Досада доктора Стрэнджа

Древняя: У вас такие громадные способности. Вы всё делаете с блеском, но не от того, что жаждете успеха, а потому что боитесь неудачи. Д.Стрэндж: Поэтому я великий хирург. Древняя: Поэтому вы и не могли достичь величия. Страх и высокомерие по-прежнему не дают усвоить вам простейший, самый важный урок... Д.Стрэндж: Какой же? Древняя: На вас мир не замкнулся.

«Доктор Стрэндж», 2016 год

Всё это молчаливое «вопрошание Небес» было, конечно, лукавством – Стивен отлично знал, в чем виноват и за что был наказан. Но предпочитал об этом не думать. Как предпочитал не думать о том, что лишь отчасти относится к тем четырем миллиардам, в число которых попал и бедовый Паучок с его столь же бедовыми тётушкой и друзьями. Каждый из которых, видимо, испытывал к тем, с кем оказался связан общим жребием судьбы, своего рода если не симпатию, то… понимание. А кое-кто, похоже, их испытывал и просто ко всем заблудшим и потерянным – заблудились ли те в космосе и во времени, или в своей голове. И всё же между ними и Стивеном имелось различие. У них действительно не было выбора. Для них и их родных, которые пережили Щелчок Таноса, всё произошедшее – в том числе пропасть длинной в пять лет, легшая между выжившими и воскрешенными - было чем-то сродни цунами, извержению, урагану. Было стихией, которую не одолеть, и последствия которой можно лишь принять как данность. Собрать из обломков свой разрушенный мир и как-то жить дальше. Во всей Вселенной – по крайней мере, этой – было только одно разумное существо, только один единственный человек, у которого такой выбор был. И этим человеком был он – Стивен Винсент Стрэндж. При всем своей безумии Танос был честен – в своем выборе жертв он действительно был беспристрастен, а рандом – есть рандом, и каждый раз, в каждом из вариантов развития будущего, расклад срабатывал хоть самую малость, но иначе. А значит Стивен, так или иначе, как минимум, мог выбирать, кто именно переживет Щелчок. К тому же ничего не мешало Стрэнджу отдать Камень титану в обмен на список исключений, состоящий больше, чем из одного имени. Скорее всего, у Таноса можно было даже выторговать спасение для всех землян. Другим ведь планетам никто из них ничего не должен… И это не говоря уже о том, что Стивен лукавил, давая понять, что просмотрел все варианты развития будущего. Потому что в эти «все» заведомо не могли попасть те варианты, в которых на момент развязки… был бы мертв он сам. Мертв реально, а не временно. Это была особенность Камня времени – использующий его маг чисто технически не мог увидеть будущее, лежащее за горизонтом его собственной смерти*. А кто знает это мироздание – может ему для счастья была нужна именно его, Стивена, жизнь, а не жизнь Старка, Романофф, Вижена и не рука Халка? Которых хватило на победу над титаном и на отмену Щелчка, но не хватило на то, чтобы жизни триллионов живых существ во всем мире не оказались в той или иной степени переломаны? Так может, правы те из журналистов, блоггеров и прочих трепачей, говорящих, что он, Стивен Стрэндж, виновен и в гибели Мстителей, и в том кризисе, который объял сейчас Землю и все миры? Кризисе, для многих настолько мучительном и безысходном, что на планете появились миллионы тех, кто стал поддерживать замысел Безумного титана. Который, вроде бы проиграв, сумел-таки выжить – вонзив шип своей идеи в головы бесчисленного числа живых существ. Ведь если идея родилась, ее уже ничем не убьешь. А стирать магией мысль о том, что ты – лишний в этом мире, можно хоть каждую выдавшуюся свободной минуту. Потому что эта мысль неизбежно приходит снова и снова. Ведь источник этих мыслей – перекошенный, перекореженный, непоправимо изуродованный, как его руки, мир вокруг - никуда исчезать не собирался. Собственно, именно этим Стивен и занимался эти восемь месяцев. Не давал себе мало-мальски свободного времени, загоняя себя так, чтобы падать от усталости, и методично «форматировал свой жесткий диск» на предмет малейших сомнений по поводу сделанного им выбора. Каждая новость, каждый скандал или преступление, вызванные последствиями Скачка, кололи его как тупая игла. Когда она одна – то вроде бы и не больно, но когда их сотни и тысячи… Глобальные решения космической важности легко принимать, когда не видишь за ними конкретных людей, которым каждую минуту потом придется сталкиваться с последствиями твоего выбора. И Роджерс был совершенно прав – это был именно выбор, а не его отсутствие. Но и Стивен тогда отвечал ему искренне и ровно то, что думал в тот момент. Потому что не хотел помнить о том, что у него – единственного во всем мире - выбор был. Не хотел помнить, скрываясь за якобы очевидностью «верного решения», за отсутствием иных вариантов, и упрощая ситуацию до хорошо знакомой схемы поведения хирурга во время операции. Ценой ошибки которого была смерть пациента или его обреченность на полу-жизнь в качестве неизлечимого инвалида. Он не хотел помнить, что своим выбором обрек на полу-жизнь всю Вселенную. Стивен ненавидел быть плохим хирургом. Поэтому он не хотел помнить - и не помнил. Если только у него не выпадало достаточно свободного времени, чтобы над этим задуматься. Увы, благодаря этому несносному Питеру Паркеру, чего-чего, а времени у него сейчас было с запасом. А связанные руки мешали использовать даже простейшие из чар забвения. «Кажется, при следующей встрече я попытаюсь прибить этого членистоногого всерьез. Без всяких скидок на возраст!»

