Глава 24: Лети Со Мной
25 декабря 2022 г., 21:10
Аппарация всегда сопровождалась уникальным ощущением того, что его протаскивают через трубу узкую настолько, что из лёгких выбивает весь воздух. Именно поэтому по окончанию переместившийся ощущает сильное удушье. К счастью для многих ведьм и волшебников, аппарация почти мгновенна, и поэтому ощущение возникает только на долю секунды. После мгновения дискомфорта всё возвращается к норме.
Однако, когда Северус прибыл к месту назначения, он рухнул на четвереньки, кашляя, тяжело дыша и отчаянно хватая ртом воздух. Перекатившись на спину, уставился в небо и изо всех сил пытался успокоиться, делая глубокие вдохи.
Кислород еще никогда не был таким сладким.
Это была самая долгая аппарация в его жизни, на завершение которой ушло несколько долгих минут. Он больше других привык аппарировать, не зная конкретного пункта назначения: каждый раз, когда он касался палочкой своей Темной метки — переносился в неизвестное место. Это было настолько постоянным и частым явлением в его жизни, что иногда, в моменты, не связанные в Тёмным Лордом, его мысли могли перетечь на иную тему, что вызывало аппарацию в места, которые изначально не были целью.
Эта аппарация отличалась от всех остальных.
Когда он покидал Лондон, тот был тёмным и туманным, кое-где проглядывался лунный свет, теперь же всё вокруг было залито ярким солнечным светом, над головой было безоблачное голубое небо. Ему было тепло. Слишком тепло для поздней английской зимы, а ведь на нем даже не было мантии. Оглядевшись, он понял, что находится далеко от Лондона, Англии или даже Европы, учитывая время суток и погоду. Несмотря на все известные ограничения аппарации, по-видимому, его за один прыжок забросило в другую часть света.
Ну, конечно, кто же ещё, если не Альбус Дамблдор, мог изобрести устройство, работающее на любви.
Директор часто поэтически восхвалял любовь как самую могущественную магию, известную как в волшебном, так и в маггловском мире. Но став свидетелем танцующего шара света и участником невозможного в иных обстоятельствах перемещения, Северус подумал, что, может быть, старик не был таким уж сентиментальным дураком. Возможно, по крайней мере в этой области, за его словами стояла правда. В конце концов, Дамблдор своими руками создал делюминатор, много лет носил его с собой и завещал Рональду Уизли, который передал его Северусу. Невероятная цепочка, в просчёт которой верится крайне слабо.
Пока Северус пытался отдышаться и взять под контроль сбившееся дыхание, он думал о том, что побудило Дамблдора создать этот артефакт. Задавался вопросом, чей голос Дамблдор жаждал услышать эхом из цилиндра во вспышке света. И надеялся, что однажды он тоже проснулся от звука голоса его возлюбленной. Северус никогда не спрашивал директора о его личной жизни. И теперь действительно жалел об этом. Их разговоры всегда были о Темном Лорде, войне, Ордене, Хогвартсе, Поттере или же самом Северусе. Никогда об Альбусе Дамблдоре. Никогда.
Покачав головой (с какой стати он вообще думал об Альбусе Дамблдоре именно сейчас?), он мотнул головой в отчаянном поиске. Свет отправил его сюда; теперь все, что ему нужно было сделать, это увидеть, зачем именно.
Северус присел, зарываясь пальцами в песок. Очевидно, его забросило на пляж. Он склонил голову набок и засмотрелся на то, как волны мерно разбиваются о берег. Вдалеке кричали чайки. По крайней мере, он думал, что это чайки.
Песок почти сразу же облепил его одежду и не только. Взмах палочки решил проблему, уничтожив даже те песчинки, что успели проскользнуть под одежду. Почему это происходит каждый мордредов раз?
Он с трудом поднялся на ноги, оглядевшись. Эта часть пляжа немного выступала из остальной береговой линии к воде. Вокруг были лишь какие-то здания, скалы и будто бы бесконечной водной гладью. Несколько человек ходили в черных комбинезонах с длинными досками. Серферы. Ветер безжалостно бил в лицо. Она должна быть близко; он знал это так же твердо, как и все остальное в своей жизни. Он, человек, который всю жизнь носил черное, но прекрасно видел все оттенки серого, которыми нарисована картина жизни, все её полутона, был в этом уверен.
Он осмотрел почти весь пляж в её поисках. Тут его взгляд, наконец, остановился на фигуре, сидящей на вершине одного из утесов. Знакомые густые каштановые волосы, сейчас развевающиеся на ветру, колени, прижатые к груди. Это была она. Северус выдохнул, когда увидел, что она в безопасности. Он даже не осознавал, что задержал дыхание. Грустит, но в полной безопасности.
Северусу действительно не хотелось карабкаться туда, но, проделав такой путь и совершив то, что искренне считал невозможным, он счел нецелесообразным отступать так рано. Да и аппарация была не лучшей идеей: после столь далёкого перемещения риск расщепления возрос в разы. К счастью, это не превратилось в альпинизм: нашлась тропинка, ведущая от пляжа к вершине утеса, где она сидела. Вероятно, именно так Гермиона туда попала. Хотя он был измучен, страдал от недосыпа и все еще задыхался, сунул делюминатор в карман и направился к ней так быстро, как только мог.
На полпути наложил на себя невербальную Финиту, чтобы развеять Дезиллюминационные чары: не стоило пугать ее появлением из ниоткуда, хотя как ведьма она к этому привыкла. Нет, он будет виден в его приближении, даст ей возможность развернуться и уйти, не говоря ему ни слова, если она этого хочет. Он полагал, что этого не случиться, но чувствовал, что обязан предоставить ей этот выбор.
