Досада доктора Стрэнджа

«Самое трудное, доктор – принять тот факт, что с твоей смертью, даже героической, мир не кончается». Это воспоминание было внезапным, ярким и совершенно неуместным. Наверное, всё дело было в усталости, затекших мышцах, жаре и сюрреалистичном пейзаже вокруг. Причем «вокруг» в самом прямом смысле слова: со всех сторон, включая «землю» и «небо». Знакомый мир будто расколотили вдребезги, а потом склеили обломки самым невероятным и причудливым образом, вызывая этим эффект сродни «зловещей долине». Когда видишь вроде бы что-то насколько привычное, что это должно внушать чувство безопасности, но это привычное при этом настолько «не такое», неправильное, что вместо этого оно нагоняет еще большую жуть, чем мог внушить бы самый отвратительный монстр. Стивен не то падал в бесконечную бездну, не то взлетал в бесконечное же небо. Хорошо, что в силу прежней профессии желудок у него был крепким. А нынешняя, приобщив к левитации, приучила и к разного рода нестандартным для человеческого тела положениям в пространстве. Но даже его немного мутило от этого нескончаемого «недо-падения». Все же по способности вызывать чувство полной дезориентации с Зеркальным измерением мало что могло сравниться. Спастись от этого можно было, только заснув или погрузившись в медитацию, но когда ты растянут, как на дыбе, между небом и землей – это не особо способствует расслаблению. Вроде бы спустя какое-то время паутина должна будет раствориться или ослабнуть, но пока на это не имелось даже намека. Из хорошего – то ее количество, которым Паркер его обмотал, помогает относительно безопасно распределять нагрузку на тело (да и расстроенно вжавшийся в спину Плащ помогал держаться), а значит получить повреждение конечностей по итогам всей этой дурацкой ситуации Стивену не грозит. Хотя пальцы на травмированных руках уже затекли, предвещая, когда восстановится нормальный кровоток, целую гамму «приятных» ощущений. Что ж, как показала практика – несмотря на неспособность сразу озвучить весь список исключений из заклинания забвения, на некоторые вещи память у Паркера была отличная. В смысле, парень прекрасно запомнил, как именно Стивен был обезврежен в бою против Эбони Мо и оказался у того в плену. Эффект неожиданности и обездвиженные руки – и любого мастера мистических искусств можно одолеть играючи. В свое время Стрэндж и сам это успешно доказал в схватке с Кецилием. «Н-да, этой проблемой в нашей обороне определенно стоит заняться». И, может быть, даже прямо сейчас. Чтобы в голову не лезли прочие совершенно неуместные мысли. Вроде воспоминаний о том разговоре с Роджерсом на похоронах Старка. Которые почему-то раздражали куда как сильнее всех мыслей о том, что его, почти-Верховного чародея, победил мальчишка и что по их вселенной теперь расхаживает энное количество потенциально опасных личностей. И даже о том, что Вонг оказался прав – оставшись без его присмотра на пять минут, Стивен действительно спалил дом. Пусть пока только и в фигуральном смысле. Впрочем, зная бедовость и упертость Паркера, фигуральность перерастет в буквальность уже в самые ближайшие часы.