***

- Стивен, я рад, что ты вернулся. - Прекрасно! Надеюсь, когда-нибудь я тоже буду рад, что я вернулся! Стрэндж этот свой ответ не вспоминает – всё же заклятья забвения не та штука, которую так легко обойти. Он просто знает, что именно это он мог тогда сказать. И скорее всего, сказал, раз предпочёл потом стереть этот ответ из своей памяти. Неудивительно, что Вонг относится к нему, как к бомбе с часовым механизмом, за которой нужен постоянный ненавязчивый присмотр – хотя у Верховного Чародея явно есть дела поважнее, чем околачиваться в Нью-Йоркском храме и лично ставить (ну, или забывать ставить) мелкие «бытовые» заклятья. Только вот едва ли кто-то из других чародеев Камар-Таджа, кроме Вонга, сумел бы справиться со Стрэнджем, если что-то пойдет не так. Хотя странно, что Вонг так серьезно воспринял его слова, а не счел их просто очередным проявлением специфического чувства юмора Стрэнджа. Как будто обмен взаимными подколками с самого начала не был нормой для их общения. Неужели тот разговор был не единственным его «проколом»? Конечно же – не единственным. Имея редкую за последние месяцы возможность передумать чуть ли не всю свою жизнь, Стивен с методичностью врача мог отметить, что его поведение – даже то, которое он позволил себе помнить – было далеко от поведения здорового человека. Периоды внешне нормального и привычного состояния перемежались полным упадком сил и апатией, или, наоборот, нервным возбуждением (неважно – радостью или яростью) и чрезвычайно бурной реакцией, совершенно неадекватной вызвавшей ее ситуации. И вопрос был не в правильности или неправильности этой реакции, а в интенсивности сопровождающих эмоций, которая ему в его нормальном психическом состоянии была чужда. И, конечно же – память. Память, будь она неладна. Судя по всему – Стивен так ее себе за эти месяцы перелатал, что на ней живого места не осталось. Удивительно, что сам себя еще не забыл. Издержки любых чар забвения – как и всякой сложной магии – размытость границ действия. «Забыть какой-то предмет или событие» - часто слишком абстрактное требование. И вопрос даже не в наличии баз данных, документов или разного рода вещей, так или иначе связанных с тем, о чем требуется забыть. А в том, что человеческая память не линейна. И она не картотека с делением информации на изолированные друг от друга отделы, а скорее напоминает сеть плотно связанных ассоциаций или перекрестных ссылок. Поэтому, стирая себе память о каком-то неприятном инциденте, всегда был риск хватить лишнего – и стереть себе воспоминания обо всем дне, в который этот инцидент произошел. Или даже обо всем, что, так или иначе, с ним было связано. Например, желая забыть о полученной травме в аварии – легко было забыть и о том, что бывают аварии, дороги, автомобили и травмы. «Или о том, что заклятия забвения должны быть предельно конкретны, а значит, тщательно обсуждены и просчитаны «от и до» еще до начала чтения заклинания!» С каким-то стыдом и отвращением даже к этому стыду Стивен узнал в этой неприглядной картине старый, казалось бы, давно оставшийся позади призрак - именно так он вел себя после аварии. И что хуже всего - это заметил не только он сам. - Но мне хотелось бы, Стивен, чтобы вы помнили – и это тоже пройдет. Только в этот раз он умудрился разбить в мелкое крошево уже не руки, а свой разум и психику. В памяти с тошнотворной ясностью всплыл момент, когда с его рук сняли повязки, и он в полной мере увидел и ощутил сотрясавший их тремор. Лишавший его не только призвания, но и вообще права называться полноценным человеком, способным хотя бы побриться или написать свое имя. Хирург с искалеченными руками – не спасение, а угроза для пациента. Кем же тогда для мира становится чародей с искалеченным разумом? Разве не такой же угрозой? Хирурга отстранят от работы, а что сделают со ставшим опасным магом? Изгонят, лишат сил, где-то запрут? Да хотя бы и здесь. Сам он выбраться из Зеркального измерения не сможет – чем ни отличный повод «случайно забыть» о нем навсегда.