На подходе он замедлил шаги. Зайдя так далеко, он не знал, что хотел сказать.
И что он мог ей сказать.
***
Второй раз в жизни Гермиона Грейнджер приняла импульсивное и опрометчивое решение, не подумав о последствиях. И вновь это было из-за Северуса. Любопытно, как этот слизеринец заставлял ее вести себя как истинную выпускницу своего факультета. Она переместилась сюда абсолютно бездумно, слепо веря, что все будет хорошо, образуется само собой. Как обладательница Ордена Мерлина первой степени, она, как и Северус, у которого был такой же, имела право создавать портключи. Совсем скоро она осознала безрассудство своего решения в полной мере. Она только что бросила свою семью. Ушла от детей, которых считала своими. Сбежала от них, не сказав ни слова. Тяжелый вздох. И тянущее желание вернуться домой. Но могла ли она? Был ли это вообще ее дом? Слова, которыми Северус одарил ее в Визжащей Хижине двенадцать лет назад, сейчас казались вполне уместными. Глупая девчонка. Его слова на днях глубоко ранили ее, конечно. Она не гордилась той ночью с Гарри — ни обстоятельствами, ни их действиями и их последствиями. Она не гордилась тем, как они себя вели. И утешалась тем, что это было только один раз, что их к этому подтолкнули тяжелые обстоятельства. Находила особое утешение в том, что это было почти абсолютным секретом — никогда не упоминалось в книгах или же отчетах о военном времени, в колонках светской хроники или даже таблоидах. Джинни и Рон оказались надежными доверенными лицами. Гермиона не думала, что это когда-нибудь всплывет в других отношениях, но, конечно же, с Северусом Снейпом все секреты должны были раскрыться. Она не гордилась тем фактом, что, фактически, спала со всеми своими друзьями-мужчинами, кроме одного, как будто её передавали из рук в руки, как подарок на вечеринке. Это было совсем не так, но все же… звучало отвратительно. Казалось, что теперь все знали. Она была не таким человеком. Но ее заставили чувствовать себя именно так. Этот спор перенес ее обратно в самый худший момент в ее жизни: момент, когда Рон ушел от них в той палатке. Внезапно ей снова всего восемнадцать, она — лишь испуганный подросток в палатке, а любимый ей мужчина, оскорбил ее, щедро сдабривая это отвратительными намеками, а затем ушел, не дав даже времени на объяснения. Наплевав на неё. Это происходило снова. Ее снова бросили. Если она была полностью честна с собой, то не слова Рона непоправимо подорвали их шансы на совместное счастье. Дело в том, что он оставил ее умирать. Северус даже подумать не мог об этом. Северус никогда бы так не поступил. Его слова ранили глубоко. Но это не было достаточным оправданием, чтобы оставить его или оставить их. Не повод собирать вещи и растворяться в воздухе. Северус защищал своих детей (и да, они были его детьми) так, как это сделал бы любой родитель. Он с самого начала дал понять, что они появились в его жизни раньше всех, включая ее, и что предательства не потерпят. Он не решался показать детей и ей, и Гарри, опасаясь, что, когда дела пойдут плохо, они бросят их, как и все остальные в их жизни. Дела почти плохо. Она бросила их. Что еще хуже, хуже всего, она ударила его. Его, ребенка, который не по наслышке знал, что такое семейное насилие. И она ударила его по лицу. Каким монстром нужно быть для подобного? Что за чудовище способно после этого ещё и бросить свою семью? Да ещё и из-за откровенной глупости? Ей никогда еще не было так стыдно за себя. Северус никогда, никогда не простит ей этого. Причем вполне заслуженно. Северус ценил верность больше всего на свете. Когда он вверял себя кому-то или чему-то, то делал это полностью и навечно, ожидая того же взамен. И хотя у них не было никаких официальных обязательств друг перед другом, она сама взяла на себя заботу о детях. Но ушла без предупреждения, не оставив никакой информации о своем местонахождении или о том, когда вернется. Она знала, как он воспримет это — как отказ от них и от него. Она не собиралась оставлять их, независимо от статуса ее отношений с ним. Но сможет ли он это понять? Увидеть это? Поверит ли? Гермиона никогда не была жестокой, но в гневе подняла на него руку, и это заставило его уйти. Он доверял ей, и она причинила ему боль, как и его жестокий отец. Это было величайшее предательство из всех. Когда она его увидит, что скажет? Гермиона прижала колени к груди. На скалах над морем, пока ветер развевал ее волосы, превращая их в то гнездо, с которым Гермиона ходила почти всю свою учебу, она прошептала его имя ветру в извинениях. — Северус, — слово вырвалось тихо, потерявшись в ветре и шуме моря, — Северус… прости меня. Ее голос мягко разносился по земле, морю и космосу за десять тысяч миль, где мужчина услышал его, резко сел в постели и бросил вызов законам физики и магии, чтобы прийти к ней. Всего несколько минут спустя, без ее ведома, он стоял в десяти футах от нее, решаясь сделать последние несколько шагов.***
