Just To Be — Просто Быть

      — Что на самом деле произошло между тобой и Лили Поттер?       Ну и как, во имя мерлиновых панталон, он должен был на это реагировать?       Впервые в жизни он не мог придумать резкости в ответ, а потому промолчал в надежде на то, что Гермиона объяснится. Ну и выиграл себе немного времени, чтобы понять, как улизнуть от разговора, потому что интуиция истошно вопила, что ничего хорошего из этого не выйдет.       Северус будет молчать столько, сколько потребуется. Его терпение было невероятно. Если бы пришлось, он бы молчал и несколько дней к ряду. Что угодно, лишь бы избежать ссоры, которая, очевидно, вырисовывалась на горизонте.       Терпение, наконец, окупилось, когда Гермиона выдохнула, взяла его за руку и подвела к кровати, призывая сесть с ней на край. Теперь они сидели лицом к лицу.       — Я знаю… — она замялась, — знаю, что, наверное, не имею права спрашивать об этом. Твое прошлое — твое собственное, и оно не должно меня волновать. Но я наткнулась на это… — она вытащила альбом из-под мантии, — …и не смогла не заглянуть внутрь. Извини, Северус, я не хотела вмешиваться, но она мать моего лучшего друга, от которого я кое-что знала. Но это явно подразумевает отношения, отличные от тех, про которые знает Гарри.       Северус знал, что должен злиться из-за того, что Гермиона туда заглянула. Как он мог быть настолько неосторожен, чтобы оставить его в столь доступном месте, а не похоронить, запереть и спрятать в своем тщательно охраняемом подвале, куда даже она не могла войти без его разрешения? Он оставил его в своей спальне, в их спальне… это было практически приглашением для нее.       Может, подсознательно так и было. Впервые за многие годы Северус почувствовал себя в мире с самим собой, по крайней мере, в отношении своей личной жизни. Тень Лили Эванс (Поттер) была настолько всепоглощающей, что блокировала всех и вся. Теперь, когда она ушла, а его долг перед ее сыном был выполнен, он… изменился и позволил себе увидеть другие возможности. В том числе и обеспокоенную девушку, напротив которой он сейчас сидел.       Он должен быть расстроен. Он должен уличить ее в слежке, потребовать рассказа о том, что еще она скрывала от него, дать волю ярости и сарказму с волной насмешек, которыми он был известен. И все же желания опуститься к привычной манере поведения не возникло. Северус защищал, защищает и всегда будет яростно защищать свою личную жизнь. Это никогда не изменится. Но… ну, он решил, что ему не нравится хранить от нее секреты. «Острые ощущения» от этого, если это вообще можно так назвать, исчезли.       Он хотел рассказать ей. Не мог объяснить почему, но хотел.       Откашлявшись, он начал.       — Я знаю, что у Гарри сложилось впечатление, что мы с Лили прекратили нашу дружбу после СОВ на пятом курсе и что с этого момента наше общение сошло на нет. Я также понимаю, что он знает, что его родители сошлись на седьмом году. Ничто из этого не ложь. Но… кое-что было упущено. То, что, как я полагал, ему лучше не знать.       Гермиона кивнула, не желая подталкивать его или давить. Она едва ли не умирала от желания задать вопросы, но знала Северуса достаточно хорошо и понимала, что он расскажет ей то, что хочет, ни больше, ни меньше. Она только надеялась, что он будет достаточно щедрым, чтобы включить все, что она хотела знать.       Он продолжил.       — В течение нескольких месяцев после инцидента мы с Лили не разговаривали. Гарри, возможно, упомянул, что я едва ли не ночевал у входа в Гриффиндорскую башню, пока она не согласилась поговорить со мной, после чего мне разъяснили, что я сделал не так. Всё так и было. Я думал, что это было нашим концом, и во многом так оно и оказалось. Но как бы ни было отвратительно то, что я сказал, Лили была достаточно хорошим и снисходительным человеком, чтобы найти меня в конце летних каникул, в парке на полпути между нашими домами, где мы впервые встретились, чтобы сказать мне, что, как бы она ни была зла на меня, она слишком скучала по мне, чтобы полностью покончить с этим.       — Я был… до сих пор нет слов, чтобы описать то, что я чувствовал в тот момент. Мне дали второй шанс. Я не собирался делать что-либо, способное его разрушить. Противостояние собственному факультету, предательство Тёмного Лорда, чего бы это не стоило, я желал сохранить наши отношения. Я не собирался рушить это, ни сейчас, ни когда-либо ещё.       — Поначалу все шло медленно. Как только мы вернулись в Хогвартс, она не стала изо всех сил искать меня, как делала это в предыдущие годы. Она улыбалась и махала мне рукой, иногда мы говорили и даже ходили на занятия вместе, но близость, которой раньше всё буквально было пропитано, бесследно исчезла. Лили все еще переваривала то, что я ей сказал, а я, ну, я не хотел облажаться, поэтому просто последовал ее примеру.       — Медленно, но верно мы шли к примирению. Возможно, мы бы так и остались в этой клоаке: вроде близки, но в то же время бесконечно далеки, если бы не один человек: Гораций Слизнорт.       — В то время Гораций сам объединял студентов в пары, а не позволял им самим выбирать партнёра. Для него было обычным делом объединять гриффиндорца и слизеринца. Много позже он утверждал, что это должно было способствовать единству между факультетами, но все прекрасно понимали, что в классе Гриффиндор-Слизерин, самом сложном для преподавания, независимо от предмета, ученики с большей вероятностью избегали проклинать друг друга, если они были напарниками. Если бы класс не был разделен пополам, как это всегда было, когда ты была студенткой, с гриффиндорцами слева и слизеринцами справа, у них было бы гораздо меньше шансов напасть друг на друга.       — Почему ты не продолжил традицию? — прервала его Гермиона. Она никогда не отдавала должное Горацию Слизнорту, но это казалось хорошей идеей.       — Я просто не мог, — быстро ответил он, бросив на нее взгляд, всем существом говоривший больше не перебивать, — иногда ты забываешь, что моя роль шпиона требовала от меня благосклонности к собственному факультету, и объединение слизеринцев с гриффиндорцами было бы расценено превратно многими последователями Темного Лорда. По крайней мере, в моё время это воспринималось весьма негативно.       Она понимающе кивнула и жестом попросила его продолжать.       — Мы были в паре. Думаю, ты помнишь, как Гораций упоминал о таланте Лили к зельеварению? — кивок. — Это не отражает и сотой доли того, на что она была способна. Она была… потрясающей. Естественной. Половина дополнений к учебнику Принца-полукровки была сделана благодаря ее прозрениям в течение года. Почти все её действия были основаны на одной лишь интуиции, никаких закономерностей или методик. Я тоже, пускай и в несколько меньшей мере, умел понимать что нужно сделать, и вместе мы были неудержимы. Мы вырвались на первое место в классе, причём с огромным отрывом.       — И это время было замечательным. Сначала мы говорили почти только на уроках об уроке. Затем мы начали вместе делать домашнее задание. В конце концов, мы стали проводить больше времени друг с другом вне класса, не работая, а просто снова наслаждаясь дружбой. Словами не передать, как я скучаю по тому времени.       — Под конец осеннего семестра мы с ней пошли гулять вокруг озера. Оно уже было засыпано снегом, равно как и вся территория замка. Лили говорила о всём сразу и ни о чём, я же просто продолжал её слушать, ведь это означало, что я мог провести с ней время наедине. Пока мы шли, единственная снежинка, всего одна, упала с неба и приземлилась точно на кончик ее носа.       Выражение его лица изменилось с обычной маски на… задумчивое? Ностальгическое? Что бы это ни было, Гермиона никогда раньше этого не видела.       — Она попыталась смахнуть её, но я остановил ее руку, обхватив ее запястье. Не знаю, что, во имя Мерлина и Морганы, заставило меня сделать это, но я наклонился вперед и поцеловал ее нос. Это был безрассудный поступок с моей стороны — всё шло просто замечательно, пускай и невероятно медленно, и я был абсолютно уверен, что только что все испортил. Сделать что-то столь… гриффиндорское было для меня за гранью здравого смысла.       — Кто-то может назвать это мужеством, — сказала Гермиона, — хотя я бы сказала «любовь».       — Это определенно была любовь, — согласился Северус, — по крайней мере, с моей стороны.       — Я даже не представляю сколько мы стояли там, в дюймах друг от друга, глаза в глаза, ее запястье все еще было в моей руке, выдыхаемые нами облачка пара оседали льдинками на одежде и наших лицах.       — Она приоткрыла рот, как будто хотела что-то сказать, и я тогда так испугался, что это будет отказ и что у меня осталось всего несколько секунд, чтобы насладиться ее обществом, поэтому моя безрассудная, «мужественная» сторона снова подняла голову, и я притянул ее к себе, поцеловав. Я закрыл глаза и прижался к ней, так боясь, что это был мой единственный шанс. Я просто должен был знать, каково это — целовать ее. Хотя бы единожды.       