Наша любовь восстанет фениксом

      Просыпаться совершенно не хочется. В памяти всплывают недавние события, произошедшие со мной. Помню каждый удар Коли, помню, как ударила его вешалкой и пряталась в ванной. Помню перепуганное лицо Толи, когда падала в обморок. Он, наверное, сильно перепугался. Разлепляю глаза и тут же закрываю их. Свет больно ударяет по ним.       — Ты себя плохо чувствуешь? — слышу знакомый голос моего начальника. По звукам понимаю, что он подходит ко мне и смотрит на датчики, которые следят за состоянием моего организма.       — Свет, — хриплю я, но тут же прерываюсь из-за сухости в горле.       — А, прости, пожалуйста. Я просто читал, пока ждал твоего пробуждения, — Давид Гурамович отходит от меня на несколько шагов, а потом возвращается. — Сейчас попить тебе дам, — мой начальник действительно дает мне пару глотков, такое необходимой мне, жидкости.       — Спасибо большое, — я наконец-то могу говорить без дискомфорта, чему очень рада. Открываю глаза, и только сейчас до меня доходит: я жива.       — Как себя чувствуешь, красавица? — Давид Гурамович переписывает данные о моем состоянии в специальную карту пациента. Никогда не думала, что окажусь в таком положении.       — Хорошо, — и ведь действительно не могу на что-то пожаловаться. — Голова только гудит, а так даже ничего не болит.       — Вкололи тебе обезболивающее по просьбе твоего ненаглядного, — вот и появился ещё один вопрос, на который мне хочется узнать ответ.       — А где Толя?       — Он уехал в полицию. Зафиксировали твои побои, не забыв добавить и те, которые раньше видели на тебе. Алеников пишет заявление на него, — Давид Гурамович хмыкает, не скрывая радости от сказанных слов.       — Его посадят? — сейчас это звучит так, будто я переживаю за Колю, но на самом деле мне до жути хочется, чтобы его наказали за всё то, что он делал со мной.       — Очень на это надеюсь. Связи твоего благоверного должны помочь, — задумчиво произносит главврач, не отвлекаясь от своего занятия.       — Понятно, — бормочу я и смотрю на свои руки, на которых красуются ужасные синяки. Противно от самой себя. — Какие у меня повреждения?       — Тебя охраняет хороший ангел-хранитель. Твой муж не нанес тебе внутренних повреждений. У тебя только телесные повреждения, а в обморок упала из-за сильного нервного истощения. Нужно меньше переживать, Ирочка.       — Теперь я буду меньше переживать. Обещаю, Давид Гурамович, — мужчина садится рядом со мной и берет меня за руку.       — Ты хоть представляешь, как я испугался, когда увидел тебя без сознания на руках у Аленикова? Думал сердечный приступ накроет, — он не перестает гладить меня по руке, скрываю этим жестом своё волнение.       — Ну зачем же вы так? Я бы не простила себе, если бы из-за меня пострадали ещё и вы. Вы же мне намного больше, чем друг. Вы мне отца заменили и… — замолкаю, понимая, что сболтнула лишнего. Не так я хотела поговорить с ним об этом.       — Ты продолжай, Ирочка, — Давид Гурамович улыбается счастливой улыбкой, благодаря чему я понимаю, что не зря завела этот разговор именно сейчас.       — И мать, — заканчиваю мысль, а мужчина просто подносит мою руку к своим губам и оставляет на ней поцелуй. Как будто благодарит меня за сказанные слова.       — Ира, ты мне уже давно, как дочка. Я рад, что ты сама это поняла и приняла. Ты же знаешь, что в жизни мне не повезло — у меня нет своих детей, а ты ворвалась в мою жизнь, как лучик солнца. Это я должен благодарить тебя за то, что позволила мне стать близким тебе человеком.       — Давид Гурамович, спасибо вам, — мужчина ласково мне улыбается и гладит по щеке. Прямо как настоящий папа.       Мы еще немного разговариваем с Давидом Гурамовичем, а потом ему приходится вернуться на своё рабочее место. У меня есть время подумать жизни. Какая же это, всё-таки, интересная штука. Ты никогда не знаешь, что ждет тебя впереди. Ещё совсем недавно мне казалось, что моя жизнь катится в какую-то яму, из которой невозможно выбраться, но в моей жизни появился Толя.       — Иришка, — а вот и он — мой спаситель. Немного запыхавшийся, с букетом цветов в руках. — Я как узнал, что ты пришла в себя — сразу сорвался и приехал. Как ты себя чувствуешь, солнце?       — Всё хорошо, — Толя садится рядом со мной, положив букет рядом со мной. Сейчас нам немного не до этого. — Давид Гурамович сказал, что мне поставили обезболивающее.       — Он мне звонил и уже обо всём рассказал, — Толик всё-таки аккуратно проводит рукой по моей щеке. — Он разрешил забрать тебя домой, под мою ответственность.       — Но у меня же сейчас нет дома, — с нотками грусти говорю я.       — Ириш, я же снял тебе квартиру. Ты забыла? — и ведь правда забыла. Ладно хоть помню своё имя и на том спасибо.       — Забыла, — виновато опускаю глаза. Он старался, а я совершенно забыла про это.       — Ничего страшного, моя золотая. Поедем домой? — я киваю головой, а Толя помогает мне подняться. Господи, хочется верить, что сейчас у меня начинается счастливая жизнь.       Толя снял мне квартиру в новенькой новостройке, где только сделали ремонт. Всё чистенькое и ещё никем не использованное. Ощущение, что Толя что-то не договаривает, но он заверил меня, что квартира, правда, только после ремонта. Я первая, кто будет жить в ней.       — Квартира чудесная, — провожу рукой по стене, на которой пока пусто, но я обязательно повешу на нее пару картин.       — Точно нравится? Если нет, то поищем другую, — Толя обнимает меня со спины, но совсем осторожно. Боится сделать мне больно.       — Нет, не нужно другую. Я хорошо себя чувствую здесь, — я начинаю гладить его по рукам, которыми он обнимает меня.       — Я сегодня останусь с тобой, — Толя легонько чмокает меня в шею, от чего я мурчу словно кошка. Так спокойно сейчас. — Смотаюсь за вещами и обратно к тебе. Побудешь немного без меня?       — Толь, я совершенно спокойно могу побыть одна. Вещи разберу, ужин нам приготовлю, — Толя задумался даже об этом. В холодильнике куча еды.       — Даже не думай об этом, Ира. Тебе сейчас нужно много отдыхать. Пока меня не будет — валяйся и постарайся подремать. Я вернусь и придумаем ужин, договорились?       — Хорошо, Толь.       Отправив Толю за вещами на ночь, я всё-таки не смогла сидеть спокойно. С того злополучного вечера я не смотрелась в зеркало — не было возможности. Пока я одна, бреду в ванную и, закрыв глаза, подхожу к зеркалу. Мучительно медленно открываю глаза. Из глаз сразу же начинают течь слезы.       — Что ты со мной сделал? — говорю это в тишину. Я никогда не получу ответа на этот вопрос.       Закусив губу до боли, я поднимаю футболку. Из горла вырывается всхлип, наполненный огромной болью. Всё тело покрывают огромные синие синяки с кровоподтеками. Я невесомо вожу по своим увечьям, будто по узорам, которые наношу на себя сама. Это ведь, действительно, сделала я сама, когда согласилась выйти замуж за Колю. Ноги не выдерживают столь нервного напряжения, поэтому я падаю, больно ударившись коленями. Эта боль не идет ни в какое сравнение с той душевной болью, которую я испытываю прямо сейчас. Свернувшись калачиком, я начинаю рыдать. Сейчас мне это необходимо, как глоток воздуха.       «Ну, в общем, больно было и плохо Больно было и плохо Больно было и плохо Больно было и плохо»       Я всё-таки смогла успокоиться до приезда Толи. Не хватало ещё, чтобы он видел меня в таком состоянии. Я сама заварила эту кашу — мне и самой с ней справляться. Решила, что нужно как-то отвлечься, поэтому, не смотря на запрет Толи в моей активности, я готовлю нам ужин. Делаю всё чисто механически, руки делают, а в голове рой мыслей.       — Ириш, я же просил тебя отдыхать, — вздрагиваю, чуть не порезав палец ножом, которым нарезаю овощи на салат. — Испугал? Прости, пожалуйста.       — Я не могу сидеть без дела, — в одно мгновенье с моих плеч как будто сваливается какой-то груз, который мешал мне всё это время. Толя положительно влияет на меня.       — Болит же всё, наверное.       — Я приняла обезболивающее, — мне настолько сильно не хочется, чтобы каждое моё движение напоминало мне о моей ошибке, что я закинула сразу несколько таблеток. Так делать нельзя, но я не готова погружаться в свои мысли.       — Сейчас поедим и ты обязательно ляжешь в постель. Посуда на мне, — Толя действительно начинает сам расставлять всё необходимое для ужина, а у меня такое ощущение, будто мы так и жили все эти 14 лет. Как будто не было этого расставания. Как хотелось бы, чтобы так оно и было.       Вечером мы валяемся в постели, под какой сериал про любовь. Толя не выпускает меня из объятий, постоянно интересуясь моим самочувствием.       — Толь, — шепчу я, потому что ощущение, что Алеников крепко спит.       — Ммм?       — А что будет с Колей? — задаю вопрос, а сама напрягаюсь всем телом. Есть страх задать неправильный вопрос, который может повлечь за собой непоправимые последствия.       — Его посадят, — с нотками стали отвечает Толя.       — Толь, пойми меня правильно. Мне нужно знать, что теперь я в безопасности, а если я не буду знать, что с Колей, то это будет достаточно сложно, — оправдываюсь, как провинившаяся девочка.       — Теперь ты в безопасности, потому что рядом со мной. Я больше не позволю приблизиться ему к тебе, — он крепче обнимает меня, а я готова разрыдаться от счастья. Мой кошмар закончился.       — Спасибо тебе. Мне не хватит всей жизни, чтобы отблагодарить тебя, — я аккуратно поворачиваю голову в его сторону и легонько чмокаю куда-то в щёку.       — Просто будь со мной рядом — это будет самой лучшей благодарностью, — он мурчит как кот, явно довольный собой.       — Я буду рядом, только не предавай меня больше.       — Никогда.       Держи меня за руку долго, пожалуйста       Крепко держи меня, я не пожалуюсь.       Сердце в плену не способно на шалости        Если не хочешь потери — молчи.