Тем временем, за тысячи миль отсюда, две фигуры не спали до поздней ночи, сидя в гостиной Гриффиндора. Они говорили шепотом, не желая быть замеченными. — Кто такие фестралы? — спросил Леопольд Клару. Девочка указала на изображение черной крылатой лошади, правда, какой-то очень уж худой, ведь сквозь кожу с лёгкостью можно было пересчитать все кости, и глазами, в которых будто бы не было искры жизни. — Фестралы. Профессор Хагрид держит их в Запретном лесу. Обычно он показывает их только пятикурсникам. Но при желании попытаться найти может каждый. — Попытаться? Разве он не держит их в одном и том же месте? Клара покачала головой. — Да, но… ну… они невидимы для большинства. — Правда? Клара кивнула. — Они тянут экипажи для старших учеников, те, которые, как все говорят, едут сами. Мы их не видели, потому что приплыли в замок на лодках. Но сомневаюсь, что даже в следующем году мы их заметим. — Почему? И кто вообще может их видеть? — Здесь сказано, что только те, кто был свидетелем смерти и испытал на себе ее воздействие. Так что сомневаюсь, что даже если мы их найдём, то не пройдём мимо. Леопольд покачал головой. — Я увижу, — он схватил Клару за руку; ее крошечные пальцы переплелись с его, — если мы пойдем сейчас, мы сможем получить фору, прежде чем кто-нибудь узнает, что мы ушли. Пошли.***
Северус мысленно отругал себя за свой идиотизм. Она его позвала. Она желала встретиться с ним. А если не желала, а он просто неправильно истолковал знаки Деилюминатора… что ж, стоило хотя бы попытаться. Попытаться. То, на что он так и не решился много лет назад, с Лили. На одни и те же грабли наступают дважды лишь полные дураки. И он был как никогда уверен в том, что всё понял правильно. Прошло время, когда интуиция задвигалась на задний план. Окончательно прошло, оставшись лишь воспоминанием. Дело было не только в том, что Голос исчез; это случалось раньше. Впрочем, каждый раз это случалось лишь ненадолго. Северус знал, что на этот раз это окончательно. Чувствовал, как он исчезает из его головы, и это было великолепно. И исчез не только Голос, но и чувства, навеваемые им: страх, ненависть к себе, неуверенность в себе — чувства, которые вели его от света к тьме, от Лили к Пожирателям Смерти, от Гермионы к пустой кровати и пустому сердцу. Эта часть его — часть, которая саботировала все хорошее, что у него когда-либо было — теперь ушла. Северус преодолел расстояние между ними, убедившись, что его шаги слышны. Она обернулась, и ее покрасневшие глаза округлились в шоке. Как обычно, выражение ее лица ярко демонстрировало эмоции, которые она испытывала: шок, облегчение, страх, сожаление, счастье, незащищенность, любовь. Любовь, несмотря на всё. Он сел рядом с ней, оставляя, впрочем, фут расстояния между ними, и обхватил руками колени. Гермиона не могла оторвать от него глаз, и он тоже не отводил от нее взгляда. Выражение его лица, как обычно, ничего о нем не говорило, что Гермиона восприняла как обнадеживающий знак. Если бы он был зол на нее, она бы знала. И если бы Северус не хотел быть частью её жизни, то не пришёл сюда в её поисках. Так ведь? И вообще… как, собственно, он её нашел? Гермиона, дрожа, нарушила повисшую между ними тишину, словив его взгляд. Она взяла себя в руки и самым ровным голосом, на какой только была способна, произнесла единственное, что пришло на ум. — Привет. Северус немного наклонил голову. — Здравствуй, Гермиона. Ей хотелось задать так много вопросов: как он ее нашел? Как он сюда попал? Зачем он пришел, если ранее хотел, чтобы она исчезла из его жизни? Простит ли он ее когда-нибудь? И сказать так много слов: ей было жаль. Она хотела вернуться домой. В его дом. В их дом. Она никогда не простит себя за то, что ударила его. Слишком много вопросов. Слишком много, чтобы сказать. Непонятно, с чего начать. Ей почти хотелось, чтобы он просто применил к ней легилименцию и избавил ее от необходимости самой обличать мысли в слова. — Я знаю, что могу читать твои мысли, Гермиона, но я бы не хотел прибегать к этому сейчас, — сказал Северус голосом, в котором не читалось ни раздражения, ни волнения. — Ты здесь, чтобы сказать, что мне более не рады на площади Гриммо? — прошептала она. — Нет, — мягко сказал он, — я здесь, чтобы вернуть тебя домой. К её горлу подступил ком, в голове за доли секунды пронеслись мириады эмоций. — Мне так, так жаль, Северус. Она уткнулась головой в притянутые к груди колени и заплакала, содрогаясь всем телом. — Моя Гермиона, — пробормотал Северус, поднимая руку, чтобы положить ей на плечо, однако всё же вернул ладонь на траву, — дорогая, это я должен просить у тебя прощения. Она покачала головой, не поднимая ее, воодушевленная его нежностью. — Нет, — сказала она приглушенно, — я ушла от тебя, оставила детей, не сказав ни слова, а ты всегда говорил мне, что не потерпишь подобного в их отношении. И я знаю о твоем отце и о том, что он — я ударила тебя! Я ударила тебя по лицу! — Она судорожно вздохнула и подняла лицо к нему. Когда она снова заговорила, ее голос был слабым. — Как ты можешь говорить, что хочешь вернуть меня домой? Как ты вообще можешь стоять рядом со мной? Северус задумался над словами Гермионы. Да, когда она с Гарри пришли чуть более года назад, он не доверял им ни на гран, был готов выбросить их из приюта собственноручно. Даже после переезда на площадь Гриммо он был в ярости, когда увидел, что Гермиона читает им, потому что боялся, что дети привяжутся к ней и будут морально