Just To Be — Просто Быть

      Кларе понравился её подарок. Даже не так: она была в восторге. По крайней мере, именно так показалось Леопольду, когда при их встрече на платформе та подбежала к нему и крепко обняла, бормоча о том, как ей всё понравилось и о том, что её брат сказал, что подпись фальшивая, ведь Снейп мёртв, но ей виднее.       Она верила ему. Она верила в него.       Он не заметил Гермиону, которая стояла у входа на платформу, прикрыв ладонью улыбку. Это было мило, правда. Леопольд рассказал немногое, а потому она не знала, чего ожидать. По правде говоря, у неё возникло впечатление, что их ситуация такая же, как у Северуса с Лили: взаимная дружба, где один безответно влюблён в другого, пока тот не замечает никаких намёков и, следовательно, обладает полной властью в отношениях. Однако Леопольд и девочка казались одинаково влюблёнными друг в друга. По-детски, наивно, но всё же. Это были отношения на равных.       Гермиона попыталась вспомнить, когда же ей начали нравиться мальчики. Понравился ли ей Рон ещё на первом курсе? Джинни понравился Гарри ещё до её первого года, и вот, пятнадцать лет спустя, они счастливы в браке.       Она подождала, пока Леопольд сядет в поезд (он настоял на том, чтобы загрузить свой чемодан самостоятельно) и займёт купе с рыжей девочкой. Оба гриффиндорца махали из окна, но мальчик смотрел только на свою подругу. Несмотря на это, Гермиона всё же помахала им на прощание.       По словам Невилла, Леопольд неплохо зарекомендовал себя в прошлом семестре, а потому она надеялась, что и в следующем это не изменится. С его способностью к обучению, верным другом и эмблемой Гриффиндора на груди, беды случиться не должно.       Не должно.