Между любой другой парой разговор о прошлой любви мог бы быть неловким. Вместо этого Гермиона была в восторге. Культ Лили Эванс Поттер был настолько сосредоточен на ее любви к мужу и сыну, а истории о Северусе были так сосредоточены на его работе в качестве двойного агента, что мало кто мог даже предположить, что в этой истории может быть что-то большее. Это было захватывающе.       — По прошествии нескольких секунд я постепенно начал осознавать, что, хотя я и не прижимал ее к себе, она так и не отстранилась. И что она целовала меня в ответ. Внезапно ее руки оказались на моих плечах, а мои на ее талии, и мы просто… продолжали целоваться, целомудренно, спокойно. Не могу сказать, сколько это продолжалось, но достаточно долго.       — Когда это, наконец, закончилось, мы просто посмотрели друг на друга и улыбнулись. Мне наконец удалось снова подобрать слова, и я сказал что-то ужасно банальное, вроде: «Ты не представляешь, как долго я хотел это сделать». Она удивила меня, сказав: «Я тоже». У меня, должно быть, было весьма говорящее выражение лица, потому что она засмеялась, поцеловала меня в нос и сказала: «Право. Я бы не искала тебя снова, если бы между нами не было чего-то большего. Как бы ты меня ни ранил… я никак не могла перестать думать о тебе».       — И тогда я сказал ей: «Это больше не повторится». И она мне поверила. Мы обнялись, и там, где раньше была всего одна снежинка, теперь их сотни. И мы просто стояли в объятиях друг друга под снежным шквалом так долго, как только могли, пока окончательно не замёрзли и не вернулись в замок.       — После этого вы стали парой, — сказала Гермиона, констатируя очевидное.       Северус кивнул.       — Именно.       — Как это восприняли Мародеры?       — Не очень хорошо, — сказал Северус, желая и съежиться, и хихикнуть одновременно. — В первый раз, когда Джеймс Поттер увидел, что мы держимся за руки, то выглядел так, будто только что выпил целый котёл перцового зелья. Я почти наяву видел пар, валивший из его ушей. Потребовались совместные усилия Люпина и Блэка, чтобы он не прикончил меня на месте.       — Сириус защищал тебя? — она бросила на него скептический взгляд.       — Я думаю, что это было больше для того, чтобы не злить Лили. Я отчетливо помню, что слышал что-то о том, что она «в конце концов придет в себя», и что не стоит разрушать свои будущие шансы с ней, начав драку. Хороший совет, на самом деле. Особенно, учитывая, что он был от Блека.       Гермиона поймала себя на том, что соглашается с ним. Сириус, которого она знала, никогда не задумывался о долгосрочных последствиях своих действий. Вероятно, советовать проще, чем делать то же самое самому. Она сглотнула, ведь все еще скучала по нему, да и жили они теперь в его старом доме.       — Наши отношения не были хорошо приняты ни факультетами, ни друзьями. Но мне было все равно. Я знал, что она многим жертвовала ради меня, что на неё обрушилась невероятная волна ненависти и презрения за это решение. Я старался сделать так, чтобы это стоило ее времени. Каждый день я приносил ей какой-нибудь цветок ли нечто подобное. Лили всегда любила природу, видела волшебство во всем, что росло. Наверное, поэтому она была так хороша в зельях.       Гермионе стало интересно, не поэтому ли он теперь был столь категорично против любых цветов и прочего в доме; слишком много болезненных воспоминаний.       — Я носил ее книги, я посещал с ней все чертовы собрания идиотского клуба Горация Слизнорта, я перехватывал слизеринцев, которые нацеливались на нее из-за ее статуса крови… всё, что мог придумать.       — Мы находили укромные и забытые уголки замка, чтобы проводить время вместе. Именно поэтому в годы моего преподавания со студентов так летели баллы. Я знал все лучшие места для встреч, потому что мы сами пользовались ими всеми в тот или иной момент.       — Я не мог предложить ей деньги, популярность, престиж или что-то в этом роде, но я мог предложить ей любовь. И я пытался демонстрировать это каждый день.       Гермиона уже знала ответ из их обсуждения Патронусов, но не могла не задать вопрос.       — Она любила тебя в ответ?       Он колебался.       — Нет. Не так, как я любил ее. Никогда так сильно. Я не верю, что она когда-либо любила меня, по крайней мере, в том самом смысле. Думаю, это была просто наша дружеская близость, ошибочно принятая ей за романтическую любовь. В конце концов нам было всего по шестнадцать. На самом деле, я почти на сто процентов уверен, что в её чувствах не было ничего романтического.       — Почему?       Он пожал плечами.       — Просто знаю и всё.       Гермиона думала о том, хватит ли ей храбрости спросить его о том, что между ними произошло. Неужели их отношения развалились после того, как они обнаружили, что не подходят друг другу, как Гарри и Чжоу или Дин и Джинни? Случилось ли что-то ещё? Огромная ссора? Если да, то когда? Все были немного в смятении, когда родители Гарри поженились. Всё прошло быстро и бесшумно. По-видимому, даже высказывались предположения, что это было свадьбой по-залёту, учитывая, насколько они были молоды и как скоро объявили о беременности Лили; им было всего по девятнадцать лет.       Может ли Северус быть… отцом Гарри?       Она тут же отбросила эту нелепую идею. Сколько она себя помнила, каждый волшебник, сталкивавшийся с Гарри, отмечал, насколько он похож на Джеймса (за исключением глаз Лили, конечно). Гермиона видела фотографии — Джеймс и Гарри могли быть близнецами. В Гарри не было и следа Северуса, если не считать черных волос, которые на самом деле были обычным явлением среди волшебников. Кроме того, поскольку Гарри и Северус оба происходят из чистокровных семей, вполне вероятно, что у них где-то был общий предок.       Она считала, что это было самое большее, что Северус когда-либо говорил ей за один присест и задавалась вопросом, рассказывал ли он когда-нибудь кому-нибудь правдивую историю о себе и Лили. Дамблдор? Возможно, но, вероятно, не всё. Она спросила себя, хотел ли он когда-нибудь рассказать всю историю о себе и Лили, а не сокращенные версии, которые услышали Гарри и Дамблдор. Она не могла не чувствовать себя немного польщенной тем, что ему было комфортно говорить с ней об этом.       Это говорило о невероятном уровне доверия между ними. Гермиона была в восторге от того, что их отношения достигли такой точки.       Пока мысли проносились в её голове, Северус вновь начал говорить.       — Полагаю, тебе интересно, что между нами произошло?       Она кивнула.       — Ты не обязан рассказывать, если не хочешь…       — Я… я не думаю, что смогу тебе рассказать, — ровным голосом сказал он и встретился с ней взглядом, — но вот показать — вполне.       Какое-то время она безучастно смотрела на него, потом поняла, что он предлагает, и кивнула.       — Я должен предупредить тебя, Гермиона, — сказал Северус, взяв ее за руку, — тебе может не понравиться то, что ты увидишь. Пожалуйста… не думай обо мне слишком плохо.       Гермиона в жесте поддержки сжала его руку и нежно поцеловала в губы.       — Я бы никогда не подумала о тебе в таком ключе, Северус.       Он поколебался, затем поднёс ладонь к щеке Гермионы, заставляя её смотреть себе в глаза. Он глубоко вздохнул.       — Легилименс.

***

      — Не двигайся, — сделал Северус замечание, на что Лили лишь хихикнула и снова прикрыла грудь.       Гермиона окинула взглядом открывшуюся перед ней сцену. Они были в комнате, которую она не узнавала. Судя по тому, что она узнала от Северуса, это было где-то в замке, а единственным подходящим местом могла бы быть Выручай Комната. Ни Северус, ни Лили не должны были знать о свойствах комнаты; скорее всего, они думали, что наткнулись на идеальную комнату для тайного свидания.       Семнадцатилетний Северус сидел, скрестив ноги, на большой кровати, с наскоро накинутой на пояс белой простынёй, склонившись над своим альбомом. Напротив него, на спине, скрестив руки над головой, лежала Лили Эванс. «Не Поттер, еще нет», — подумала Гермиона. Она подкралась к Северусу сзади и увидела, что он заканчивает последний набросок, который она видела в его книге.       — Сев, я просто чувствую себя такой… непослушной, когда позирую вот так, — закапризничала Лили, — ты еще не закончил?       — Я могу закончить быстро, а могу — как следует, — упрекнул Северус, — что выбирешь?       — Честно?       — Я обещаю, что это того стоит.       — Мне становится холодно.       — Я вижу, — он ухмыльнулся и поиграл бровями, за ​​что Лили бросила в него подушку. Он увернулся и усмехнулся, — гриффиндорцы, — игриво пробормотал он себе под нос.       Рисунок действительно был почти готов. У Гермионы возникло ощущение, что Северус намеренно скрывает это от Лили, чтобы заставить ее позировать еще несколько минут. Это была довольно эротическая поза, как для двух подростков.       