убиты, когда она их бросит. И сейчас они действительно были огорчены, не видя её столько времени. Казалось, их успокоили его заверения, что она отлучилась совсем ненадолго, но они, очевидно, будут переживать, пока она вернется домой. Непонимание происходящего было тяжелым испытанием для них. Год назад Северус просто забыл бы о произошедшем и продолжил бы свою жизнь. Он бы сказал детям забыть о ней, жить дальше, считать это великим жизненным уроком: люди уходят. Ничто не вечно. И все же Северус был не тем же человеком, что и год назад, не так ли? Он больше не был одиночкой, который пахал на благо забытых и ненавидимых всеми детей. Он больше не работал, не напивался до смерти, не жил на грани. Больше не был истощен взваленными на него ним самим обязанностями, загоняя себя в гроб в попытках выполнить их все. Теперь Северус был частью общества. К сожалению, общества с невероятно высокой концентрацией гриффиндорцев, но, тем не менее, общества. Луна все еще была там; она присматривала за детьми прямо сейчас, пока они спали. Лонгботтом присматривал за Леопольдом в Хогвартсе, да и Гарри взялся за эту задачу обеими руками. Они никуда не собирались уходить. Гермиона ушла. И все же это не казалось таким непростительным грехом, как тогда, в самом начале. На самом деле Северусу даже в голову не пришло, что он не хотел бы, чтобы она вернулась. Он был слишком поглощен собственной виной и своими страхами за ее безопасность, чтобы думать, что он может не хотеть ее возвращения. Если бы он был полностью честен с самим собой, то знал бы, что на самом деле она не ушла. Ее прогнали. Точнее, прогнал. Он сам. Действительно, это было просто. Он хотел ее. Хотел, чтобы она была на площади Гриммо, с ним, детьми, Луной, Гарри и (Мерлин, помоги ему) Лонгботтомом, где ей самое место. Не за то, что она делала для них с точки зрения уроков или привлечения поддержки Министерства, а за то, кем она была: компаньонкой, партнером, любовницей, подругой. Он хотел, чтобы Гермиона вернулась с ним домой. У него не было никаких сомнений по этому поводу. Что касается детей… — Для них было бы куда более травмирующим, если бы ты никогда не вернулась, чем если бы ты вернулась после неожиданного отпуска, — сказал он вслух. Она кивнула. — Но это все и так уже травмировало их, — размышляла она. — Мы не живем в пузыре, Гермиона, — сказал Северус скорее себе, чем ей, — они не живут в пузыре. Я не могу защищать их вечно. Кратковременное огорчение подготовит их к неизбежным более крупным в жизни, став важным уроком, не так ли? Она снова кивнула. — Ты прав. Я просто… я никогда не хотела быть таким уроком для них, понимаешь? Вопрос повис в воздухе, когда оба посмотрели на воду, наблюдая, как серферы плывут по волнам, как маленькие черные точки. Он повернулся к ней с грустной улыбкой. — Мне очень жаль, Гермиона, — сказал Северус, нарушая молчание, — то, в чем я тебя обвинял, то, что говорил… это было отвратительно. Ты заслуживаешь лучшего, гораздо лучшего. Она открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, прерывая. — Я серьезно, Гермиона. У тебя было полное право говорить и делать то, что говорила и делала. В том числе ударить меня по лицу. — Никто этого не заслуживает, — перебила Гермиона. Ее голос был смертельно серьезным, — никто. Особенно ты. — Я действительно заслужил это, Гермиона. Я… это очень напомнило мне то, что случилось с Лили, и я ответил, как будто я снова был тем преданным маленьким мальчиком. Ситуации несравнимы. Лили была с Поттером, несмотря на то, что знала, как он мучил меня, и бросилась обратно в его объятия менее чем через шесть месяцев после того, как наши отношения закончились навсегда. Вы и Гарри, с другой стороны, — он выглядел застенчивым, — не мое дело. Гермиона, мне так жаль. Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на него, явно удивленная его признанием. — Я говорил с Гарри, и он показал мне, что произошло… между вами. Гермиона покраснела и отвернулась, но на этот раз Северус, не раздумывая, протянул руку, чтобы успокоить ее, вновь повернуть ее лицо к себе. — Было неправильно с моей стороны идти к нему, Гермиона, но я рад, что сделал это. Я видел и теперь я понимаю. Я понимаю потребность в утешении посреди ужасного испытания. Я никогда… я рад, что ты и Гарри тогда были рядом друг с другом. Особенно после того, как человек, которого ты любила, столь мерзко обвинил, облил ушатом грязи и ушел от тебя. Он сглотнул. — Я знаю о параллелях между мной и Уизли. Я знаю, что вы никогда не заходили дальше этого. Я очень надеюсь, что мы сможем это сделать. Если только ты найдешь в своем сердце силы простить меня, я проведу остаток своей жизни, пытаясь оправдать твое доверие. — Северус… — Гермиона потянулась к своему лицу, чтобы прикрыть руку, которая все еще сжимала ее подбородок, и переплела свои пальцы с его, — мы с Роном никогда не могли зайти дальше и прийти к чему-то большему, потому что он бросил меня и Гарри на верную смерть. Слова, которые я в конце концов забыла, и… мы все еще хорошие друзья, хотя все так и не вернулось к тому, что было. В противном случае мы могли бы быть счастливы вместе, но я никогда не смогла бы забыть образ того, как он выходит из палатки и аппарирует прочь, зная, что я, скорее всего, никогда больше его не увижу. — Ты… твои слова причиняют боль, Северус, я не буду лгать. Я не хочу, чтобы меня обвиняли в каких-либо моих прошлых решениях. — Никогда больше, — серьезно сказал Северус, встретившись с ней взглядом и искренне взглянув на нее, — я последний человек в мире, который может упрекать кого-либо за его прошлое, и ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, кем я был раньше. Клянусь тебе прямо сейчас, — сказал он, взяв ее руку и положив ее на свое сердце в древнем жесте верности, — что я никогда больше не упомяну об этом и не использую против тебя. Я люблю тебя, Гермиона, я не хочу жить без тебя. Она грустно улыбнулась ему. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, — мне тоже жаль, Северус. Я слишком остро отреагировала, уйдя. Как и ты, я неправильно провела связь между прошлым и настоящим, и это было неправильно с моей стороны. На мгновение я снова оказалась в той палатке. С человеком, которого я любила, выливающим на меня ушат грязи, а затем уходящим от меня, оставляя меня позади. Но я была неправа. Ты не бросил меня. Ты просто ушёл, чтобы остыть после того, как я ударила тебя. Было неправильно с моей стороны так неожиданно уйти. Он сжал ее руку. — Получается, мы оба ошиблись, совершив глупости? Гермиона издала водянистый смешок и кивнула. — Думаю, мы просто слишком неопытны в сердечных делах. — Я почти абсолютный новичок в этом, — сказал Северус. — Я тоже. — И мне не нравится быть новичком в чем-либо, — сказал он. — Мне тоже. — Я очень хотел бы исправить это в этом случае. Впервые на ее лице появилась надежда. — Я тоже. — Ты собрала все свои вещи… — тихо сказал он. Благодаря делюминатору он знал, что она все еще любит его и хочет быть с ним, но ему нужно услышать это из ее собственных уст. Она отвернулась от него, стыдясь. — Мне так жаль, — прошептала она, — я была сердита и расстроена, и в ярости я взяла свою палочку, покидала все в свою сумку, — она указала на свою маленькую, расшитую бисером сумочку, которую пронесла через войну, — и переместилась сюда, ни о чем не думая, — она взглянула на него, — только теперь я понимаю, как это должно было выглядеть. — Значит, ты не хочешь переезжать? Она покачала головой. — Я думала, что ты больше не желаешь знать меня, — мягко сказала она, — по крайней мере, именно так я думала тогда. Я не хотела ждать, пока ты меня вышвырнешь. — Гермиона, — прошептал он, — помнишь, что я сказал тебе? Я твой до тех пор, пока ты будешь со мной. Я предан тебе. Я не вышвырну тебя. — Твои слова не были обнадеживающими, — сказала она. Он сглотнул, отводя взгляд. — Именно так. — Никогда больше? — с надеждой спросила она. Он кивнул. — Никогда больше. Наконец они снова посмотрели друг на друга, каждый уверенный в правдивости слов другого. Северус позволил себе улыбнуться и на мгновение решил сесть и ждать, пока она сделает первый шаг. Потом отказался от этой идеи. Это был старый он. Его жизнь — его новая жизнь — началась сегодня. — Можно я тебя поцелую? — мягко спросил он. Она наградила его тихим смехом. — Конечно, любимый. Он сократил расстояние между ними и втянул ее в нежный, но страстный поцелуй, вкладывая в него все, что не мог выразить словами. Она ответила со всем энтузиазмом. — Как ты меня нашел? — задыхаясь, спросила Гермиона после многих минут поцелуев. Немного застенчиво Северус достал из кармана маленький серебряный предмет. — Надеюсь, ты знаешь, что это такое? Ошарашенная, Гермиона взяла делюминатор в руки. — Где ты… как ты?.. — вопрос замер на ее губах. — Ваша дружба сильнее, чем, думаю, ты себе представляла, — сказал Северус в нарочито слизеринской манере. — Рон, — прошептала Гермиона, — он нашел нас благодаря этому. — Это очень полезный, хотя и неортодоксальный инструмент. — Очень, — сказала Гермиона, все еще глядя на прямоугольник. — Я надеюсь, что он более никогда мне не пригодится. — Но как ты сюда попал? — спросила Гермиона, не услышав его последнего заявления, пока она была так погружена в свои мысли, — когда Рон использовал его, это дало ему пункт назначения для аппарации. Но ты никак не мог апарировать сюда. — Никогда не недооценивай мощь инструментов, разработанных Альбусом Дамблдором. Она посмотрела на него с недоверием. — Это невозможно. На таком расстоянии аппарация невозможна. — Кстати, где мы, Гермиона? — Ты… ты действительно аппарировал сюда, не зная, где окажешься, как Рон? Северус кивнул. — Мы на пляже Бонди, — сказала Гермиона, — в Сиднее, Австралии, — она полностью повернулась к нему и сжала делюминатор в его руках. — Северус, ты аппарировал из Лондона в Сидней, не расщепившись? Он кивнул, как будто это была самая нормальная вещь в мире. — Но даже маггловские самолеты не могут пролететь такое расстояние за один раз! Он пожал плечами. — Я не самолет, не так ли? — Нет, нет, конечно же нет, — она продолжала смотреть на него, разинув рот, — должно быть… о, Мерлин, я даже представить не могу, каково это — вот так аппарировать. — Это был не самый приятный опыт в моей жизни, но я пережил гораздо более суровое обращение за гораздо менее приятные награды. — Полагаю, я недооценила силу магии. — Дамблдор назвал бы это