***

      Гермиона знала, что если она преподнесёт ему подарок или даже упомянет о дне рождения, Северус этого не примет. Он предпочитал держаться в тени, когда дело касалось личной жизни. Даже если это касалось её, в каком-то смысле. Именно поэтому её мысли занимала дилемма о том, как же преподнести подарок: оставить на подушке или передать в руки.       В итоге лучшим вариантом показался второй. Весь день она молчала, также предупредив об этом Гарри, Луну и, прежде всего, детей.       Однако Невилл сумел пройти мимо её внимания.       — Северус, — радостно крикнул он, выходя из камина в тот день, — с днём…       — Лонгботтом! — гневно выпалил Северус, вскочив на ноги и наложив на него проклятие косноязычия.       После поднятых в знак капитуляции рук, Северус снял чары, бросив на него убийственный взгляд. Лонгботтом взбежал по лестнице, не рискуя больше ни словом, ни взглядом.       Северус настороженно посматривал на нее первую половину дня, но заметно расслабился, решив, что если она собиралась что-то сделать, то уже сделала бы.       В этом году Северусу исполнилось сорок пять. Не старик по волшебным или маггловским меркам, но его жизнь была бы чрезвычайно насыщенной даже для человека вдвое старше его. Что он, однако, всё ещё отказывался признавать. В сорок пять он воспитывал пятнадцать детей и жил с женщиной почти на двадцать лет моложе себя. Бывший Пожиратель Смерти, бывший шпион, бывший профессор и бывший директор Хогвартса.       Если подумать, в его жизни было много «бывших».       Гермиона была достаточно молода, чтобы пробовать новое, искать себя. Он же уже всё, что мог сделал. Оба его родителя не дожили до своего сорокадвухлетия. В то время они казались ему очень старыми. Теперь он понял, что они были очень молоды.       Учитывая все обстоятельства, он не мог не чувствовать себя старше своих лет.       Удалившись в их комнату (когда это она стала «их»? Хотя эта мысль была приятна) после долгого вечера, проведенного за варкой лечебных зелий, разговором с Лонгботтомом об успехах мистера Клермонта в Хогвартсе, разговором с Лавгуд об оказании помощи во время панической атаки у одного ребенка (вызванном уханьем совы, благодаря которой он узнал о гибели своих родителей в финальной битве) и избегания Гарри Поттера, Северус был готов рухнуть на одеяло и крепко заснуть. Это был такой же день, как и любой другой день. Идеально.       Однако он остановился как вкопанный, увидев Гермиону, сидящую на его стороне кровати с небольшим зелёным свёртком в руке. На ее лице играла легкая несмелая улыбка, как будто он бы осмелился упрекнуть ее за покупку подарка на его день рождения. Хотя желание было почти непреодолимо. Ни один слизеринец никогда не принимал подарок сразу. Сначала они должны сопротивляться, вести себя подозрительно. Вести себя так, будто принять подарок — ниже их достоинства. Только после того, как даритель начнет умолять получателя принять подарок, они, наконец, примут его. В противном случае дающий имеет слишком большую власть над получателем. Элементарно.       Северус, однако, обнаружил, что не может так вести себя с Гермионой, которая выглядела нетерпеливо, но в то же время застенчиво. Она протянула ему пакет, ничего не сказав. Действительно, было бы грубо не принять свёрток. Её возможное разочарование почему-то печалило. Кроме того, было бы пустой тратой времени играть в эту игру с выпускницей Гриффиндора.       Северус сел рядом с ней на кровать, взял сверток, наклонившись и мягко поцеловав ее.       — Спасибо, — сказал он.       — С днем ​​рождения, — прошептала она, как будто эти слова, сказанные в полную громкость заставили бы его отказаться. Ну, возможно, так и было.       Он осторожно развернул сверток и обнаружил маленькую книгу в кожаном переплете. На ней не было ничего написано ни на лицевой стороне, ни на корешке, внутри тоже были лишь пустые страницы.       — Это альбом для рисования, — сказала Гермиона, — ты упоминал, что раньше рисовал, ну и… вот. Он зачарован так, что только ты будешь видеть то, что нарисуешь. Ну, там, если захочешь отработать технику, попрактиковаться. Альбом направит твою руку на основе того, что ты видишь в своей голове. Конечно, это легко можно отменить обычной Финитой.       Гермиона затаила дыхание, когда он посмотрел на подарок. Она не была уверена, что побудило ее сделать ему тот же подарок, что и Лили много лет назад. Не то чтобы она ревновала к ней или чувствовала, что должна как-то соответствовать. Она скорее думала, что такому замкнутому человеку, как Северус, не помешала бы какая-то творческая отдушина. В подвале на площади Гриммо стояло пианино, но играл ли он на нем или даже умел играть, она, вероятно, никогда не узнает. В любом случае, у него было очень мало времени. Это было хобби, которым он мог заниматься где угодно и когда угодно, и, что самое главное, делать это наедине.       