Она смотрела, как руки юного Северуса ловко водили по пергаменту, растушевывая и смягчая линии. Это напомнило Гермионе сцену из «Титаника», где Леонардо Ди Каприо нарисовал Кейт Уинслет обнаженной. Северус был таким же талантливым и страстным, и это было настоящим.       Она задавалась вопросом, стоит ли ей принять его предложение нарисовать ее вот так?       Северус закончил рисунок и написал свои инициалы и дату в правом нижнем углу. СС, 12.03.77.       — Ну вот, — сказал он с притворным волнением, — теперь вы счастливы, мисс Эванс?       — Невероятно, — сказала Лили, заворачиваясь в простыню и присаживаясь рядом с ним, — покажешь? — он положил книгу ей на колени и обнял за плечи, поцеловав в висок.       — Вау, — сказала Лили, — здесь я выгляжу так… сексуально.       — Ты сексуальна, любовь моя, — сказал он.       Лили застенчиво улыбнулась ему, но ничего не сказала. Она не ответила на нежность. Лили закрыла книгу и притянула Северуса для томного поцелуя.       Гермиона отвела глаза. Несмотря на то, что Северус в этом воспоминании выглядел и вел себя совсем не так, как тот, в которого она влюбилась, и даже несмотря на то, что это произошло несколько десятилетий назад, и женщины, о которой идет речь, уже не было в живых, все равно было трудно смотреть, как мужчина, которого она любила, целуется и ласкает другую женщину.       Глупо, но всё же.       Она почувствовала изменения и могла сказать, что Северус намеренно перемотал эту часть воспоминаний вперед. Когда она снова посмотрела на кровать, Северус и Лили держались друг за друга, их волосы были взлохмачены, а тела покрыты потом.       — Северус?       — Хм?       — Мы можем остаться здесь навсегда?       — Давай.       — Хотелось бы, чтобы это было возможно.       — Что не так?       Она игриво толкнула его.       — Нас будут искать.       — Тебя — да.       Она ущипнула его.       — Думаешь, нам удастся остаться здесь на ночь?       — Не знаю, но попытаться стоит, — он поцеловал ее в макушку, — Лили?       — Хм? — теперь ее глаза были закрыты.       — Это… это был самый невероятный день в моей жизни.       — Я рада, Сев.       — Я… для меня это был первый раз.       — Этого не было заметно, — успокаивающе сказала она.       — Я… — он замолчал, немного сглотнув, — я сделал тебе больно?       — А должен был? — она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Он покачал головой. — Ничуть.       Северус почувствовал облегчение, выпустив напряжение, о существовании которого Гермиона даже не подозревала.       — Хорошо, — сказал он, — я знаю, что… то есть я слышал, что многие девушки в первый раз…       Он замолчал. Гермиона поняла, о чем он на самом деле спрашивал. Видимо, Лили тоже.       — Сев… — начала она, смущенно, явно размышляя, говорить ему что-то или нет. В конце концов мужество Гриффиндора, казалось, взяло верх, и она продолжила, — Сев… было восхитительно, и я не могу дождаться, когда мы сможем это повторить, но…       — Но? — он снова напрягся, его лицо превратилось в маску, которая однажды станет его визитной карточкой. Однако она ещё не была идеальна, а потому легко выдавала нервозность. Гермиона могла сказать, что он боялся, что Лили вот-вот бросит его.       — Но… — продолжила Лили, — обещай, что не расстроишься?       — Почему я должен расстраиваться?       — Просто… пообещай мне, Сев.       — Обещаю.       — Я не горжусь этим, но, — вздохнула она, — это был не первый раз.       Глаза Северуса расширились от удивления. Гермиона видела, как на его лице отразились самые разные эмоции: удивление, гнев, смущение, любопытство, разочарование и страх. Он сжал Лили крепче, а его дыхание едва заметно участилось.       Долгое время никто из них не говорил. Северус нарушил тишину первым.       — Оу…       — Ты обещал, что не расстроишься, — предупредила Лили.       — Я не расстроен, — сказал Северус, явно пытаясь говорить ровно, я просто… не ожидал. Не знал, что ты… связана с кем-то еще.       — Не связана ни с кем, кроме тебя.       — Но…       — Это были даже не отношения. Это было глупостью. Я была глупа. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы сделала все по-другому.       На столике появился Маховик Времени, но никто из них, похоже, этого не заметил.       — Я… я понимаю.       