все его сонные мысли. Когда зал остаётся пустым и наступают свободные минуты между моторов, Гаус отправляется в сторону гримёрок — выпить воды и найти Серёж. Однако в первом же пустом помещении его снова ждёт фигура в безразмерной чёрной толстовке, танцующая под грохочащую в наушниках музыку. Звуки "Короля и шута" не оставляют сомнений, только обиду и лёгкую злость. — Мааааакс. Парень не слышит его — неожиданно видит в зеркало и резко оборачивается, расплываясь в глупой улыбке. Но стоит ему разглядеть выражение лица Артёма, как он взволнованно сбрасывает наушники на диван и широкими шагами приближается к своему парню, начиная тараторить: — Тём? Привет! Эээ... сюрприз? Если честно, мне Аркаша обещал какую-нибудь разминку доверить, я хотел, чтобы ты сразу на сцене меня увидел, так эффектнее было бы, и я бы обязательно крикнул тебе "привет, Тём, а я вернулся!" и вытащил бы к себе танцевать, ведь ты офигенно двигаешься, но Аркаша сказал мне, что пустит на полуфиналы — чтобы значимее было, а это только послезавтра, и я все думал, а как теперь с тобой встретиться, а ты вот... Тут, — неловко заканчивает он, пальчиками цепляясь за рукав байки Гауса, будто боясь, что тот уйдёт, и заглядывая в серо-голубые глаза. — Ты злишься..? Артём прикрывает глаза, глубоко вдыхает и позволяет спокойствию и теплу разлиться по всему телу. — Ну как я могу злиться, заяц? Я ужасно скучал, — выдыхает он и притягивает Макса в крепкие объятия, пряча нос в складках чужой толстовки. Заяц отвечает тем же, сжимает в ладони синюю ткань чужой байки, а второй рукой проводит по взъерошенным волосам. — Я дома, — шепчет в самое ухо. — И я тоже безумно скучал. Артём чувствует ладонями чужое дыхание и не может поверить в реальность происходящего. А потом вдруг вспоминает тираду парня и тихо, но строго произносит: — Только попробуй меня на сцену вытащить. Заяц в ответ лишь фыркает и прижимает его ближе. Они стоят так пару минут, не в силах насладиться взаимным теплом, поцелуями и лёгкими касаниями. Артём млеет от счастья, и его слегка тянет в сон — будто вся тревога, сохранявшая его бодрость последнюю пару дней, резко отступила, и тело решило: пора отдыхать. Только в один момент он резко отодвигает от себя Зайца, хмуро глядя в чужие глаза. — Макс, а где, простите, твои волосы?! — парень в ответ смеётся и стягивает плюшевую шапку, являя на свет привычные кудряшки — просто в окружении выбритых висков. Артём выдыхает с таким очевидным облегчением, что Заяц не может сдержать хохота, цепляясь за чужое плечо. Как же хорошо, что он вернулся. — Ты обещал мне спеть свою версию "Солнца Монако", — напоминает парень, слегка ущипнув Артёма за предплечье. Или нет.