Барышня кисейная

Обычно, когда из соседней квартиры доносятся крики, соседи обычно становятся очень обеспокоенными. И очень злыми. Проведя день, а затем и вечер за ласками, короткими рассказами и гипотезами о вероятности смерти, Саша и Русик вскоре уснули. Очнулись следующей ночью, когда на часах пробило час ночи. Они были грязные, с ноющими мышцами. И голова гудела. При чем у обоих сразу. Ладно Русик, у него есть на то своя причина. Неужели все было настолько головокружительно? Только успел Русик разлепить глаза, как по ушам дало с силой пушечного залпа. Поди еще танковый заряд прилетит прямо в голову. Танкового заряда не было, зато залп становился все громче и громче с каждой минутой. На секунду он останавливался. Будто кто-то возмущенно бурчал, не менее громко. С опозданием он понял, что это так долбили кулачищами по двери его квартиры. Такое ощущение, будто пришли по его душу. Вот тебе и разговорчики о смерти, говорится. Русик, не совсем полностью осознавая свои действия, оперся на ладони, слегка приподнялся и Саша ленивым котом свалился с его груди на спину, все еще с забвенно-закрытыми глазами. Когда он попробовал наконец-то полностью отнять спину от належанной, мокрой от пота простыни, он почувствовал неимоверную боль в тазу, затем в копчике, и эта боль импульсом прошлась по всему телу, от чего он не смог сдержать яростного крика и шипения. Он стиснул зубы и прижал ладонь к ноющему заду, в попытке приглушить эту самую боль. Та не прекратилась, пока он опять не лег на кровать, с лицом мученика и глазами вселенского страдальца. В двери начали долбить еще яростнее. Во время того, пока он, шипя от боли, потирал раздраженную кожу и ноющие кости, Саша от резкого крика распахнул глаза и мигом поднял голову от подушки. — Ох, блядь… — прохрипел Русик, морща лицо. Саша повернул голову, смотрел на на него. Улыбался скотина. От того, что чужие боли приносят ему отраду. Или от того, что от лунного света бледная кожа казалась совсем бриллиантовой? — А-а, — протянул Саша с видом человека понимающего. — Первый раз? — Иди лучше дверь открой, — выдохнул Русик, утонув затылком в подушках и сложив руки на груди. — Окаянные. — Какая такая дверь? — Э, вроде это у меня мозги не на месте в этом сногсшибательном дуэте, — красные белки глаз после крепкого сна могли внушить действительно неподдельный ужас. Уж лучше судьбу не искушать, верно? — Да-да, командир. — перешагивая через него, буркнул Саша. — Эй. — Ну что? — он развернулся, глядя на несчастного лежачего. — Прикройся, имей совесть. — он уложил руки за головой и под одеялом расслабленно раздвинул ноги. — Тебе же нравится. — Тебе тут не твои хоромы в три этажа, с подземной парковкой и бассейном на крыше. Тут тебе наркоман в окно залезть готов на Новый год в поисках хаты, — Русик улыбнулся, слегка оголяя зубы. — А еще я не намерен такими видами делиться с другими. Не утруждая себя, Саша не стал нагинаться за лежащей на полу одеждой. Вместо этого он просто, под расслабляющие звуки ударов по двери, открыл дверь в ванну. Привел на удивление быстро свою шевелюру, а затем схватил с крючка на стене серый халат. Он затянул его на спешку, а потому правое плечо так и осталось оголенным, вместе с грудной мышцей. Он, взяв связку с полки, сунул один заветный ключ в скважину, два раза повернул и открыл себя источнику его головной боли. — Ах, ты…! — запищал противный голосок. Он эту бабульку уже видел сегодня по дороге из магазина. Эх, встреча со старыми знакомыми. — Ты! — тыкала бабулька тростью. — Здравствуйте. — Так и знала… Знала, что это твоих рук дела! Саша, крайне заинтересован в очередных обвинениях в свою сторону, облокотился плечом об дверной проем, позволяя другому плечу оголиться еще сильнее. — Я уснуть этим вечером не могла, тут мать молодая с грудным ребенком живет, мужики работяги со смен приходят уставшие. И тут такое! Такое! — Какое? — Саша приподнял бровь. — Ты еще огрызаться мне смеешь! Знаешь, что? Я хочу видеть своего соседа! — она начала стукать тростью в требовании. Так она кричала и стучала посреди ночи, что похоже, будто не их будут обвинять в нарушении общественного порядка и тишины. Эту тоже не будут. Просто отмолчатся. — Дружка твоего, с которым вы бои кулачные устраивали! — Бои кулачные? — ну хоть не поножовщину. — О, он не может подойти. Ему трудновато встать. — Конечно трудно! Ты, небось, изувечил бедного до полусмерти! — Нет. — Дай мне его! — Не дам. — он саркастично улыбнулся. — Идите подобру-поздорову, уважаемая. Хороший сон действительно важен. Особенно в вашем возрасте. Сожалеем, что помешали вам и всему остальному дому. Всего хорошего. Не успела бабулька что либо в протест высказать, как дверь закрылась перед ее лицом. Очень тихо и аккуратно, но с оперативной скоростью, дабы просто не терпеть этот абсурд еще несколько мучительных минут. Когда он вернулся, то Русик, уткнувшись лицом в подушки, со смешком повернулся к нему. — Да ты грубиян. Тебе тут такого не простят до самой смерти. — Ничего, терпеть я умею. Дальше все произошло так быстро. Как во сне. Как по расписанию они встали ранним утром, сели за стол на кухне, когда заря ленивая показывалась за горизонтом. Точнее, Русик стоял, оперевшись на кухонный стол, с кружкой молока в руке, которое они додумались перенести из прихожей в полость холодильника. Саша молча попивал молоко, глядя в окно. То на солнце, то на многоэтажки, то на отражения в стекле. Пока, в конце концов, к подъезду не подъехала машина. Уже не черный джип. Они встали из-за стола, оставив кружки. Кружка Русика осталась нетронутой. На прощание, стоя на пороге квартиры, Саша смотрел на Русика своими большими, красивыми глазами. Они были…немного грустные, да и всего. Его руки Русик держал в своих, поглаживая костяшки. Легкий поцелуй остался на холодных губах. Последний раз Саша посмотрел на него, когда оглянулся назад, в неприкрытое окно. Уже без капюшона на голове, а очки он засунул в карман сразу же, как натянул куртку на себя. Дверь машины захлопнулась, и та покатилась дальше, за предел обзора квадратного оконца. Русик, до того осторожно усевшись за столом, глядел куда-то в пустоту. А затем поставил бутылку на стол, налил в маленькую рюмку, затем, держа в пальцах, болтал содержимое. Ну и вот. Уехал. — Будь ты проклят… — и прижал Русик холодное стекло к губам, опрокидывая голову.