силой любви, — с усмешкой сказал Северус, не сумев полностью скрыть тот факт, что считает это утверждение верным. Гермиона рассмеялась и поцеловала его в нос. — Кто-то может назвать это и тем, и другим. — Верно, — он обнял Гермиону и вдохнул запах ее волос. Цветы апельсина. И что-то, что невозможно опознать. Что-то только её, — пошли домой? — он спросил. Она кивнула. — Да, пожалуйста. Он поднялся на ноги и предложил ей руку, которую она приняла. — Как ты сюда попала? — спросил Северус, как только они встали на ноги. — Я сделала портключ, — сказала Гермиона. Как любой хороший слизеринец, он задал следующий вопрос только потому, что уже знал ответ. — И ты пришла сюда, потому что… — Я хотела увидеть своих родителей, — прошептала она после паузы. — Ну и?.. Она покачала головой. — Я не смогла их найти. Я знаю, что они были здесь, когда впервые приехали, и где они жили, когда приехали, но я не нашла их текущий адрес. Я искала, но… ну, у меня нет большой надежды найти их. — Она вздохнула. — На самом деле глупый план. Я знаю, что не смогу снять чары памяти, я не совсем уверена, что даже ты сможешь, несмотря на то, что ты говоришь, и даже если бы я могла, я знаю, какой была бы реакция. Я просто… я хотела увидеть их. Один раз. Просто чтобы знать, что они в безопасности. Северус кивнул. Он провел большую часть своей жизни, наблюдая издалека за теми, с кем не мог говорить, чтобы убедиться, что они в безопасности. Он знал, что это приносит некоторое утешение, пусть и незначительное. — Мы все еще можем их поискать, — предложил Северус, — есть записи переписи населения, записи о собственности, налоговые записи… Гермиона покачала головой. — Я уже пыталась это сделать, но их нигде нет. Я провела последние три дня, просматривая все записи, которые смогла найти, каждый район, в котором они могут жить, и ничего не узнала. А если они уехали из Сиднея или даже вообще покинули Австралию. Они могут быть где угодно, — она слабо улыбнулась ему, — они больше не мои родители, они другие люди, чужаки. И хотя они были моими родителями… мы не были семьей. Я всегда буду любить их, всегда буду заботиться о них и всегда сожалеть об этом. Я потеряла их. Но теперь у меня есть семья. Увидев удивленный взгляд Северуса, она сжала его руку. — Ты. Ты и дети теперь моя семья. Как и Гарри, и Джинни, и Луна, и Невилл, и Рон. То есть… если ты все еще хочешь видеть меня рядом с собой. — Всегда, Гермиона, — задыхаясь, сказал Северус, вовлекая ее в обжигающий поцелуй, — всегда. Они разорвали поцелуй и смотрели на море, когда Северус снова заговорил. Его вновь обретенная уверенность в себе и в ней освобождала. Это казалось таким же хорошим временем, как и любое другое. Он потерял так много времени на страх. Зачем ждать? — Выходи за меня. У Гермионы перехватило дыхание. — Что?! — Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, — сказал он, глядя на нее с самым уверенным выражением, которое она когда-либо видела на его лице. Он знал, что любит ее. Зачем продолжать отказывать себе в том, чего он всегда хотел, в том, в чем, как он теперь знал, он мог бы иметь? — Я… ты… правда? — Да, — сказал он. — Гермиона, я знаю, что все испортил. Я не лгал, когда говорил тебе, что если ты дашь мне шанс, я проведу остаток своей жизни, чтобы ты не пожалела о своем решении. Я обещаю провести всю оставшуюся жизнь с тобой. Я хочу, чтобы ты была моим партнером. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Пожалуйста. Застигнутая врасплох, Гермиона подбирала слова. Конечно, она не ожидала такого предложения руки и сердца. Она вообще не ожидала получить его, особенно от Северуса. Даже после того, как он признался в любви, даже после того, как они стали жить друг с другом, даже после того, как они начали вместе воспитывать пятнадцать детей. Она даже не рассматривала такую возможность. С другой стороны, этот человек только что аппарировал на десять тысяч миль, чтобы оказаться рядом с ней и привести ее домой. Как она могла сомневаться в нем или его намерениях? Не в силах выразить словами, она просто кивнула и наклонила его голову вниз, чтобы коснуться его губ своими. Когда они расстались, Северус улыбнулся ей и сказал: — Спасибо. Гермиона положила голову на плечо жениха. Теперь она была помолвлена. Это было совершенно неромантично, убийственно практично и очень импровизировано. Это был Северус. Это было идеально. — Нам нужно вернуться, — сказал Северус, — прошло меньше часа, и Луна знает, что я ушел, но я думаю, что лучше не задерживаться дольше, чем нужно. Гермиона кивнула. — Полагаю, мы не можем вернуться тем же путем, которым ты пришел? Северус усмехнулся. — Надеюсь, что нет. Одного раза было более чем достаточно. — Должны ли мы позаботиться о том, чтобы вернуться в Лондон посредством официального портключа? — она спросила. У них не было такой же свободы делать портключи в Австралии, как в Великобритании. — Мы могли бы и… — он ни о чём не говорил прямо, — если только ты можешь решиться на нечто столь… авантюрное? Она улыбнулась ему и многозначительно повела бровями. — Я гриффиндорка. Он улыбнулся в ответ. — Да. Моя гриффиндорка, — он зашел к ней со спины и крепко обнял ее за талию, — держись за меня, — прошептал