Lover of Mine

      Когда Гарри заходит в спальню, Луи сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати, он без рубашки, а очки съехали на самый кончик носа — он читает. Гарри тянется к запястью, чтобы снять часы, и бросает их на прикроватную тумбочку, попутно расстёгивая пуговицы рубашки. Луи поднимает голову, реагируя на звук и явно вырываясь из того мира, в который был погружён.       — Привет, — тихо произносит он, тепло улыбаясь Гарри и наблюдая за тем, как тот стягивает с плеч рубашку. Та падает на пол с глухим звуком, но у Стайлса совершенно нет сил, чтобы положить её в стопку вещей для стирки.       — Привет, малыш, — с такой же теплотой отзывается Гарри, оглядываясь через плечо и улыбаясь при виде Луи. — Читаешь что-нибудь интересное?       — Если бы, — фыркает в ответ Луи, опуская книгу на колени и потягиваясь. Он стягивает очки, кладёт их на тумбочку, и его пальцы тут же начинают массировать переносицу. — Я не это имел ввиду. Книга нормальная, просто я никак не могу в неё погрузиться. Всё из-за предстоящего дела.       — Дело об эмансипации? — Кровать прогибается под весом Гарри, когда он садится на край, стягивая носки и бросая их в кучу одежды на полу. Луи видел эту картину множество раз: сейчас он пойдёт в ванную, умоется и будет разговаривать сквозь шум воды и чистку зубов, прежде чем лечь в постель.       — Да, дело об эмансипации. — Он трёт лицо обеими руками, пока в их ванной включается вода, а когда открывает глаза, то не отводит взгляда от дверного проёма, продолжая говорить. — Ей нужно жить отдельно. Там куча доказательств насилия, но не физического. Это... — Луи делает глубокий вдох. — Не знаю. Без физических доказательств она проиграет. Мне кажется, что вся моя подготовка окажется напрасной.       Гарри появляется в дверях с зубной щёткой во рту и прислоняется к косяку:       — У неё вообще есть шансы?       — Шанс есть всегда, — отвечает Луи, пожимая плечами. — Просто я не уверен. Гарри кивает и исчезает обратно в ванной; слышно, как он несколько раз сплёвывает в раковину, прежде чем выключить свет и направиться к мужу.       — Это плохой знак, когда ты не уверен.       — Знаю, — вздыхает он, сползая под одеяло, чтобы встретиться взглядом с Гарри, когда тот забирается в постель. Их силуэты очерчены тёплым светом ночников. — Как прошла твоя встреча?       Гарри резко выдыхает, натягивая фальшивую улыбку, не разжимая губ.        — Один из моих главных партнёров проводит ребрендинг, и они, скорее всего, выкупят свой контракт.       — Блять, — вырывается у Луи, и он сочувственно надувает губы. — Мне так жаль.       — Всё в порядке. У меня на этот квартал ожидания и так рекордно низкие.       — У тебя были тяжёлые несколько месяцев.       — Изматывающие несколько месяцев. У меня есть и другие клиенты, но они не настолько зависимы от меня. Я доверял Скотту. У нас были прочные отношения.       — Это компания Скотта? — спрашивает Луи, приподнимая бровь, и Гарри кивает. — Как-то это совсем неожиданно. Он же всего пару недель назад на мероприятии не отходил от тебя ни на шаг.       — Да, ну, это бизнес.       — Это нечто.       Гарри не отвечает, но продолжает смотреть на Луи, наслаждаясь тем чувством заземлённости, которое охватывает его каждый раз, когда он ложится в постель в конце дня — главное, чтобы его муж был рядом. Он протягивает руку, чтобы погладить Луи по щеке, и тот льнёт к его ладони, осознавая, как сильно тосковал по таким прикосновениям в перерывах между их всё более плотными графиками. Обычно всё не так, но сейчас, в самом центре событий, они ничего не могут с этим поделать.       — Я скучаю по тебе, — говорит ему Гарри, и Луи знает: существует мир, в котором некоторым людям вполне хватило бы и такого короткого времени вместе.       У них почти не было времени друг на друга — они бережно тратили те крохи минут, когда удавалось увидеться между поездками на Манхэттен и обратно, встречами, бумажной работой, исследованиями и необходимостью где-то между всем этим поесть и сделать домашние дела. Постоянное движение идёт на пользу только до поры до времени — пока оно не начинает скалывать защитный слой с отношений, на которых раньше не было ни царапины.       Луи оставляет нежный поцелуй на его ладони, вдыхая запах мыла и самого Гарри, исходящий от кожи. — Я тоже по тебе скучаю.       Гарри сокращает небольшое расстояние между ними, отвечая на слова Луи поцелуем. Сначала он целомудренный — сухие губы и долгое трение. Он отстраняется один раз, затем целует его снова, но Луи перехватывает инициативу, прежде чем тот успевает отстраниться во второй раз: кладёт руку ему на затылок и удерживает на месте. Гарри реагирует на напор, приоткрывая губы, и губы Луи идеально вписываются между ними, медленные движения сменяются чем-то, что можно назвать не иначе как голодом. Он перемещает ладонь с затылка на щёку, бережно обхватывая покрытую щетиной кожу, в то время как рука Гарри цепляется за его бок — жаждущая. Вздох одного из них — они правда не могут разобрать, кого именно, учитывая, насколько они близки, — заставляет другого раскрыть губы ещё шире, позволяя языкам встретиться.       Луи хочет этого, чувствует электричество, простреливающее каждое нервное окончание, растворяется в том, что Гарри на вкус как зубная паста и дом, он начинает закидывать бедро на его талию, прижимаясь ближе, и тут его накрывает.       Накрывает сильно. Словно кирпичом по голове. Все варианты того, как он может проиграть, как его клиентка может проиграть, как ей придётся вернуться домой, в ту обстановку, и просыпаться каждый день, гадая, сможет ли она это вынести. Как ему с этим жить? Никто не готовил его к этой части работы. Он хочет помогать людям, но не может. Он, блять, не может помочь.       