Досада доктора Стрэнджа

Вонг: Он забудет, не переживай. Он все забывает. «Человек-паук: Нет пути домой»

Надо отдать Роджерсу должное – он первым сообразил, что последует после второго Щелчка сразу, как только утихнут первые восторги от победы над Таносом. И, видимо, поэтому столь оперативно и «вышел на пенсию» - причем так, чтобы его с нее точно не смогли достать. Или – даже если достанут, то ему было бы в целом и общем уже всё равно. Время – несокрушимая стена, когда-то лишившая капитана всего, что он любил, теперь стала самой надежной защитой его счастья. Оставалось только за него порадоваться. Что, впрочем, для Стрэнджа было несколько затруднительно – так как теперь он сам оказался на месте Роджерса. И еще почти четыре миллиарда человек заодно. И это если брать только Землю. И им провернуть такой же фокус, как Роджерсу, не светило. Просто поразительно, как у капитана хватило такта не расхохотаться Стрэнджу - на его «выпад» из-за сложностей с адаптацией после длительной комы - прямо в лицо. Да уж, очень умное и уместное замечание от того, кому самому уже в самые ближайшие дни светило познать все прелести данной «адаптации». Даже хуже – пребывание в коме дает хоть какие-то если не надежды, то принятие в расчет вероятности возвращения человека к жизни. Тут же – опять-таки, как и в случае с капитаном – всё осложнилось признанием распыленных Таносом людей пропавшими без вести, а во многих странах и вовсе умершими. А вернуться после того как твои родные, друзья, коллеги, государство и мир вообще тебя уже вычеркнули из жизни, успели смириться с твоей утратой, занять твое место и поделить наследство, было… своеобразным опытом. Количество пострадавших должно было бы несколько облегчать это чувство потерянности (когда вокруг таких как ты – каждый второй, то ты уже не патология, а вариант нормы), но на деле лишь создавало еще больше проблем. Хотя бы потому, что с последствиями Скачка приходилось сталкиваться буквально на каждом шагу. Даже если бы Стивен был тем чародеем в метафорической хрустальной башне, далеким от проблем обычных людей, каким его описывала пресса (более массовая, а значит и куда как более злобная, чем та, в которой он привык светиться до аварии) – то даже тогда он не смог бы их не заметить. Конечно, не всегда эти последствия принимали драматичную форму вроде внезапного двоеженства или двоемужества, и непонятного статуса родившихся за это время детей. Но мелкие стычки, недопонимания, недовольство и выяснения отношений теперь стали неотъемлемой частью повседневной жизни. И отнюдь не все из людей – вне зависимости от того, к которой из половин относились - были готовы делать вид, что всё происходящее - нормально. Что это нормально: исчезнуть на 5 лет, оставляя выживших собирать осколки мира, а потом – как только жизнь успела наладиться - свалиться им на голову, как прошлогодний снег. Вынуждая многих просто отказываться от всего, что они достигли за это время. Вот только это ни разу не было нормально. Какую бы хорошую и вежливую мину при плохой игре не пытались строить «приличные и здоровые» люди – происходящее не было легким досадным недоразумением, от которого можно было легко отмахнуться. Потому что четыре миллиарда человек, пропавшие и вернувшиеся в один миг – это, как минимум, приговор экономике большинства стран. Причем, что по итогу ударит сильнее – исчезновение или возрождение – это еще вопрос. Нет, конечно, пять лет – это не семьдесят, но, как оказалось, для некоторых вещей и это был роковой срок. Стрэндж это понял по тому, как при встрече с ним вытянулось лицо Кристины. Пусть только и на мгновение, и перед тем, как она бросилась его обнимать. И, конечно же, у нее был назначен день свадьбы с человеком, с которым она уже успела прожить времени больше, чем длился весь их общий со Стивеном недороман. Поэтому свое недовольство Стрэндж придушил в зародыше – даже вдовам траур положено носить только год. А их отношения от супружеских были, мягко говоря, далеки. Даже тогда - пять лет назад. И пусть для него с последнего их звонка и договорённости поужинать вместе – которую сорвало появление маньяка галактических масштабов – и прошло не более суток в реальном времени. Ну, и конечно, пара тысяч в видениях вариантов будущего* – но если думать еще и об этом, то можно окончательно сойти с ума. Поэтому Стивен честно пытался приплюсовать себя к тем четырем миллиардам, к которым формально относился. Все же приятно осознавать, что проблемы есть не у тебя одного. Но как бы там ни было – для Кристины прошло пять лет. И эти пять лет теперь повисли между ними прозрачной непроницаемой завесой. Темой, о которой не принято говорить. Ведь они же с ней – взрослые и умные люди. А еще Стивен понял, что иногда и пять лет – это много, когда по старой привычке принялся листать научные и медицинские журналы. Квалификация падает, а информация устаревает за год-два, так вроде бы? Что ж, оказалось, что и после Щелчка это правило вполне себе успешно работало. Плюс - это явно касалось не только прежней его специальности. Вся эта история явно не пошла на пользу его карьере мастера мистических искусств – Стивен и раньше на фоне многих из них казался недоучкой, а теперь еще и лишился Камня времени, умение управлять которым было когда-то одним из наиболее солидных пунктов в его магическом «резюме». Кстати, объяснять причину, куда в итоге подевался вверенный ему Камень, стало теперь отдельным квестом. По итогам которого на Стивена смотрели то ли как на злодея, то ли как на героя, а то и – почему-то – со странной жалостью. Поэтому он уже не слишком удивился тому факту, что место, к которому его готовили еще сутки (ну, или пару тысяч лет) назад – теперь занял Вонг. Это было логично и справедливо. Кому как не ему? К тому же, судя по всему, легкой прогулкой эти пять лет не были. Ведь общество магов после Щелчка тоже изрядно поредело, а вот количество мистических угроз вовсе не сократилось. Поэтому теперь добрую половину чародеев составляли те, кто за эти пять лет прошел вместе огонь, воду и медные трубы. А вторую… вторую, такие как Стрэндж. Которых в самые тяжелые моменты не было рядом. Которым вроде, как и были рады, но уже привыкли обходиться без них. И что характерно – мир без этих «них» – не рухнул.

***

- Стивен, я рад, что ты вернулся. Вонг сказал это после их первого нормального, спокойного, а не впопыхах и между делом разговора. Кажется, это было вечером после похорон Старка. Своего ответа на это щедрое заявление Стивен почему-то вспомнить не мог. Что при его памяти было несколько странно – обычно он страдал, наоборот, от избытка и яркости воспоминаний. Отчего и проявил в свое время повышенное внимание к разного рода заклятиям забвения, которые активно практиковал по поводам самой различной важности. Поэтому недовольство Вонга, что, мол, Стивен вечно все забывал – его забавляло. Потому что, если он что-то и забывал, то лишь потому, что сознательно хотел это забыть. Вот только одна проблема – потом нельзя было понять, что именно он хотел забыть. И почему. Иногда Стивену казалось, что он «забывал» только с целью позлить нового «босса». Что, честно говоря, удивляло его самого. Потому что поводов так себя вести с Вонгом у него не было. Кристина заслуживала счастья, Вонг заслуживал титул Верховного Чародея. Ни мир науки, ни мир магии не обязан был останавливаться в развитии – ни ради него, ни ради четырех миллиардов. Всё происходящее если и не было нормально, то было предсказуемо и логично. И вытекало из вполне обоснованных причин. А значит - было справедливо. Так какого же черта Стивен чувствовал себя обманутым и за что-то наказанным?!