***

- Доктор. Роджерс подошел к нему, когда небольшой фуршет, организованный вдовой Старка после прощальной церемонии, почти подошел к концу и гости уже начинали потихоньку расходиться. Стивен и сам уже аккуратно пару раз взглянул на часы, но Вонг, в отличие от него, явно никуда не торопился, видимо, задавшись целью не просто познакомиться со всеми присутствующими, а лично пообщаться с каждым хотя бы несколько минут. С учетом его нынешней должности Верховного чародея и того факта, что теперь магическое сообщество «вышло из тени» – это, наверное, было правильно. Возможно, будь Стивен на его месте – к чему вроде бы готовился до начала всей этой истории с Таносом – он и сам бы так поступил. Но сейчас, поскольку «по долгу службы» от него этого не требовалось, а пустопорожние беседы (особенно на похоронах) он не слишком одобрял – или, быть может, за годы после аварии уже отвык от светских сборищ – предпочел держаться от прочих гостей в стороне. Опершись одной рукой о перила веранды, он устремил взгляд на искрящиеся под солнцем воды озера, по которым то и дело проходила от ветра мелкая рябь. После стольких часов спешки, боев и расчетов, голова была идеально пуста и легка. - Капитан, - со столь же ровной вежливостью кивнул он на приветствие Роджерса и почти сразу забыл об его присутствии. Тот, впрочем, быстро напомнил о себе негромким покашливанием. - Все в порядке, доктор? - А… Что? – переспросил Стивен, удивленный таким вопросом. Но потом счел это просто своеобразным проявлением старомодной вежливости, к которой, как говорили, Роджерс был весьма склонен. – Да, насколько это возможно для подобного мероприятия. Спасибо, что спросили. Надеюсь, что смогу получить такой же ответ и от вас? Хотя вы знали его куда как… - Одиннадцать лет, да, - с мягкой улыбкой ответил Роджерс. – Это долго. Порой казалось, что знаю его всю жизнь. Он умел занимать собой и пространство, и время. - Сожалею о вашей утрате, - лаконично обронил Стрэндж. Взгляд, которым капитан его окинул, Стивену не понравился. Это был острожный профессиональный взгляд психотерапевта. Стрэнджу часто доводилось встречать эту братию в госпиталях - физические травмы нередко сопровождаются психологическими. Людям, ставшим необратимыми инвалидами, сложно самостоятельно смириться с мыслью, что о прежней полноценной жизни им теперь стоит забыть. После его собственной аварии Кристина, помнится, тоже пригласила к нему такого специалиста, но, к счастью, насильно для пациента подобные «услуги» оказываться не могут. То, как Роджерс встал рядом и бросил долгий взгляд на озеро - ненавязчиво отзеркаливая позу Стрэнджа – эти подозрения только подтвердили. Впрочем, скорее всего, за эти пять лет между Щелчками работать внештатной жилеткой, в которую могли порыдать или поорать все желающие, капитану приходилось так часто, что он, возможно, даже не осознает, насколько такое поведение с его стороны может быть неэтично. Ведь всё уже закончилось. И то, что хорошо в военное время – совершенно неуместно в мирное. Поэтому Стивен не торопился давать ему понять, что это внимание кажется ему излишним. - А я - о вашей. - Ну, мы знакомы были, в общей сложности, несколько часов. Но вы правы – Старк умел занимать собой все время и пространство, до которых дотягивался, - усмехнулся Стрэндж. - Справедливости ради, вы тоже произвели на него большое впечатление. Несмотря на всю краткость вашего общения. - Вот как? - За эти годы он не раз говорил о вас. «Поразительно». - Неужели хоть что-то хорошее? - Исключительно плохое, - предельно серьезно, давая понять, что уже не шутит, ответил Роджерс. – Вы были третьим в его списке самых ненавистных созданий, после него самого и Таноса. Такая откровенность и откровение почему-то задели. Не то, чтобы Стивен ждал от Старка понимания принятого им решения – полное понимание к тому пришло лишь за несколько мгновений до смерти, и таков был план – но ненависти… ненависти он не ожидал. Как не ожидал и того, что Роджерс скажет ему это в лицо. - Ведь вы реализовали самый большой его страх, куда как больший, чем даже страх смерти. Из-за которого он в свое время создал Альтрона, отчего произошел весь тот кошмар с Заковией. Тони годами одолевало видение, в котором по его вине – из-за него – гибнет мир. И тут вы спасаете его жизнь ценою триллионов жизней... Ну, так это выглядело в тот момент. - Кажется, я дал ему понять, что сделал это не из каприза и не из личной симпатии, - пробормотал Стивен. - Видимо, он не заметил, что передавая Таносу камень, вы скрестили пальцы за спиной. Впрочем, все мы тогда обезумели… И всё это время он воспринимал произошедшее как проявление вашей слабости – размякли, не выдержали зрелища пыток и возможной смерти