Гарри прижимается к нему бёдрами, и Луи издаёт сдавленный звук, означающий, что нужно остановиться, но прежде чем он успевает оторваться от губ мужа, Гарри опережает его.       — Что такое?       — Прости, — только и отвечает Луи, не убирая ногу с талии Гарри, но теперь уже по другой причине. Он просто хочет быть близко, хочет чувствовать, что они всё ещё рядом.       — Малыш, — вздыхает Гарри, убирая волосы со лба Луи и очерчивая пальцем линию его челюсти. — В чём дело?       Луи качает головой, обхватывая пальцами запястье Гарри. Все его движения направлены на то, чтобы прикосновения Гарри не прекращались. — Это работа. Я не могу отключиться. Я хочу тебя, но просто... прости. У меня каша в голове.       — Тебе не нужно извиняться, милый. Всё нормально.       — Не нормально, — возражает Луи, и его взгляд мечется между глазами Гарри и нежно-розовым цветом его губ. — У меня такое чувство, будто у нас почти не было времени друг на друга. Всё движется в такой спешке, и столько всего происходит.       — Эй, эй, — говорит Гарри, останавливая Луи, пока тот не начал накручивать себя. Годы, проведённые вместе, отточили его умение замечать этот сценарий и пресекать его на корню. — Нам просто нужна передышка.       — Ага, — фыркает Луи, — и как мы это сделаем?       Гарри замолкает, раздумывая, и позволяет кончикам пальцев блуждать по коже Луи в тех местах, которые дарят ему спокойствие. — А что, если мы устроим на этой неделе вечер только для нас? Никакой работы, никакого стресса, ничего. Только ты и я.       — Хорошо. — Луи кивает.       — Да? Мы можем остаться дома, так что даже не придётся беспокоиться о бронировании, вождении и всём таком. Этот вечер будет посвящён моему прекрасному мужу и тому, чтобы мы оба смогли расслабиться.       — Мы это заслужили, — говорит Луи так, словно пытается убедить самого себя, что так оно и есть, что они могут взять паузу от суеты и вспомнить, зачем они здесь.       Гарри наклоняется, чтобы поцеловать его в лоб, затем — над каждой бровью, и кладёт ладонь на центр груди Луи.       — Мы заслужили. Ты заслужил. — Луи отводит взгляд, но Гарри тут же заставляет его снова посмотреть на себя. — Ты это заслужил, ясно?       Луи сглатывает, снова кивая.       — Ясно. — А затем добавляет: — Я люблю тебя, Гарри.       — Я люблю тебя, Лу, — отвечает тот, ложась на спину и вытягивая руку. — Иди сюда.       Луи тянется, чтобы выключить лампу, устало улыбаясь Гарри, и устраивается на своём законном месте в его объятиях. Тихого стука сердца Стайлса у него под ухом достаточно, чтобы усмирить шторм в голове, и он проваливается в сон.       

***

      Чёрный шёлковый халат льнёт к телу Луи; ткань мягко скользит по коже, вызывая мурашки на руках и ногах при каждом движении. Гарри, наверное, гадает, что так его задержало — он попросил Луи наполнить их бокалы по пути из ванной, но Томлинсон легко отвлёкся, соблазнённый видом халата, выглядывающего из приоткрытой двери шкафа. Впрочем, вряд ли он станет жаловаться на открывшийся вид.       На лице Луи расцветает ухмылка, когда он оценивает своё отражение в зеркале, разглаживая материал ладонями. Это тот самый момент, когда он знает, что выглядит хорошо, знает, что выйдет к дверям патио с уверенностью, которой хватит на них двоих.              То, что Гарри ни о чём не подозревает, делает всё ещё более заманчивым: их запланированный вечер — это именно то, что нужно, но, по мнению Луи, ему не помешает капля непредсказуемости, которая и свела их вместе в самом начале.       Он кивает своему отражению, выключает свет и тихо спускается обратно вниз. Оба наполненных бокала с виски стоят на столешнице там, где он их оставил несколько минут назад, Луи сгоняет с лица виноватую улыбку и толкает дверь, обнаруживая Гарри, который лежит, положив руки на бортик их джакузи, с расслабленным выражением лица. На звук закрывающейся двери Гарри улыбается, глядя в тёмное небо.       — Ты там сам готовил этот виски?       — Можно и так сказать.       Гарри опускает голову и видит Луи, стоящего с двумя напитками в руках; халат, который Стайлс купил в магазине настоящего итальянского белья как один из их свадебных подарков друг другу, гордо облегает изгибы тела его мужа. Он чувствует, как делает глубокий вдох, почему-то впечатлённый этим зрелищем куда больше, чем плавательными шортами, в которых Луи был меньше десяти минут назад. Возможно, дело во всех воспоминаниях, связанных с этой вещью: как часто он развязывал эти завязки, чтобы трахнуть его во время медового месяца, как халат оставался на плечах Луи, когда тот скакал на нём, как он привязывал Луи к изголовью кровати и заставлял умолять.       — Определённо можно так сказать, — соглашается Гарри, с трудом сглатывая. — Ты выглядишь потрясающе, малыш.       — Ты ещё ничего не видел, — невозмутимо отвечает ему Луи, ставя стакан Гарри рядом со своим на деревянный бортик джакузи.       — Ох, неужели?       — Нет. — Луи качает головой, а затем делает шаг назад, дразняще проводя ладонями вниз по своему телу. — Вообще-то, я думаю, ты должен угадать, что на мне надето под этим халатом.       Гарри тянется к своему стакану так, что у Луи мгновенно встаёт, это движение пробуждает в нём воспоминания о начале их отношений: как часто Гарри приходил в клуб только ради того, чтобы заказать танец или понаблюдать за ним с края сцены. Он смотрит, как Гарри делает глоток, замечает, как дёргается его кадык — каждое движение сейчас под пристальным наблюдением Луи.       — Угадать, что на тебе надето, — игриво произносит Гарри, явно принимая вызов и покачивая жидкость в стакане. — Есть у меня одна мысль.       — Ну же, скажи.       Он указывает указательным пальцем на Луи, делая ещё один глоток, свет с заднего крыльца ловит отблеск золота на одном из колец Гарри. — Думаю, на тебе плавки из нашей поездки в Италию.       — Вы ошибаетесь, мистер Стайлс.       Гарри ставит стакан, качая головой в чистом неверии от того, что Луи такой роскошный, такой дразнящий и целиком принадлежит ему.       — Меня заводит, когда ты меня так называешь.       — Я знаю, — гордо говорит Луи, покачивая бёдрами ровно настолько, чтобы Гарри продолжил пожирать его глазами.       — Конечно, знаешь. — Гарри снова осматривает его с ног до головы. — Как насчёт пары трусиков из клуба? Ты же знаешь, я люблю смотреть, как ткань обтягивает твою задницу.       — Снова мимо, малыш.       — Снова мимо? — переспрашивает он, поднимая обе брови, словно не может поверить, что не угадал с первого раза. То, как он принимает поражение, откинувшись на бортик джакузи и напрягая руки вдоль края, выглядит чертовски притягательно.       — Думаю, тебе нравится ошибаться.       — Разве мне когда-нибудь нравилось ошибаться?       Луи смеётся, а затем его лицо снова становится сосредоточенным; бёдра всё ещё покачиваются в такт музыке, звучащей в его голове, когда он начинает стягивать ткань с плеч. Он специально завязал пояс свободно, решив, что так будет проще дразнить Гарри, и то, что мужчина не опускает взгляд, говорит ему, что он был прав.       Когда халат спадает с плеч, V-образный вырез на груди становится заметнее, и он гордится тем, как выглядит в последнее время. Без работы в клубе и кампуса Колумбийского университета, которые держали его в тонусе, он переключился на другие вещи: использует их тренажёры внизу, бегает. Он делает это не ради Гарри, но реакция мужа на его тело всегда подстёгивает его на большее. И сейчас не исключение: Гарри приоткрывает рот, издавая звук чистого одобрения при виде очерченных грудных мышц Луи и его твёрдых сосков.       Луи поворачивается спиной, прежде чем развязать пояс окончательно, глядя перед собой на их задний двор и всё то, что они создали вместе, пропуская шёлк сквозь пальцы. Развязав пояс, он спускает халат ещё ниже, открывая Гарри вид на свою спину и загорелую кожу. Он бросает взгляд через плечо — так, как делал это во время стриптиза в клубе, — и роняет остатки одежды; ткань оседает у его ног. В таком положении он не видит реакции Гарри в этот самый момент, но когда оборачивается и обнаруживает его со сжатыми челюстями и потемневшим взглядом, то ничуть не удивляется.       Луи делает шаг вперёд, медленно и томно подходя к краю джакузи.       — Тебе нравится то, что ты видишь?       — Думаю, слово «нравится» — это преуменьшение.       Он упирается ладонями в дерево, прогибаясь в спине и наклоняясь вперёд. — И что ты сделаешь, чтобы показать мне это?       Гарри выдыхает смешок, покачивая головой из стороны в сторону, прежде чем кивнуть на ближайший к нему бортик.       — Сядь на край ради меня, малыш.       Луи выполняет просьбу Гарри, опуская ноги в воду и садясь на край; тёплая вода, охватывающая его голени, кажется божественной даже после небольшого перерыва. Напряжение нарастает, пока Гарри медленно плывёт к нему, держа грудь в основном под водой, пока не оказывается совсем рядом. Его мокрые ладони ложатся поверх колен Луи, раздвигая его ноги ровно настолько, чтобы встать между ними.       Рука ложится низко на его живот, поглаживая кубики пресса. Гарри не торопится, очерчивая каждый из них, продвигаясь вверх по телу Луи широкими мазками, ощущая его грудь.       — Ты, блять, такой красивый, Лу, — тихо выдыхает Гарри, обхватывая его грудную клетку так, чтобы большие пальцы могли скользить по соскам. Жар, смешивающийся с прохладой воздуха на его теле, заставляет мурашки бежать по коже, и он инстинктивно запрокидывает голову. Тихий вздох срывается с его губ, когда Гарри начинает массировать бугорки маленькими, сосредоточенными круговыми движениями; каждое прикосновение к самому кончику заставляет пальцы на ногах поджиматься. У него в этом месте всегда была особая чувствительность, и Гарри никогда не упускал случая этим воспользоваться.       — Как же хорошо, — говорит Луи, его живот дёргается от резких, неровных вдохов.       — Звуки, которые ты издаёшь, тоже красивые, — с ухмылкой отвечает Гарри, наклоняясь вперёд, чтобы взять один из сосков в рот. От этого ощущения Луи подаётся вперёд и обхватывает пальцами свободное запястье Гарри, крепко сжимая его, пока мужчина продолжает большим пальцем поглаживать второй сосок.       Гарри отстраняется с чмокающим звуком, перемещая руку к основанию горла Луи, и тут же охватывает губами другой сосок. От посасывания Луи скулит, его голова откидывается ещё дальше назад, брови хмурятся, и он кусает губу. Несмотря на расстояние между домами, у них всё же есть соседи. Соседи, чьи вечеринки или тихие разговоры они слышали, сидя на своём патио, и он представляет, что сейчас легко мог бы устроить для них представление, даже не стараясь.       — Малыш, ты делаешь меня таким чертовски твёрдым.       — Значит, ты разгадал мой коварный план, — говорит Гарри прямо в его кожу; вибрация его голоса ничуть не уменьшает пожар, разгорающийся внизу живота Луи. Его член твёрдо упирается в живот, а бёдра становятся беспокойными, требуя чего-то, что сняло бы напряжение.       