***

Стивен открыл глаза – «пейзаж» вокруг изменился и не изменился одновременно. Он был предсказуемо другим, неизменным в нем оставалось только одно – постоянное изменение. И он по-прежнему то ли падал, то ли взлетал. Падал, падал и никак не мог упасть до конца. «Отличная иллюстрация к моей нынешней жизни». Мысль о своей вине и нынешней ущербности и ненужности, которую он, видимо, и пытался изгнать из своего разума, как неуловимую инструментами занозу, лишь загоняя глубже под кожу – была… сладкой. Обижаться вообще приятно. Появляется повод для злости. Направленной злости на кого-то, а не этой мутной душной досады, в которой Стивен барахтался эти восемь месяцев. Когда никто не виноват, а жизнь почему-то все равно невыносима. Злиться было легко. Злость освобождала. Неудивительно, что Старк тогда его возненавидел. Он мог себе это позволить – у него ведь тоже не было выбора, и он просто не знал, что еще можно делать, кроме как ненавидеть «колдуна с Бликер-стрит, запоровшего им весь торг!» А вот Стивену ненавидеть было некого. Даже Таноса и себя ненавидеть толком не получалось. Сплошной тупик. Задача без решения. Неудивительно, что все эти месяцы он предпочитал просто раз за разом «сбрасывать настройки до исходных». Он так и не научился не бояться неудач.

***

Разбитое солнце плавилось и медленно тонуло за расколотым горизонтом, заливая все вокруг соломенно-янтарным цветом. Внутреннее чувство времени подсказывало, что прошло около половины суток. Милый мальчик Питер оказался достаточно или жесток, или просто забывчив. Или может свято считал, что маги не совсем люди, и вполне могут обходиться без пищи, воды и прочих присущих людям «излишеств». Но самое, увы, вероятное и до зубовного скрежета предсказуемое… что-то случилось. Что-то очень плохое. Настолько плохое, что это даже не повод для злорадства и поучений. А он даже не может ничем этому остолопу помочь… Еще одна ошибка, с которой он не знает, что делать. Не стирать же память и о ней тоже? ************************************************************************* Спасибо за прочтение этого фанфика! Скорее всего, автор перегнул с СПГС, и Стивен в реальности ни о чем таком не переживал и вообще он - аки скала со стальными канатами вместо нервов, а в «Нет пути домой» просто сглупил от избытка самоуверенности. Есть у него такая черта. Но есть у него и «комплекс отличника» во все поля, т.е. страх ошибки, желание всё контролировать и делать всё идеально. Столкнувшись с неудачей, люди с таким комплексом часто впадают в ступор, шок или тяжелейшую депрессию, просто не зная, как это адекватно пережить и как себя следует вести - поэтому прикладывают максимум усилий, чтобы в такие ситуации заведомо не попадать, часто обедняя этим свою жизнь и не раскрывая свои способности в полную силу. Но, как мне кажется, эту черту в характере Стивена в фанфиках редко отмечают и используют, что приводит к некоторой плоскости его образа. Отчего он получается каким-то атипично неуязвимым в плане психики. А как говорил еще Тони Старк: «Не верю людям без демонов!» Поэтому автор решил хотя бы отчасти закрыть эту лакуну. )))