напарника, - а не как ваш план по достижению победы. Один шанс из…. Скольки? - Четырнадцати миллионов шестисот пяти. На лице Роджерса отразилось изумление. - И вы… оценили каждый из них? - Я прожил каждый из них, капитан. До поражения или победы Таноса. Поэтому я, как и вы, несколько старше, чем выгляжу. По этой причине мне сложно даже сделать вид, что я сожалею о сделанном выборе. Потому что его, выбора, на самом деле, и не было. - Выбор есть всегда. В вашем случае их было четырнадцать миллионов шестьсот четыре. Целые миллионы иных реальностей. Стивен в изумлении уставился на этот непогрешимый – если судить по образу с экранов и плакатов – идеал героя: - Вы это серьезно? - Абсолютно, - спокойно ответил капитан. – Иногда выбор может быть не столь очевиден, каким кажется на первый взгляд. Если помните – какое-то время я находился в бегах, как государственный и международный преступник. - А сейчас вас оправдали? - Скорее отозвали обвинение. В силу более насущных проблем. - Мне не до конца были понятны причины вашего конфликта со Старком – новостям в таких вопросах я доверять не склонен. Поэтому на этот счет мне сказать нечего. Но за себя я могу сказать одно: может, я уже давно и не врач, капитан Роджерс, но если не этику, то некоторого рода привычки прежней профессии сохранил. Когда передо мной пациент, моя задача предельно проста: сохранить ему жизнь или обеспечить наименьший уровень утраты им здоровья и качества жизни. И на принятие решения у меня есть порой только доли секунд. - То есть никаких сомнений? - Какие здесь могут быть сомнения?! - Я видел, что вы тоже плакали в тот момент, когда…* - Все плакали в тот момент, - отрезал Стрэндж. – Или вы, в отличие от меня, верите прессе? О том, что мне чужды какие-то эмоции, помимо гордости и самодовольства? Ну конечно - «посмотрите на него, он способен переносить самые невозможные удары судьбы и принимать любые решения без потерь для психики! Вчера потерявший всё нейрохирург сегодня возвращается в цветастом облике волшебника!»** - Скорее меня беспокоит, что вы сами верите в эти заявления. Что через некоторые вещи можно пройти и никак от этого не пострадать. - Роджерс, - если бы тоном голоса можно было бы замораживать, то капитану Америка грозило погрузиться в сон еще лет на семьдесят. – Вы как военный, причем далеко не в рядовом звании, как никто должны понимать, что победы без потерь не бывает. А я, как хирург, знаю, что даже после самого простого инвазивного вмешательства, вроде укола, на теле остается шрам той или иной величины. Но это знание не может и не должно мешать нам выполнять нашу работу. И я до сих пор не могу понять, чем обязан этому разговору. Капитана эта вспышка гнева не удивила – он явно ожидал чего-то подобного. Более того – именно в этот момент он и решил выложить карты на стол. Хотя по-настоящему смысл этих вопросов Стивен осознал уже позже. - Как часто ваши пациенты вам заявляли, что предпочли бы умереть, чем жить инвалидом? Или как часто вам такое говорили их родственники? Или, - он нарочито остановил взгляд на стиснувшей перила руке Стрэнджа, шрамы на которой от напряжения и прилива крови проступили особенно ярко. – Насколько часто вы сами предпочли бы погибнуть? - Это уже не лечение, это похоже на манию! Так бывает – не все вылечивается. - Ты не понимаешь. Для меня жизнь без работы… - … всё равно жизнь! Это не конец. Есть и другие вещи, которые придают жизни смысл… — Например? Ты, что ли? - Я был хорошим хирургом, мистер Роджерс. Поэтому, ответ – нет, не часто. Насчет последнего вопроса – да, было время, когда я предпочел бы, чтобы все кончилось уже тем вечером. Но это прошло. И не может удержаться от того, чтобы не укусить в ответ: - Надеюсь, как и у вас прошло чувство потерянности во времени. Мне доводилось видеть больных после выхода из длительной комы. Подозреваю, что адаптация далась вам нелегко. На человека, который имел одиннадцатилетний опыт тесного общения с Тони Старком, такой выпад большого впечатления не произвёл. - Очень нелегко, - признал он. – И самое трудное, доктор – принять тот факт, что с твоей смертью, даже героической, мир не кончается. Ну, - капитан улыбнулся, и улыбка эта была невеселая, но понимающая и прощающая. – Он, мир, идет вперед, твои друзья заводят новых друзей, дети растут, девушки выходят за других, начальство подбирает новых сотрудников. Новые жизни, новые семьи, новые вкусы, новые свершения… И это правильно – ради этого-то всё и было. Просто… досадно. Чуть-чуть. На этом «чуть-чуть» капитан на мгновение отводит глаза в сторону – лжет. Или преуменьшает. Но быстро берет себя в руки и смотрит как обычно – уверенно и прямо: - Но мне хотелось бы, Стивен, чтобы вы помнили – и это тоже пройдет.