Луи хихикает от слов мужа, его ладонь лежит поверх руки Гарри на его горле, и тот медленно перемещает ладонь вверх по шее, пока пальцы не касаются губ мужчины, дразняще потирая мягкую, пухлую кожу. Луи смотрит вниз на пальцы у его лица, облизываясь, когда замечает палец с кольцом в виде буквы «H», и так же быстро, как тот касался губ, он оказывается у него во рту.       Указательный палец на вкус как чистая вода с оттенком железа, и он приятно ощущается на языке, когда Томлинсон облизывает его, и тихо стонет, когда Гарри начинает слегка скручивать и оттягивать его сосок. Это должно быть жестоко — то, как долго Гарри пытает его, уделяя столько времени этому месту, и как игнорирование его набухшего члена почему-то делает эрекцию лишь ещё сильнее.       Луи вынимает палец изо рта Гарри с влажным, непристойным звуком; между кончиком пальца и губами тянется ниточка слюны. Этот звук заставляет Гарри поднять взгляд и отметить, насколько горячо выглядит Луи: румянец на его щеках заметен даже при таком скудном освещении.       — Я хочу тебя, — произносит Луи почти задыхаясь, его грудная клетка вздымается и опадает в бешеном ритме. Гарри наполняет чувство гордости от того, что он видит его таким уязвимым, таким чувственным, таким чертовски красивым.       Единственный ответ, который приходит ему в голову, — поцеловать его. Гарри обхватывает лицо Луи ладонями, и их губы жадно встречаются. По привычке ноги Луи обхватывают спину Гарри, а руки сплетаются у него на шее. В этом нет ничего, что можно было бы назвать невинным — бесстыдное вожделение течёт по их венам, и всё, что Гарри чувствует, всё, что он хочет чувствовать — это то, как сердце Луи колотится о его собственное, вибрируя чистым желанием, направленным на него.       Луи всегда целуется, отдавая всего себя, вкладывая все чувства в движения губ. Это было первым, что Гарри заметил, когда поцеловал его впервые много лет назад, и это первое, что он замечает сейчас. Отбросив клише, можно сказать, что скольжение его языка вызывает привыкание, это лучше любого наркотика, который он когда-либо пробовал. Неудивительно, что он ищет этого так часто, хватая Луи за бёдра в любой момент их повседневной жизни, просто чтобы снова поймать этот кайф.       — Я так чертовски сильно тебя люблю, — шепчет Луи ему в губы где-то во время процесса.       — Я тоже чертовски сильно люблю тебя, — с тем же отчаянием отвечает Гарри, опуская руки с лица Луи на его бока, пока его поцелуи спускаются с губ на челюсть, а затем на шею, где он со знанием дела присасывается к нежному местечку под ухом.       Его губы прокладывают прямую дорожку вниз по телу Луи, и каждое касание делает того ещё более нетерпеливым, его чувства обострены до предела. Соски, которые Гарри уже успел истерзать ртом, сейчас особенно чувствительны, и Гарри пользуется этим, лишь слегка касаясь каждого из них губами, пока Луи мечется, не зная, вцепиться ли ему в плечи мужа или запустить руки в его волосы.       Луи мычит, когда язык Гарри находит рельеф его пресса, очерчивая каждый кубик, словно он обводит контуры картины; его член пульсирует, и лунный свет скрывает то, насколько красным и набухшим он стал. То, сколько внимания Гарри уделяет его телу, невероятно сексуально: пока его язык осторожно скользит по коже, его руки блуждают по Луи повсюду. Пальцы массируют бицепсы, скользят вниз по спине, влажные ладони втираются в твёрдость верхней части бедра. Трудно уследить за тем, чему именно стоит отдаться больше всего — он хочет всего и сразу, хочет до боли сильно, поэтому позволяет себе просто впитывать всё происходящее без каких-либо фильтров или ограничений.       Звук движения Гарри в воде заставляет Луи опустить взгляд; он видит, как Гарри стряхивает лишнюю воду, прежде чем обхватить его член. Луи буквально шипит: ощущение тесного кольца одновременно усмиряет и усиливает пожар внизу живота. Гарри выглядит самодовольным, придвигаясь ближе, чтобы прижаться губами к линии челюсти Луи.       — Расслабься, — шепчет Гарри ему в кожу, пока его свободная рука гладит внешнюю сторону бедра, бок, ягодицу. — Расслабься, малыш. Сосредоточься на том, как ощущается моя рука.       Луи закрывает глаза, фокусируясь на этом чувстве. Годы даровали Гарри почти полное понимание его тела, научили его тому, как сильно Луи нравятся нежные, но твёрдые поглаживания головки в самом начале, как он любит более свободное движение вниз и почти удушающе тугое — вверх, как он хочет раствориться в ощущениях, когда Гарри подкручивает кисть во время движений. Стрекотание сверчков грозит заглушить тихие вздохи, срывающиеся с его губ, когда Гарри начинает ускорять темп, но Луи знает, что чувства его мужа настроены так же тонко, и он услышит всё, что Луи скажет или сделает, даже из другой комнаты.       Стон срывается с его губ прежде, чем он успевает это осознать, и его голова откидывается назад, к мягкому чёрно-фиолетовому ночному небу. Здесь тихо, что позволяет им чувствовать себя главными героями, центром вселенной. Всё сущее сходится прямо здесь и сейчас.       — Я так возбуждён, — говорит ему Луи почти невольно, его тело дёргается вперёд, пока он сжимает рукой копну кудрей на затылке Гарри.       — Так и должно быть, — отвечает ему Гарри с тоном чистой, невинной заботы, совершенно не вяжущимся с творящимся развратом. — Я не хочу, чтобы твои мысли были где-то ещё. Это всё — для тебя, для нас. — Его вторая рука опускается между ног Луи, мягко надавливая на яички и промежность. — Мой муж такой красивый: звуки, которые он издаёт, его тело, его член.       