Очевидно, Северус не считал Лили такой девушкой. Он был таким же собственником тогда, как и сейчас. Его явно беспокоило то, что кто-то опередил его. Для слизеринца второе место было неприемлемо. Какую фразу она однажды подслушала, когда группа слизеринцев повторяла ее? «Если ты не первый, ты последний».       Северус не был первым, поэтому он считал себя последним, и это явно беспокоило его. Ее Северус никогда не был последним. Очевидно, это пришло ещё с подросткового возраста.       Лили снова заговорила.       — Это было в конце прошлого года, на факультетской вечеринке, посвященной сдаче СОВ и ЖАБА. Я была расстроена… тем, что произошло, и… — её голос оборвался.       — Кто? — мрачно спросил Северус.       — Это не имеет значения.       — Кто это был?       — Сев, я не хочу, чтобы ты расстраивался.       — Просто… пожалуйста, скажи мне, Лили. Я знаю, что ты была свободна в тот момент, но… пожалуйста, скажи мне. Мы не храним между собой секретов.       — Я знаю, что это так, но…       — Но?       — Но… боюсь, если я скажу, ты не сдержишь своего обещания.              — Лили, — он развернул ее в своих объятиях и встретился глазами. Его взгляд был умоляющим, как и ее. Он умолял ее рассказать ему, а она умоляла его перестать спрашивать, — прошу.       Она помедлила и отвернулась от него, после чего прошептала так тихо, что Гермиона сначала не расслышала. Не расслышал и Северус, который подкрался к ней поближе и прошептал ей на ухо:       — Кто?       На этот раз Лили говорила достаточно громко, чтобы услышали и Северус, и Гермиона.       — Джеймс Поттер.       Северус замер, гнев, унижение и разочарование явно горели в его глазах.       — Джеймс Поттер? — повторил он. Его голос был… холодным.       Джеймс Поттер вновь превзошел Северуса, причем в единственной области, которая действительно имела для него значение. Гермиона напряглась.       — Сев, пожалуйста, я и так достаточно расстроена из-за этого…       — Он причинил тебе боль? — он схватил Лили за плечи. Его взгляд был… пугающим. — Он принуждал тебя?       Лили покачала головой.       — Нет.       — Ты хотела этого?       Она закрыла глаза, чтобы не видеть его гнев.       — Да.       — Ты позволила Поттеру завладеть тобой, без каких-либо условий, просто так?       Лили выглядела оскорбленной.       — Во-первых, я — не вещь, чтобы мною можно было «завладеть». Во-вторых, он хотел отношений, а я хотела немного подумать. И после того, как я это сделала, я решила, что не хочу отношений с ним. Я предпочла ему тебя.       Смысл ее слов, казалось, ускользнул от Северуса. Было ясно, что он сосредоточился только на первой части того, что она сказала, а не на последней.       Он встал с кровати и натянул штаны. У Северуса в подростковые годы было столь же хрупкое чувство достоинства, как и у взрослого.       — Сев… — взмолилась Лили, потянувшись к его руке. — Сев! Ты раздуваешь из мухи слона. Ты обещал, что не расстроишься.       — Прости, что я не понял, что ты из тех девушек, которые… — он остановился.       — Из тех, которые что, Северус?       Зеленые глаза Лили сердито сверкнули. Гермиона узнала этот блеск; она видела его у Гарри слишком много раз за эти годы. Она могла сказать, что использование полного имени Северуса было редким явлением, потому что остановило его и заставило повернуться к ней лицом.       — Ничего, — пробормотал он.       — Нет, просвети меня, что я за девушка, по-твоему?       — Ты знаешь, как я к тебе отношусь, Лили.       — Знаю?       — Конечно, знаешь! Разве нет? Я говорил тебе, что люблю тебя, я говорил тебе, что люблю тебя с тех пор, как впервые увидел тебя, и ты знаешь, что это не изменилось.       — Ты смотришь на меня по-другому.       Он выглядел сбитым с толку.       — Что за глупости?       — Да, ты смотришь на меня так, словно не узнаешь, — нижняя губа Лили дрогнула. Северус сделал движение, чтобы обнять ее, но она выставила руку, останавливая его, — нет! Не трогай меня!       — Лили, пожалуйста…       — Ты думаешь, что я шлюха, Северус?       — Что? Конечно нет!       — А ведешь себя именно так. Ты ведешь себя так, будто я шлюха. Это то, что ты хотел сказать, да?       — Не додумывай за меня подтекст моих слов, Лили.       — Мне и не нужно, я слышала достаточно.       — Что это должно означать? — его голос помрачнел.       — Я думаю, ты знаешь, что это значит.       — Неправильно думаешь, Лили, — сейчас он был явно зол, чего никогда не было рядом с ней.       — Забавно получается.       — Чертовы Мародеры, ты не представляешь, что это за люди!       — Забавно, они говорят то же самое о тебе.       — И ты им веришь?       — Почему бы и нет? Почему я должна верить тебе?       — Я твой самый старый друг, Лили, не говоря уже о том, что я твой парень. Почему ты мне не веришь?       Северус выглядел действительно уязвленным.       — Почему ты не можешь преодолеть свою ненависть к ним? Они хорошие парни.       Что-то оборвалось в Северусе. Быть побежденным Джеймсом Поттером, смотреть, как его девушка защищает Джеймса перед ним после всего, что Гермиона знала, что произошло между ними, изоляция, которую он чувствовал как внутри, так и снаружи своего факультета, взгляды людей и обзывательства… все это промелькнуло перед ним, и что-то щелкнуло.       — Черт возьми, Лили, я не буду сидеть здесь, пока ты их защищаешь! Я думал, что ты лучше этого, я думал, что ты меня понимаешь. Но ты тоже…       — Сев…       — НЕТ!       Теперь Северус был в ярости, он потерял контроль. Таким Гермиона видела его всего один раз, на третьем году, в Визжащей Хижине.       — Что мне нужно сделать, чтобы проявить себя перед тобой, Лили Эванс? Чего еще ты хочешь от меня?       — Я…       — Они донимали меня, унижали, мучили, а ты только и делала, что улыбалась. Я оступился и сказал непростительное. Да, во имя Мерлина, я лажанул. Я извинялся, просил у тебя прощения, а ты просто вышвырнула меня из своей жизни, твоего самого старого и лучшего друга, и бросилась прямо в объятия этого придурка Поттера. Не прошло и двух секунд, как ты раздвинула ноги перед типом, который превращает мою жизнь в ад наяву!       — А теперь подожди минутку…       — Ты не представляешь, как долго я грезил этим моментом! — закричал Северус со слезами на глазах. — Ты не представляешь, как давно я хотел тебя. Только тебя. Я сохранил себя для тебя! Даже после твоего ухода я хотел сохранить себя на случай, если ты когда-нибудь вернешься. Поверь мне, у меня были возможности, и я их не использовал. Для тебя. Для тебя, Лили, это все для тебя, — его дыхание стало более прерывистым, голос более неистовым, а слова более беспорядочными. Он расхаживал, выплевывая их, запустив руки в волосы, — а теперь… Поттер… не прошло и двух секунд… замарал тебя… всей этой грязью.       — Замарал? Грязью? — сказала Лили опасным голосом. Она вскочила с кровати и начала одеваться со слезами на глазах. — Я боялась, я так боялась, все меня предупреждали, я отчаянно хотела верить, что это неправда… как ты мог, Северус?       — Лили…       — Ты уже однажды назвал меня грязной, Северус. Или, скорее, мою кровь. Грязнокровка. Так ты назвал меня. Грязной кровью. Грязным человеком.       — Нет…       — Это было каким-то заданием от Слизерина — трахнуть грязнокровку? Ты будешь давать пять своим товарищам в общей комнате после этого?       — НЕТ!       Северус произнес это слово со злостью и властностью, которые Гермиона видела слишком много раз, когда была его ученицей.       — Ты же знаешь, что я не такой, Лили.       — Да? Ты только что проговорился, что считаешь меня грязной.       — Не тебя, а Поттера. Этот придурок, грязный, и он запятнал твое доброе имя, используя тебя.       — Чем это отличается от того, что ты используешь меня?       — Я не использовал и никогда не буду использовать тебя. Я люблю тебя.       — Да неужели?! — полностью одетая, Лили бросилась к двери.       — Лили, подожди! — Северус подбежал к ней и схватил за руку. — Ты знаешь, что я не такой, что я не думаю… что я бы никогда…       — Но в том то и дело, Сев. Мы это уже проходили и опять ты сел в ту же лужу. Я сказала тебе: мне надоело защищать тебя перед всеми. А теперь ты ушел и заставил меня чувствовать себя хуже, чем когда-либо. Я НЕ горжусь тем, что произошло между мной и Джеймсом. Это было глупостью с моей стороны. Я хотела быть с тобой, и я была с тобой. Какая разница, был ли он моим первым — я хотела, чтобы ты был моим последним. Как понимаю, зря.       Северус потерял дар речи.       — До свидания, Северус, — холодно сказала Лили, вырывая свою руку из его.       — Лили, нет, пожалуйста, нет, только не снова.       — В этом мы с тобой согласны, Северус. Не ты, не снова. Обманешь меня один раз — хорошо, я перетерплю, я пойму, но обманешь меня дважды — и это конец. Точка. Отпусти меня. Это прощание.       С этими словами она выбежала, оставив за собой Северуса с разбитым сердцем.