По крайней мере, она надеялась, что он увидит это именно так, а не как тщетную попытку сравнить себя с Лили Эванс-Поттер.       — Спасибо, — сказал Северус вновь, на этот раз мягче. Он пытался показать, что польщён подарком. Рисование было его тайной страстью на протяжении многих лет; это помогло ему тщательно изучать и наблюдать за окружающими, понимать, как определенные выражения и язык тела могут передавать мотивы, мысли и чувства людей. Это научило его вести наблюдение так, чтобы не быть очевидным. Действительно, рисование было лучшей шпионской тренировкой. Это также был способ расслабиться, привести мысли в порядок, закрепить воспоминания. Это действительно был продуманный подарок. Чтобы убедиться, что Гермиона поняла это, он добавил, — мне действительно понравилось. Она улыбнулась ему. Северус был не из тех, кто делает ложные комплименты ради того, чтобы пощадить чужие чувства, поэтому если он говорил, что ему что-то нравится, это действительно было так. Гермиона снова поцеловала его, и он обнял ее за плечи.       — Единственная проблема — недостаток времени на это.       — Сейчас у тебя явно его появилось больше, — сказала она, — у тебя есть я, Гарри, Луна и Невилл, которые отлично между собой распределяют большую часть обязанностей. Если тебе понадобится помощь в приготовлении зелий, ты знаешь, что я могу справиться с большей частью задач, если не со всеми. Гарри может взять на себя некоторые административные дела — не закатывай глаза, он действительно может. Если времени всё ещё будет не хватать, скажи нам. Именно поэтому мы пришли сюда в первую очередь. Именно поэтому мы вошли в твою жизнь и настояли на том, чтобы заняться этим вместе с тобой.       Северус слегка кивнул ей, но не более того. Он знал, что может отказаться от контроля над многими аспектами, но не хотел этого.       — Это было очень продумано с твоей стороны, — сказал он и осторожно положил альбом на столик, — обычно я не люблю отмечать свой день рождения, но никогда раньше это не делалось столь сдержанно, лично. Я не мог бы и желать ничего лучшего. Так что еще раз спасибо.       — Как думаешь, что будешь рисовать? — она спросила, на что получила пожатие плечами.       — Всё, что вдохновит меня, что-то интересное, что замечу, просто мысли. Подозреваю, в итоге ты там будешь фигурировать частенько, поскольку идеально подходишь под все три критерия.       — Ты хочешь меня нарисовать?       — Мм-м-м, — пробормотал он, притягивая ее к себе и играя с тонкой лямкой ее майки, — женское тело — это произведение искусства, и что может быть лучше, чем запечатлеть совершенство, когда я его увижу?       Она фыркнула.       — Мое тело нельзя назвать идеальным, Северус. У меня есть шрам на груди, еще один на шее, немного лишнего веса, мои бедра всегда были слишком широкими, а грудь слишком маленькой и какой-то кривой…       Он оборвал ее поцелуем.       — Прекрати. Ты прекрасна. Я всегда так считал.       — Всегда?       — Ну, не тогда, когда ты была моей ученицей, потому что это было бы совершенно неуместно. Никогда не позволял себе так думать ни об одной ученице. Но, в моменты слабости я позволял себе случайный взгляд, и мне нравилось то, что я видел.       — Правда?       — Правда.       — Кажется, четвёртый курс стал исключением.       — А что… — его голос оборвался, когда он вспомнил заклинание, смех, длинные зубы и свои собственные жестокие слова: «Не вижу разницы».       Да ладно, это же не могло повлиять на нее десять лет спустя?       — Гермиона, — прошептал он, заключая ее в свои объятия, — я не ищу для этого оправдания. Мне очень жаль.       Она покачала головой.       — Просто глупость, — сказала она, — это было давно, я была ребенком с кривыми зубами. А мы были абсолютно другими людьми.       — Да, но я не должен был этого говорить ни как человек, ни как преподаватель.       — Спасибо, — сказала она. — Итак, тебе нравилось то, что ты видел, да?       Он улыбнулся.       — На Святочном балу, когда ты танцевала с этим болгарским болваном, глаза всех мужчин в зале были прикованы к тебе. И вовсе не потому, что была его парой. На вечеринке Слагхорна, когда ты металась по комнате, будто бы не осознавая своей привлекательности, — Гермиона покраснела, — но, как я уже сказал, я позволил себе только мельком взглянуть. Мало того, что я был в очень шатком положении в то время, как учитель, с моей стороны было бы бессовестно даже думать в подобном ключе о собственной ученице.       — Но… ты украдкой поглядывал?       — Ну… я всего лишь мужчина, — застенчиво сказал он.       Гермиона облизнула губы.       — Да, я заметила, — сказала она, оценивающе взглянув на его фигуру и задержав взгляд на доказательствах его мужественности, — и у тебя день рождения…       Альбом пролежал на прикроватном столике нетронутым до конца ночи.