Луи смеётся над тем, как Гарри ставит точку в последних словах долгим, акцентированным движением руки; смех превращается в стон, когда пальцы Гарри танцуют на самой головке. Гарри ухмыляется про себя, целуя мочку уха Луи и прикусывая её зубами.       — Хочу почувствовать тебя на своём языке.       — Да, — соглашается Луи коротким кивком, и губы Гарри снова накрывают его рот в поцелуе. Их губы сплетаются без усилий, они выдыхают в рты друг друга, пока кулак Гарри работает над членом Луи.       Когда Гарри отстраняется, он делает это с чмокающим звуком, оставляя быстрый поцелуй в уголке рта Луи как знак завершения этапа, прежде чем опуститься в воду. Сиденье джакузи находится на идеальной высоте для этого; Гарри с лёгкостью опускается на колени, раздвигая бёдра Луи и устраиваясь между ними. Он начинает с долгих, нежных поцелуев на мягкой коже внутренней стороны бёдер Луи, вдыхая неровное дыхание, исходящее от мужа. Одно из любимых мест Гарри — именно здесь, он покусывает и всасывает кожу, оставляя небольшой засос на чувствительном сгибе бедра и паха.       Работа не позволяет Гарри метить его так, как ему хотелось бы; работа Луи в клубе больше располагала к вещам, которые считаются скандальными, да и Луи ловко научился пользоваться косметикой и одеждой, чтобы скрывать засосы перед парами. Но его должность юриста, семейного адвоката, не допускает таких ошибок. Им приходится учитывать все возможные случайности, все съехавшие воротники и отлетевшие пуговицы, или то, что Луи просто забудет об осторожности, поэтому здесь, на податливых мышцах его бёдер, Гарри заявляет свои права.       На коже Луи проступает тёмно-фиолетовая отметина, и Гарри знает, что в лунном свете её красота станет лишь интенсивнее. Он проводит по ней большим пальцем, медленно надавливая, и Луи издаёт глубокий грудной стон, почти подпрыгивая от ощущения того, как рот Гарри смыкается вокруг его члена.       — Малыш, — он отчасти смеётся от неверия, отчасти стонет, зарываясь пальцами глубже в слегка влажные пряди волос Гарри.       Гарри лишь мычит вокруг него в ответ; вибрация усиливает вакуум вокруг набухшей головки. Он снова нажимает на свежий синяк, и пальцы на ногах Луи поджимаются: острая смесь удовольствия и боли пронзает каждую его вену. Рот Гарри опускается ниже, почти до самого основания, и ещё одно нажатие заставляет бёдра Луи толкнуться прямо в рот мужа. Последующий звук рвотного рефлекса звучит непристойно, и Гарри отстраняется — слюна тянется от его рта к члену Луи, а на лице играет тёмная, довольная ухмылка.       — Скажи мне, что тебе нужно.       — Ещё, — говорит Луи слишком быстро, его щёки горят от чистого, неприкрытого желания. — Я люблю, когда ты так давишься моим членом.       — Любишь, — соглашается Гарри, целуя его чуть выше головки. — Я не часто доставляю тебе такое удовольствие, правда?       Луи качает головой. — Я должен это заслужить.       — Обычно — да. — Ещё один поцелуй в живот; его член истекает смазкой. — Но сегодня тебе не нужно ничего заслуживать, хорошо? Ты получишь всё, что тебе нужно, даже если это значит, — Гарри делает паузу, чтобы демонстративно лизнуть член Луи, глядя на него снизу вверх и моргая, — что я буду давиться твоим красивым членом.       — Пожалуйста, — выдыхает Луи, и отчаянно стонет, когда Гарри снова заглатывает его.       Ноги Луи скользят под водой; тепло и плеск воды — единственное напоминание о том, что он всё ещё находится где-то на этой планете. Одна рука Гарри опускается вниз, чтобы обхватить его яйца, массируя каждое в ладони. Всё его тело содрогается, когда слюна стекает изо рта Гарри по его длине, смешиваясь с движениями кулака, которым Гарри работает, пока сосредоточенно посасывает головку. Как и в случае с дрочкой, это целая наука, которую его муж совершенствовал годами: мягкое посасывание головки, язык, дразнящий уздечку, а затем скользящий вверх и вниз по выпирающей вене, пока Луи не начинает выдыхать вздохи, которые Гарри хочет превратить в стоны — и у него это получается.       — Блять, — громко стонет Луи; одна его рука до побелевших костяшек сжимает край джакузи, а другая крепко держит Гарри за волосы. Головка члена касается задней стенки горла Гарри, и тот удерживает его там, глотая и посасывая, позволяя ощущению сжимающегося и разжимающегося горла переполнить его чувства. — Гарри, охренеть.       Гарри моргает, глядя на него сквозь слёзы, выступившие от глубокого минета, и скользит взглядом по телу Луи. Глаза мужа закрыты, голова запрокинута к небу; лунный свет и подсветка патио подчёркивают напряжённые мышцы шеи, когда он выхрипывает стон. Пресс Луи напрягается, бёдра дёргаются вперёд, и Гарри внезапно отстраняется, чтобы сосредоточить внимание на яйцах в своей ладони. Это резкий контраст ощущений — электрический разряд, от которого поджимаются пальцы, сменяется медленным жаром — он нужен, чтобы поддерживать возбуждение Луи на пике, давая ему возможность перевести дыхание.       — Каждый дюйм твоего тела невероятен, малыш, — говорит ему Гарри, когда его губы размыкаются, отпуская одно из яичек; румянец на щеках Луи расползается вниз по шее и груди, когда он смотрит вниз на эту картину. — Так чертовски сексуально.       — Ты такой сексуальный, — добавляет Луи с той же лихорадкой в голосе, любуясь тем, в какое состояние он привёл Гарри, стоящего на коленях. — Твои губы припухли. Это выглядит так красиво.       Гарри ухмыляется, твёрдо кладя руки на бока Луи, и поднимается в полный рост, втягивая нижнюю губу Луи в рот. Луи скулит ему в горло, когда кровь приливает к губам; он вытаскивает одну ногу из тёплой воды, чтобы обвить её вокруг талии Гарри. Он притягивает его ближе силой, а затем добавляет к этому руку, твёрдо лежащую на заднице Гарри, пытаясь прижаться к нему как можно теснее. Обе его руки скользят вниз по твёрдому прессу Гарри, очерчивая мышцы подушечками и короткими ногтями, пока мужчина сам не стонет ему в рот, когда Луи отодвигает его плавки и берёт его член обеими руками.       