***

      Гермиона почувствовала, как всё вокруг меняется, и очутилась на кровати лицом к взрослому Северусу, даже не пытаясь сдерживать выступившие слёзы.       — О, Северус, — выдохнула она, обвивая его руками и притягивая в крепкие объятия.       — Я не это имел в виду, когда говорил ей…       — Я знаю, любимый, я знаю.       — Теперь ты понимаешь, почему я никогда не показывал это Гарри или кому-либо еще. Тот день после СОВ стал днем, когда наша дружба закончилась. Просто нам потребовалось больше времени, чтобы наконец принять это, — он вздохнул, — через шесть месяцев после нашего последнего спора она снова была в объятиях Поттера, где и оставалась вплоть до своей смерти.       Она кивнула.       — Мне очень жаль, Северус. Я знаю, что ты надеялся совсем на иное.       Он пожал плечами.       — Она была полна решимости увидеть во мне самое худшее, и это пробудило во мне это. Я был одержим ею. Я так сильно ее любил. С любым другим я бы справился, но… Поттер…       Гермиона сжала его в объятиях.       — Мне очень жаль, Северус.       — Не стоит, — сказал он, — я никогда оптимистом не был…       — А...       — Но, — продолжил Северус, прерывая её и щипая бедро в отместку, — теперь я понимаю, что, останься я с ней, упустил бы что-то гораздо лучшее. Лили была средоточием моей любви много лет, но только с тобой я понял, что такое настоящая взаимная любовь. Это… экспоненциально лучше, чем все, что у меня было или было бы с ней.       — Ты определённо научился слушать свои чувства.       — Дело не в чувствах, а в правильном анализе ситуации.       — Конечно, ты прав, — она вздохнула и прижала его к себе, пытаясь заверить, что думает о нем не меньше.       — Ты и Лили были молоды. Подростки всегда неправильно истолковывают такие вещи. У нас с Роном примерно в вашем возрасте бывали ситуации не лучше… Северус усмехнулся.       — Видел нескольких ваших ссор в школе.       — Видел?       — Именно. Этого было достаточно, чтобы запомнить, как ты в гневе топаешь ногой, или услышать, как он скулит о всяком разном.       — Хммм. Ну, примерно так всё обычно и происходило.       — Уизли… он был твоим первым, не так ли?       — Моим первым настоящим парнем? Да.       — Но не первым в… во всем?       Она колебалась, не хотела вдаваться в подробности и расстраивать его. Но он был честен и открыт с ней и показал ей воспоминание, которое не показывал никому другому. Она была обязана ему отплатить той же монетой.       — Не во всём.       Это Северуса немало удивило. Почти все учителя, да и не только, наблюдали за отношениями внутри Золотого Трио с небывалым энтузиазмом, хотя его самого это интересовало мало. Откуда ему было знать, что годы спустя он будет в отношениях с Гермионой Грейнджер?       Он начал копаться в памяти в попытке вспомнить парней, с которыми видел ее в Хогвартсе. Она была спутницей Болгарского Болвана на Святочном балу; Каркаров в то время сделал несколько грубых комментариев по этому поводу.       — Крам?       Она покачала головой.       — Нет, он просто пригласил меня на Святочный Бал и всё. Надеюсь, ты не поверил ни единой чепухе, которую печатал Ведьмополитен.       — Думаешь, я читал Ведьмополитен?       Она фыркнула.       — Очень в этом сомневаюсь.       Он подумал еще немного. С кем еще он ее видел? Тот огромный гриффиндорец, который в квиддичную команду пробовался. Он отлично просмеялся, наблюдая, как она пыталась сбежать от него на вечеринке; ей не угрожала опасность нападения, поэтому он не вмешивался. Северус мог бы поклясться, что слышал, как она использовала чары Конфундуса, чтобы сбежать. Он не думал, что они на самом деле встречались, но, честно говоря, в тот год он думал о чем-то большем, чем ее личная жизнь.       — Маклагген?       — Я глубоко оскорблена.       Насколько Северусу было известно, на этом романтические похождения Гермионы заканчивались. Это должен был быть кто-то из Хогвартса, потому что она и Уизли сошлись только незадолго до конца войны.       — Кто тогда?       — Это имеет значение?       — Мое любопытство было задето.       — Я не уверена, что это такая уж хорошая идея — говорить тебе.       — Почему бы и нет?       Она немного отодвинулась.       — Я… я действительно думаю, что ты расстроишься. И очень не хочу, чтобы ты расстраивался. Не из-за этого.       — Почему я должен расстраиваться? — он задал вопрос с меньшей тревогой и предостережением, чем с Лили, но разговор стал опасно фамильярным. — Тебя кто-то обидел? Кто-то — похититель, Пожиратель Смерти… — его голос стал угрожающе низким, — принуждал тебя?       — Нет! Боже, нет. Ничего подобного.       Северус почувствовал облегчение, услышав это.       — Гермиона, уверяю тебя, я больше не потерянный, неуверенный в себе и ревнивый семнадцатилетний мальчишка. Я могу с этим справиться.       Это действительно было так. Он не расстроится, кого бы она ни назвала. Любопытно, что она, похоже, не хотела ему говорить. Но он был взрослым, его самоконтроль был на невероятном уровне, и теперь он мог справиться с этим. Она могла назвать кого угодно. Если, конечно, это не был…       — Гарри.