***

      Луна добилась значительного прогресса в работе с детьми благодаря использованию «игровой терапии» — арт-терапии, игр и других способов заставить детей рассказать о своих семьях, помочь им взаимодействовать друг с другом. С последним особых проблем не было, равно как и со знакомыми взрослыми. Но как только они попадут в Хогвартс, все изменится. Леопольд был скорее исключением — до сих пор в его первый семестр у него не было ни одного дисциплинарного инцидента, не было заявлений об издевательствах, не было серьезных медицинских проблем и не было конфликтов сверх того, что было нормальным между студентами Хогвартса. Будь то его факультет, или новое имя, или же чистая удача, но у него все было хорошо. Однако Луна знала, что с другими настолько просто всё не будет, и поэтому ей нужно было расшевелить их и немного изменить сеансы.       Она поделилась своей идеей с Северусом в начале февраля.       — Когнитивно-поведенческая терапия? — спросил он, на что получил уверенный кивок.       — В основном нацеленная на их обучение успокаиваться при столкновении с триггерами травм. Для некоторых из них это одиночество, для других — темнота, для многих — толпа или незнакомцы.       Северус кивнул.       — И что именно будет происходить?       — Ну, — нерешительно начала Луна, — это потребует от них пережить травму, сосредоточиться на реакциях, которые она вызывает, и научить их постепенно менять свои реакции на травмирующие воспоминания. Так они с большей вероятностью справятся с этим в будущем.       — А другого способа нет? Пережить многое из этого было бы тяжело даже для взрослого человека, дети же… — он покачал головой, — думаю, что это может стать той самой последней каплей для многих.       — Северус, — сказала она привычно-мечтательно, действуя ему на нервы — на какой факультет распределено большинство твоих детей?       — Они не мои дети, мисс Лавгуд, и вы прекрасно знаете, что все они были распределены в Слизерин, кроме мистера Клермонта.       — А где находятся слизеринские комнаты? — спросила она тоном, который Северус назвал покровительственным, за неимением лучших альтернатив.       — В подземельях.       — А где они жили до прихода сюда?       — В подвале детского дома, — в его глазах промелькнула искра осознания, — вы считаете, что одной из причин, по которой у них всех было так много проблем в Хогвартсе, было проживание в подземельях.       — В комнате с другими детьми, под землей, без взрослых в непосредственной близости, — закончила она за него, — лично я была в гостиной Слизерина только один раз, но она запомнилась мне довольно унылой, и если бы у меня были болезненные воспоминания, связанные с подземным жилым помещением без окон, мне было бы трудно там жить.       Северус хотел спросить ее, по какому случаю она посещала гостиную Слизерина (скорее всего, это было, когда он был главой Слизерина), но остановился, когда понял, что не хочет знать. Вместо этого он взвешивал варианты. Все доводы Луны были логичны, но она все еще просила слишком многого.       — Что вы предлагаете?       — Будучи волшебниками, мы имеем в своем распоряжении множество методов, позволяющих им заново пережить свои воспоминания, — это прозвучало так, будто было сказано между прочим.       Северус покачал головой.       — Их психика недостаточно стабильна в этом возрасте, чтобы извлекать воспоминания и помещать их в омут памяти, а легилименция не вариант.       — Почему?       — Я отказываюсь использовать это на них. Они должны доверять мне, что невозможно при понимании того, что у меня есть способность проникать в их разум по желанию. И это я ещё молчу о том, что именно с моей помощью они переживут их самые болезненные воспоминания.       — Это имеет смысл, — сказала Луна, — но есть ли кто-нибудь еще с опытом в легилименции, кто мог бы нам помочь?       Он покачал головой.       — Нет никого, лучше меня в этом, и, честно говоря, любой, кто ниже Мастера в этом, потенциально может причинить больше вреда, чем пользы не сформировавшимся детским умам.       — Даже простым повторным воспроизведением воспоминаний?       Он вздохнул.       — У Гермионы есть некоторый опыт работы с чарами памяти, но я не думаю, что ее навыков легилименции достаточно для этого.       — Есть несколько маггловских методов восстановления, которые я могла бы попробовать, — предложила Луна, — они не стали бы переживать воспоминания так же, как мы, но они могли бы, по крайней мере, начать прорабатывать? Возможно, гипноз был бы хорошим началом. То есть маггловский гипноз. Может быть, в будущем мы могли бы добавить какие-то зелья, чтобы добавить воспоминаниям чёткости, но до этого еще долго. И, возможно, позже, когда они будут готовы к более тщательной и интенсивной работе в этой области, мы могли бы подумать о том, как заставить их снова пережить воспоминания с помощью магии.       — Это стоит обдумать, — сказал Северус, — как бы мне ни хотелось избегать похвалы, было бы упущением не сказать, что я не был разочарован тем, как ваши методы, какими бы неортодоксальными они ни были, помогли им. Они… прошли долгий путь, Луна.       Для Северуса это была самая бурная похвала и благодарность, которую он мог выразить, и девушка это знала.       — Пожалуйста.       Она встала, чтобы уйти.       — Луна, — позвал Северус, когда она подошла к двери, — как ты думаешь, они когда-нибудь преодолеют это?       Девушка покачала головой.       — Полностью? Нет. Но я верю, что они могут научиться жить с этим до такой степени, что это больше не будет их контролировать. Я верю, что в конце концов они смогут научиться контролировать свои чувства и воспоминания.       — Смогут?       — Смогут. Не могу сказать, все ли. Это зависит от множества факторов.       — Я не приемлю ничего меньшего, чем совершенство, Луна.       — Я знаю, я когда-то была твоей ученицей. Но тебе, возможно, придется научиться принимать и «сделали всё, что в наших силах», — сказала она, неосознанно повторяя слова Поппи, сказанные несколькими месяцами ранее.