В этом нет ничего сложного — одна рука Луи держит член Гарри на ладони, как подношение, а другая мягко гладит кончиками пальцев вверх и вниз, кружа вокруг жадной, пульсирующей головки, — но тело Гарри реагирует более чем бурно: его поцелуи становятся голоднее и настойчивее.       — Ты такой твёрдый, — замечает Луи, отстраняясь, чтобы с восхищением посмотреть на дело своих рук.       — Ты делаешь меня таким твёрдым, — выдыхает Гарри, глядя на движения рук Луи, а затем на самого Луи, который нежно улыбается ему. — Я никогда не смогу оторваться от тебя.       — Смелое заявление, мистер Стайлс, — дразнит Луи, и из его груди вырывается тихий смешок. — А что будет, когда я стану старым и дряхлым?       — Я тоже буду старым и дряхлым и всё так же безумно влюблённым в тебя. — Гарри впечатывает последние слова в губы Луи, словно хочет оставить их там навсегда, а затем проводит ладонями вниз по его плечам. — Повернись. Упрись руками в бортик.       Луи делает то, что ему сказано; звук переливающейся воды — единственное, что нарушает осязаемое напряжение. Он упирается обеими руками в гладкое дерево и прогибает спину, ожидая момента, когда Гарри что-то сделает, и тот наконец делает: оставляет влажные поцелуи на верхней части позвоночника и спускается к ямочкам на пояснице. Руки Гарри находят его ягодицы раньше, чем рот, мягко массируя, затем раздвигая их, только чтобы снова свести вместе. Предвкушение заставляет его дрожать, и он приказывает себе сделать глубокий вдох.       Почувствовав это, Гарри, конечно же, действует решительно. Он гладит изгибы бёдер Луи, оставляя нежные поцелуи чуть выше ягодиц.       — Расслабься, малыш, — говорит он прямо в кожу Луи, и его тёплое дыхание напоминает о том, как они сидели у костра около дома: потрескивающие угли взлетали в небо, и тот, кто оказывался ближе к огню при порыве ветра, чувствовал этот прекрасный всплеск жара. — Я позабочусь о тебе.       — Я хочу тебя, — отвечает Луи; его голос срывается на дрожащий вздох, когда рука Гарри скользит снизу между его бёдер, чтобы осторожно погладить живот и подразнить контур члена.       — Терпение. — Голос Гарри почти переходит в шёпот, когда он отстраняется, чтобы посмотреть на картину перед собой: спутанные подсохшие волосы Луи, сильные мышцы его спины и рук, удерживающих вес тела, мягкая краснота яичек, дополняющая розовую плоть входа — всё это так жаждет его, ждёт его. — Терпение.       Он озвучивает свою просьбу, прижимаясь губами к входу Луи, медленно приоткрывая рот, словно собираясь поцеловать его, и всё тело Луи обмякает.       — О боже, — выдыхает Луи, невольно поджимая пальцы на ногах от этого ощущения. Чёрт, он обожает эту часть. Он обожает эту интимность, обожает, как Гарри смотрит на него снизу вверх, просто чтобы оценить его реакцию, обожает, как Гарри удерживает его раскрытым одной рукой, а другой гладит поясницу.       Луи чувствует намеренность каждого движения Гарри, и когда его язык проникает внутрь, он издаёт тихий скулёж, сильно кусая нижнюю губу. Он прогибает спину ещё сильнее, отчаянно желая почувствовать больше этого сладкого скольжения губ Гарри по своей коже.       Гарри отстраняется как раз в тот момент, когда у Луи начинает кружиться голова, и тот стонет от потери контакта. Он чувствует, как руки Стайлса снова раздвигают его, и знает, что молчание мужчины означает лишь одно: он любуется, продумывает следующий шаг.       — Такой сексуальный, весь мокрый для меня, малыш, — тихо говорит ему Гарри, и Луи почти подпрыгивает, когда кончик пальца мужчины размазывает смазку по краю его входа, — и такой отзывчивый.       Луи нечего возразить на слова Гарри, поэтому он просто продолжает дышать, томясь в ожидании следующего шага. Палец Гарри проскальзывает внутрь по первую фалангу, и Луи выдыхает; всё его тело подаётся навстречу этому движению. Когда Гарри отстраняется, Луи издаёт вполне отчётливый протестующий звук — всё его существо жаждет почувствовать что-то внутри.       — К этим прилагательным можно добавить «нетерпеливый», — с коротким смешком произносит Гарри. — Что же ещё, м? «Отчаявшийся»? — Его пальцы танцуют по всей длине члена Луи, а тот смотрит только вперёд, сосредоточившись на деталях забора и их гостевого домика, который служит им скорее кабинетом. — И очень, очень твёрдый.       Луи сглатывает, морганием заставляя себя вернуться в реальность, и оборачивается через плечо. — Пожалуйста, Эйч.       — Что я сказал тебе до этого? — спрашивает Гарри, выгибая бровь и встречаясь с ним взглядом. — Терпение.       Он произносит последнее слово, на этот раз полностью погружая палец в Луи и не отрывая взгляда от его лица, на котором застыло наслаждение. В памяти Гарри хранятся такие моменты — честные, без фильтров, где их страсть и желание видны как на ладони. Он коллекционирует их как снимки, чтобы возвращаться к ним в трудные минуты, и этот — его любимый: рот Луи приоткрыт в немом стоне, брови сдвинуты, веки отяжелели. Потому что, несмотря на то что это всего лишь палец, Луи, чертовски обожает это чувство растяжения.       Палец внутри Луи осторожно исследует пространство, явно пытаясь нащупать ту самую точку, от которой у него поплывут искры перед глазами. Гарри не сводит глаз с лица и тела мужа, улавливая каждую реакцию. Они занимаются сексом уже долгое время, выучили тела друг друга наизусть, и хотя Гарри знает, где находится простата Луи, он хочет посмаковать процесс, найти каждый чувствительный нервный узел по пути, чтобы доставить мужу всеобъемлющее удовольствие.       