он, — и поверь мне, что я не отпущу тебя, несмотря ни на что. — Хорошо, — неуверенно сказала она. Следующее, что она помнила, это то, что Северус спрыгнул со скалы. Ее крики стихли, когда он остановился и полетел над морем. Пляж и серферы исчезли, когда они поднялись в небо. Они взлетали все выше и выше, уворачиваясь от небоскребов в центре Сиднея и поднимаясь в облака. — Сев… что… я могу… — пробормотала Гермиона, — как ты научился этому? — Не важно, — ответил он, — важно то, что таким образом мы можем путешествовать очень быстро и максимально безопасно. Если нам станет скучно, мы аппарируем или возьмем портключ где-нибудь по пути. Гермиона кивнула и посмотрела вниз. Она всегда боялась летать, но сейчас, в объятиях своего возлюбленного, когда ветер развевал ее волосы, она чувствовала себя… живой. Она знала, что он не уронит ее, а если она упадет, он нырнет и поймает ее. Это было прекрасное чувство. — Как долго ты сможешь так летать? — Столько, сколько нам понадобится. — Ты не устаешь? Он покачал головой. — Нет ничего более бодрящего. Гермиона рассмеялась и осторожно раскинула руки, чувствуя, будто летит сама по себе. — Ты сможешь вернуться в Лондон? Он кивнул. — Я думаю, что могу. — Как много времени это займет? — Не знаю. Я никогда раньше не пробовал, — он улыбнулся, — но готов узнать, если хочешь. — Хочу, Северус, — сказала Гермиона, говоря о большем, чем просто о полете домой.***
Клара отчаянно колотила в дверь профессора. Декан ее факультета не открывал дверь, так что она пришла к единственному профессору, о котором вспомнила. Полной уверенности, что он в своей комнате, не было: на ночь в замке обязательно оставались лишь деканы, но она должна была хотя бы попытаться. Она очень, очень сожалела о том, что не помогла Леопольду с его планом. О том, что показала ему книги. Она должна была просто сказать ему, чтобы он дождался пасхальных каникул. До них оставался всего месяц. Что могло быть настолько важным, что он должен был сорваться со школы сейчас, ещё до рассвета, чтобы добраться до Лондона? Если бы это была чрезвычайная ситуация, он мог бы сообщить об этом директрисе или декану факультета, или другому профессору. Они могли связаться с его родственниками. — У меня их нет, — сдавленно сказал Леопольд, — никого. Вот почему я должен идти: у нас никого нет. Моя сестра, больше некому позаботиться о ней. Я должен спасти ее. — Сестра? — Клара была озадачена. Леопольд никогда раньше не упоминал ни о каких братьях и сестрах. Его глаза были опущены в пол. Он явно не хотел, чтобы это выплыло наружу. — Лео, что случилось с твоей сестрой? — спросила Клара, взяв его за руку. Леопольд покачал головой. — Лео, ты можешь рассказать мне все, что угодно. Он покачал головой. — Нет, не все. Она взяла его другую руку в свою. — Лео, я знаю, что ты скрываешь что-то о себе с тех пор, как мы встретились. Обещаю, ты можешь мне доверять. Мы лучшие друзья… правда ведь? — Правда. — Тогда скажи мне, что случилось. Не прыгай на фестрала и не убегай. А вдруг с тобой что-нибудь случится? — Проблема в том, что если я скажу тебе, Клара, я могу с тем же успехом запрыгнуть на фестрала и убежать. По крайней мере, так я смогу кому-то помочь и сохранить свою тайну. — Я обещаю, что никому не скажу, — прошептала она, собираясь всеми силами следовать данному обещанию. — Я не боюсь, что ты кому-нибудь расскажешь, я боюсь того, что ты подумаешь обо мне, когда узнаешь. Не хочу терять подругу в твоём лице. Ты лучшая подруга, которая у меня когда-либо была. — Я не перестану быть твоей подругой, Лео, что бы это ни было. Он снова покачал головой. — Мне очень жаль, Клара. Я не могу, — он обнял ее и поцеловал в щеку, — мне так жаль, — прошептал он ей в шею, — я не могу. Стараясь не думать о ощущении его губ на щеке перед тем, как он полетел на невидимом существе, казалось бы, уплывая в ночь сам по себе, пока она больше не могла видеть его силуэт на фоне темного неба, она продолжала стучаться в дверь. Улететь в неизвестность посреди ночи? На спине невидимого существа? Никому не сказав? В какой-то невероятной попытке кого-то спасти? Неудивительно, что Слизеринцы всегда говорили, что Гриффиндор полон безрассудных идиотов. — Профессор?! — она закричала так громко, как только осмелилась. Миссис Норрис вполне могла наткнуться на неё сейчас, а это означало лишние проблемы. — Профессор, пожалуйста! Дверь открыл небритый и заспанный профессор Лонгботтом. — Что такое? Что случилось? — Профессор! — Клара взвизгнула от облегчения и страха. — Вы просто обязаны пойти со мной прямо сейчас, я сделала кое-что ужасное, и теперь уже слишком поздно, чтобы остановить это! — увидев встревоженное выражение лица профессора, она постаралась успокоиться и начала рассказывать свою историю. Когда она закончила, профессор Лонгботтом кивнул. — Тогда пошли, — сказал он дрожащим голосом, изо всех сил стараясь взять себя в руки, — нам нужно увидеть директрису.***