***

      С легким чувством стыда Северус решил использовать чары, которые Гермиона наложила на альбом для рисования, чтобы направить его руку. Прошло не меньше десяти лет с тех пор, как он в последний раз садился за чистый лист бумаги с единственной целью — рисовать. Слишком много времени.       Именно его мать поощряла талант.       — Хабиби, — говорила она, — у тебя руки художника. Не закапывай это в землю.       Он спустился в подвал и достал книги, полные набросков, сохранившихся ещё со времён Хогвартса. Годами они пылились на полках, забытые. Северус надеялся на то, что их просмотр поможет расшевелить мышечную память.       Его стиль был точен, как и он сам. Фигуры нарисованы с минимум стилизации, в реализме. Он использовал только уголь, поэтому фигуры были выполнены в монохромной гамме. Это тоже неплохо отражало и его жизнь, и личность.       На дворе была поздняя ночь. Детей уложили несколько часов назад, Луна (насколько Северусу было известно) спала одна в своей постели, а Гермиона спала, запутавшись в простынях.       Северус прокрался обратно по лестнице в их комнату и поставил кресло немного поодаль кровати. Отсюда он хорошо видел Гермиону — она лежала на животе, подложив руки под голову, волосы беспорядочно ниспадали на плечи и голую спину, а простыня свободно лежала на бедре. От открывшейся картины просто захватывало дух.       Как любой слизеринец, достойный своего факультета, Северус не стал бы выставлять себя или свое мастерство напоказ, пока оно не будет отточено до предела. Гермионе не нужно было знать, что она уже работала для него моделью. Прошло много лет с тех пор, как у него была живая обнаженная женщина-модель. Было бы верхом глупости не воспользоваться этой возможностью.       Он взмахнул палочкой и комнату залил мягкий свет огня от пары свеч. В комнате всегда было немного света (Гермиона все еще не могла спать в полной темноте), но ему нужно было немного больше для работы. Он сомневался, что это разбудит ее. Сотворив угольный карандаш и наложив на него заглушающие чары, чтобы царапанье по бумаге не мешало ей, он глубоко вздохнул и начал.