Северус мягко приземлился на белые скалы Дувра с первыми лучами солнца. Полет занял всего несколько коротких часов, намного быстрее, чем если бы они летели на самолете, и не намного дольше, чем при помощи официального портключа. Ни один из них не замечал течения времени, вместо этого наблюдая, как мир открывается и расстилается перед ними: джунгли превращаются в саванны, превращающиеся в пустыни, превращающиеся в горы, постепенно переходящие в города и поселки. Одна и та же мысль крутилась в голове Северуса снова и снова, всю дорогу. Она выйдет за меня замуж. Она выйдет за меня замуж. Он хотел показать ей мир. Хотел чувствовать себя обновлённым и живым, крепко сжимая любимую девушку в своих объятиях. Хотел показать ей то, что никто другой не мог. Он не мог не чувствовать себя немного самодовольным по поводу успеха по всем пунктам. Маленький грязный секрет Северуса заключался в том, что полет без метлы, очень похожий на полет в маггловской пьесе «Питер Пэн» (написанной Дж. М. Барри, магглорождённым волшебником), приводился в действие счастливыми мыслями. Почти как Патронус. Темный Лорд летал благодаря своим амбициям и планам относительно волшебного мира. Такие мысли вызывали в нем что-то вроде восторга. Северус, с другой стороны, много лет летал на силе своих чувств к Лили. Теперь он взлетел от силы своих чувств к Гермионе. Он летел выше и быстрее, чем когда-либо прежде. Иногда «темная магия» действительно могла рождаться из света. Пошатываясь на нетвердых ногах, которые не касались земли три континента, они стояли в объятиях друг друга. — Спасибо, — прошептала Гермиона. — За что? Она вздохнула и потерлась щекой о его грудь. — За всё, — она сжала его крепче, пытаясь передать свои чувства прикосновениями, а не словами. Похоже, это сработало, потому что Северус прижал её к себе крепче в ответ, поцеловал в лоб и, когда их взгляды встретились, понимающе кивнул. — Спасибо, Гермиона. Я обещаю, клянусь тебе, что с этого момента я постоянно буду помнить о презумпции невиновности. О том, о чем должен был помнить с самого начала. Она сжала его в объятиях. — В моем хранилище в Гринготтсе, — пробормотал он, — хранится кольцо моей матери. Это не так много, но для меня будет очень важно, если ты наденешь его. Она кивнула, понимая, насколько это действительно важно для него. — Как насчет?.. - он спросил, получая кивок в ответ, и аппарировал их обратно на площадь Гриммо. Вернуться домой к остальным, где им обоим место. Они аппарировали на верхнюю ступеньку. Это было достаточно рано, чтобы его исчезновение осталось незамеченным, а появление Гермионы приветствовалось. Северус чувствовал себя хорошо, по-настоящему хорошо, впервые за долгое время. Возможно, в первый раз. Когда Голос и все, что он представлял, исчезло из его разума во вспышке голубого света, он мог по-настоящему сосредоточиться на будущем. Он найдет способ вытащить девушек из этого места. Гермиона была права; был способ, просто они его еще не нашли. Он будет активно выступать за услуги психолога в Хогвартсе, как и обещал с самого начала. Это был не совсем оптимизм; он бы никогда не признался в этом. Это было что-то другое, что-то более простое и универсальное. Это была надежда. Но когда они открыли дверь и увидели Невилла, Луну, Гарри и Минерву МакГонагалл, стоящих в гостиной на первом этаже, то сразу поняли, что что-то не так. Примечания: П.п.: Примечание от автора не влезло в графу, отведенную под эти нужды, так что выношу это всё сюда. П.а.: Надеюсь, родители Гермионы не сильно разочаровались. Этот момент был запланирован с самого начала. Если вы прячете людей, стираете их воспоминания, даете им новые воспоминания и личности, оставляете их наедине с собой в чужой стране, а затем ждете семь лет, вы, вероятно, потеряете их из виду. Нерешительность — это то же самое, что и решение, и равно в той же степени имеет последствия. Это сожаление, с которым ей теперь придется жить. Но, как она сказала, Северус и дети теперь ее семья. Она может начать отпускать. Да, Северус прилетел из Сиднея в Дувр за пару часов. Это магия, ясно? Глава 23 Даров Смерти («Поместье Малфоев») подразумевает, что аппарация имеет ограниченный радиус действия: «Гарри и так знал это. Его шрам разрывало от боли, и он чувствовал, как Вольдеморт издалека несётся по небу, над тёмным бушующим морем, и скоро будет настолько близко, что сможет аппарировать сюда, и Гарри не видел путей к спасению». Ранее в этом году я имел честь посетить Сидней и провел день на пляже Бонди. Если бы вы упали с неба, как Северус, не зная, где вы находитесь, и если бы вы никогда не были там раньше, это не было бы очевидной догадкой. Я думаю, что это может легко сойти за части Средиземноморья или Калифорнии. Полный серферов, окруженный скалами, и да, чайки действительно звучат по-другому. Австралийские читатели: я влюбилась в вашу страну. Надеюсь когда-нибудь вернуться снова. Сидней на 10-11 часов опережает время по Гринвичу, в зависимости от времени года. Таким образом, середина ночи в Великобритании будет около полудня следующего дня в Сиднее. Название главы взято из следующего отрывка из стихотворения Александра Поупа «Элоиза Абеляру», повествующего о разлуке и стремлении забыть боль утраченной любви: No, fly me, fly me, far as pole from pole; Rise Alps between us! And whole oceans roll! Ah, come not, write not, think not once of me, Nor share one pang of all I felt for thee. Далее: первая из двух глав, которых вы все ждали.