***

      Гермиона не знала, что было в книге, когда открывала ее. А после — удивилась тому, что Северус не запрятал её в самый тёмный угол подвала, защищая от самой возможности обнаружения. С самого первого взгляда она поняла, что нужно перестать, но любопытство взяло верх, и она не могла не перелистать книгу от корки до корки.       Сразу пришло понимание, что это старый альбом Северуса. Очевидно, старый во всех значениях этого слова: все даты в углу каждой страницы (рядом со стилизованными инициалами «СС») были с 1976 по 1977 год. Шестой год Северуса в Хогвартсе.       Гермиона мало что знала об этом периоде его жизни. Только о вражде с Джеймсом Поттером и то, что Гарри знал о дружбе Северуса и Лили. По словам Гарри, Джеймс и Сириус прицепились к Северусу ещё в поезде перед первым курсом и с тех пор остались заклятыми врагами. Сам же Северус дружил с Лили Эванс Поттер еще до поступления в Хогвартс и оставался лучшим другом до конца их пятого курса. В начале пятого курса его чуть не убил Ремус в полнолуние. Родители были убиты летом между шестым и седьмым годами, сразу после окончания Хогвартса — Тёмная Метка. Крайне неохотно присутствовал на встречах Клуба слизней, играл в качестве охотника за команду Слизерина по квиддичу на седьмом курсе.       Информации о его шестом курсе не хватало.       Рисунки выполнены в реализме. Фон зачастую отсутствовал, даже декорации были лишь тогда, когда сами являлись частью картины. каждый рисунок был зачарован так, что оживал на листах. Это не были волшебные портреты, она не могла с ними разговаривать или взаимодействовать: маленькие фигурки просто циклично повторяли свои движения. Вероятно, в ином случае подобное удешевило бы картину, здесь же лишь добавило изюминку, приковывая взгляд на долгие минуты. Это дало этим очень реальным рисункам сердце, за неимением лучшего термина, поскольку фигуры на картине выражали эмоции и чувства посредством изменения выражения лица и тонкого языка тела.       Она и без того знала, что Северус был очень искусен в наблюдении, но разные мелочи, которые обычно остаются за кадром, в очередной раз обращали на это внимание. Маленькие, едва заметные движения, выдающие мысль, желание или страх. Микровыражения лиц, которые менялись в мгновение ока.       На первой странице длинноволосая девушка с худым лицом и большими миндалевидными глазами сидела под деревом и читала книгу; листья падали ей на волосы, и она раздражённо отряхивала их. На следующей странице девушка лежала на чем-то похожем на траву, волосы развевались от порыва ветра, юбка задралась до бедер, она лениво взмахивала палочкой, начаровывая птиц (Гермиона подавила улыбку), а затем летучих мышей, затем рыбу, каждый раз её лицо светилось удовлетворением.       Эта девушка, кем бы она ни была, появлялась на каждой из его картин. Иногда она танцевала на месте. В другой раз она игриво отворачивалась от страницы, многозначительно оглядывалась через плечо, будто бы флиртуя с художником. На других страницах она спала, хогвартский галстук обмотал ее заплетенные волосы, одежда смялась.       То, что Гермиона увидела на последних страницах, удивило ее.       Там была та же девушка… обнаженная… в постели, в смятых простынях, сонно наблюдала за Гермионой с усталой улыбкой на лице. Она выглядела… удовлетворенной? На следующей странице она же лежала на боку, волосы небрежно падали на плечи, рука лежала на груди, как бы зовя художника. Серия продолжалась: девушка лежала на спине, абсолютно нагая и непокрытая, с руками за головой; она хихикала, в стеснении прикрываясь руками; она тихо лежала, украдкой глядя на художника.       Кем бы она ни была, рандеву, по-видимому, было их единственным. Подо всеми рисунками стояла одна и та же дата.       И вот остался последний рисунок. Та же девушка, полностью одетая, склонилась над столом и царапала что-то на пергаменте старым пером. Закончив, она протянула пергамент художнику и послала ему воздушный поцелуй.       У Гермионы перехватило дыхание, когда она прочла написанное. Этого не может быть; на тот момент они больше не были друзьями, она полностью от него отказалась.       С любовью,       Лили       Может быть, все сцены были нарисованы по памяти или это всё плод воображения Северуса? Но они выглядели слишком реалистично, чтобы быть чем-то иным, кроме нарисованных с натуры. Гермиона не была художницей и мало изучала искусство, но знала, что эта женщина, Лили Эванс Поттер, позировала для каждого рисунка в этой книге.       Каждого.       Она знала, что Северус любил Лили. Он сам говорил ей несколько раз. Его Патронус изменился для нее и остался с ним по сей день. Он сражался и чуть не погиб на войне из-за своей любви к ней. Насколько она знала, даже несмотря на некую симпатию, вместе эти двое не были.       Странно. Либо у Северуса было очень активное воображение (а Гермиона по опыту знала, что это может быть правдой), либо отношения между ним и Лили были гораздо более близкими, чем кто-либо когда-либо знал или хотел признать.

***

      Она знала, что спрашивать об увиденном не стоило. Иначе пришлось бы признаться в просмотре альбома, в том, что призрак Лили Эванс-Поттер всё ещё был частью их отношений. Наверняка за этим последовал бы очень неловкий разговор.       Гермиона какое-то время боролась с собой, прежде чем принять решение.       Наконец набравшись смелости, она без предисловий начала этот разговор.       — Что на самом деле произошло между тобой и Лили Поттер?