Проходит всего несколько секунд, прежде чем Гарри замечает едва уловимое, резкое движение грудной клетки Луи, а его слух улавливает тихие блаженные стоны. Его собственный член истекает смазкой от этой картины, тело требует разрядки, но сейчас всё внимание — только Лу. Он этого заслуживает.       Гарри наклоняется вперёд, прижимаясь ртом к тому месту, где находится его палец, и от этого движения тот входит ещё глубже. В тот миг, когда его язык касается гладкой кожи, оба они проваливаются в экстаз: Луи двигает задом из-за двух стимуляций одновременно, а Гарри подаётся навстречу, стараясь вобрать в себя как можно больше вкуса его кожи — он хочет, чтобы все его чувства были заполнены только Лу, Лу и ещё раз Лу.       Он легко ловит ритм, добавляя второй палец к первому, подкручивая их в поисках эрогенных зон, пока не упирается кончиками в простату. Луи падает вперёд, уткнувшись лбом в свои сцепленные руки; его кожа горит, несмотря на прохладу позднего августовского вечера. Гарри не видит его лица, но отчётливо его представляет: рот слегка приоткрыт, глаза зажмурены, а румянец на щеках сочетается со сведёнными бровями — Луи словно пытается осознать, как можно чувствовать столько удовольствия сразу.       В этом всём есть некое спокойствие, которого им не хватало в самом начале, когда их близость была омрачена бушующими водами недопонимания. Их первый раз был полон алкоголя и накопленного напряжения после танцев Луи; они вернулись в пентхаус Гарри и трахались, уделив лишь пару минут подготовке и вылив полфлакона смазки на презерватив. Ни одного из них нельзя было винить в отсутствии прелюдии: у каждого была своя цель, когда они садились в машину Гарри той ночью. Гарри хотел трахнуть, Луи хотел быть трахнутым. Им не нужно было ничего лишнего — ни в гостиной, ни в кухне, ни на лестнице по пути в спальню.       К тому времени, когда Гарри впервые опустился перед ним на колени, вот так же вылизывая его — так точно, что у него самого поджимались пальцы, а жар внутри Луи превращался из робкого пламени в лесной пожар, — Гарри уже успел побывать в компании других парней, которые просто хотели смотреть на город и ублажать его так отчаянно, что это казалось почти жалким. Тогда всё тоже произошло быстро и небрежно, но точно отличалось от их первого раза. Они бы солгали, если бы сказали, что между ними когда-то всё было тихо или просто. Гарри всегда хотел зайти с Луи на шаг дальше, чем в прошлый раз, и Луи с радостью совершал этот прыжок. Это срабатывало всегда, даже когда казалось безнадёжным — даже когда Гарри подложил ту записку в учебник Луи, думая, что тот её не увидит или, в худшем случае, ответит «нет».       Но сейчас Гарри видит отблеск обручального кольца Лу на тёмном дереве бортика, замечает своё кольцо среди прочих на своих пальцах, и всё встаёт на свои места, как и всегда.       Гарри отстраняется с резким вдохом, продолжая размеренно двигать пальцами внутри Луи. Тот оборачивается через плечо, чувствуя потерю контакта. Слюна блестит на ягодицах, облегчая скольжение пальцев, которые то задевают простату, то намеренно двигаются мимо.       — Ты достаточно влажный? — спрашивает Гарри, переводя взгляд с его входа на глаза, ища в этих потрясающих синих омутах правду, не приукрашенную похотью.       Луи кивает, его веки отяжелели, дыхание стало сбивчивым.       — Всё хорошо.       — Я могу принести смазку.       — Я не хочу, чтобы ты уходил.       Эти слова долетают до Гарри и оседают в его сознании. Он бы не ушёл.       — Я никуда не уйду, малыш.       Луи отвечает на это улыбкой, лишь слегка поморщившись, когда Гарри вынимает пальцы. Гарри обхватывает ладонями бёдра Луи, притягивая его ближе к себе, чтобы его губы могли ещё раз коснуться кожи. Без смазки Луи понадобится больше подготовки; Гарри подавляет своё желание поскорее войти, не желая, чтобы Луи фокусировался на боли от растяжения вместо удовольствия. Для шлепков, игрушек и крепкой хватки на горле есть своё время и место, но не сейчас.       — Гарри, — вздыхает Луи, когда язык Гарри очерчивает окружность его входа. Его тело сдаётся, конечности словно отделяются от туловища, становясь ватными. — Пожалуйста.       Гарри отстраняется, его язык находит нежную кожу между анусом и яичками, осторожно вылизывая её. Жар на коже Луи усиливается, кровь приливает к члену.       — Пожалуйста. Боже, пожалуйста.       Дразнящая игра прекращается, Гарри оставляет последний мазок слюны. Его руки скользят вверх по бёдрам Луи, по ягодицам и останавливаются на мягкой коже бёдер.       — Ты хочешь меня?       — Пожалуйста, Эйч, — повторяет Луи почти шёпотом. — Я, кажется, с ума сойду, если ты не сделаешь этого, — добавляет он с коротким, недоверчивым смешком. — У меня в голове каша. Просто... пожалуйста.       Гарри успокаивает его серией коротких поцелуев в основание позвоночника.       — Тебе не нужно умолять, красавчик. Я сделаю это. Я твой. — Он целует его чуть выше по спине. — Весь я — твой.       Выдох Луи после этих слов был полон эмоций. Эмоций от осознания правды и того, как долго он искал путь к самому сердцу Гарри. Все те моменты, когда он почти достигал цели, но его отбрасывало назад — когда они держались за руки в самолёте по пути в больницу, тот гала-вечер, где он встретил Ника, а потом узнал о Нейтане... эти крупицы времени висели так высоко, что он видел их, но не мог ухватить. И вот теперь они обрушиваются на него волной, когда Гарри входит в него — напоминая, что он может не только коснуться, но и почувствовать.       — О Боже, — произносит Луи скорее самому себе, склоняя голову — не в знак подчинения, а в знак капитуляции. Он понял, что это разные вещи: подчиняться — значит отдавать, не желая брать, а капитулировать — значит брать, отдавая.       — Да, — выдыхает Гарри над ним. Он вошёл лишь наполовину, но то, как мышцы Луи сжимают его член, уже сводит его с ума. Обычно всё иначе: их секс регулируется часами, а не днями; это вопрос «когда», а не «если». Гарри мог трахнуть Луи сзади перед сном, шепча на ушко непристойности, а утром ему почти не нужно было прилагать усилий, чтобы снова войти в него, пока лодыжки Луи переплетались у него за поясницей. Они заканчивали и начинали день вместе. Но сейчас это было доказательством того, как сильно они отдалились друг от друга.       Рука Луи дёргается назад, вцепляясь в бицепс Гарри. Хватка крепкая, напряжённая. Отказ от смазки и отсутствие презерватива дают о себе знать. Жар вокруг члена Гарри пульсирует, приглашая двигаться дальше, но он замирает с мягкой улыбкой и заглядывает Луи в лицо, радуясь, что их взгляды встречаются, даже когда голова Луи опущена.       — Казалось бы, я должен был уже привыкнуть к твоим размерам, — говорит Луи, наполовину смеясь, наполовину концентрируясь на ощущениях.       Гарри сглатывает и кивает. — Мне сходить за смазкой?       — Я же сказал, что не хочу, чтобы ты уходил, — быстро отвечает Луи, перехватывая руку Гарри по-другому. Напряжение на его лице сменяется мольбой. Они оба знают, что прошло много времени. С тех пор, как они пытались в спальне в начале недели, и все эти дни, пока они ждали этого момента, запершись в своих кабинетах и заваленные работой в ожидании разрядки.       — Я не ухожу. — Гарри подносит руку Луи к губам, нежно целуя костяшки пальцев, которыми тот хрустит от стресса весь день. — Я никогда не уйду.       Луи мог бы сказать больше. Мог бы признаться, что боялся, будто они потеряются в этой суете, станут частью статистики о том, что успешные люди с ответственной работой не способны сохранить романтику. Но даже когда он думал об этом — пусть на секунду — эта мысль казалась чужеродной, неким захватчиком в его мозгу. Их нельзя свести к цифре или паршивому проценту.       — Можешь двигаться, — только и говорит Луи, делая глубокий вдох, пока Гарри наклоняется и накрывает своими ладонями руки мужа.       Момент, когда Гарри входит на всю глубину, становится чистым блаженством для обоих. Луи поворачивает голову, прижимаясь лбом к его щеке — отчаянная попытка получить ещё больше контакта, поцелуев, если Гарри позволит. К его счастью, Гарри позволяет.       Одна рука Гарри оставляет ладонь Луи и скользит по его боку к бедру, пока они целуются. Всё, о чём они могут думать — это как сладок вкус друг друга и как же чертовски сильно им повезло знать, что эта жажда всегда будет утолена. Гарри сплетает их языки, когда подаётся назад и делает первый толчок; удар прошивает обоих, и тело Луи дёргается вперёд. Он издаёт в губы мужа этот чудесный, мелодичный стон, который Гарри буквально проглатывает — и повторяет это снова, и снова, и снова.       — Лу, — выдыхает Гарри; в воздухе повисает невысказанный вопрос, когда он проводит рукой по позвоночнику Луи и зарывается пальцами в его каштановые волосы на затылке.       Луи быстро кивает, сжимая дерево перед собой до белых костяшек.       — Да, — отвечает он, кусая губу, пока Гарри меняет угол, готовясь к тому, чего они оба хотят, в чём нуждаются и без чего не могут жить. — Да, малыш. Пожалуйста.       Гарри делает толчок — мощный и точный, задевая простату. Луи резко вдыхает, воздух застревает в груди. Его ладони так сильно вжаты в дерево, что он чувствует каждую неровность и зазубрину на бортике, которые надо бы попросить кого-то зашлифовать. Когда они покупали этот дом, джакузи здесь не было. Риэлтор тогда заметила, что это место идеально для него, и Луи покраснел от собственной мысли, что в таком доме джакузи просто должно быть.       Когда риэлтор оставила их одних, Гарри указывал на разные части участка и дома, небрежно перечисляя, что они могут улучшить, как переделать задний двор и какая мебель сюда подойдёт. Луи не был чужд к деньгам, которые позволили им оказаться здесь, но он невольно вспоминал продавленные матрасы в доме своего детства, отца, который чинил всё сам, шум труб в стенах, маму, готовящую ужин, и визгливые голоса сестёр.       Теперь он думает о вещах, о которых раньше и не помышлял.       — Ты такой узкий, Лу, — говорит Гарри сзади, и Луи улыбается через плечо, выталкивая воздух из лёгких при каждом толчке. Гарри улыбается в ответ так же довольно, сжимая бедра Луи крепче и выпрямляясь, чтобы толкаться сильнее. — Так чертовски хорошо.       Луи лишь мычит, отвечая на движения Гарри своими бёдрами; темп нарастает с бешеной скоростью. Под пальцами Гарри уже расцветают маленькие синяки, пальцы на ногах Луи поджимаются, задевая тёплую воду, и через мгновение Гарри раздвигает его ягодицы, с неприкрытой похотью наблюдая за тем, как он исчезает внутри Луи, растягивая его.       Одной рукой он поглаживает ягодицу Лу, дразня его трением. Мышцы аппетитно перекатываются под кожей, и Гарри думает о том, как же ему, черт возьми, повезло.       — Боже, ты такой сексуальный, Лу.       — Да? — дразняще спрашивает Луи, протягивая руку вниз, чтобы рассеянно погладить свой член. Он чувствует, что близок, но хочет выжать из этого момента всё до капли.       Гарри кивает, его зрачки расширены; он наклоняется, чтобы войти ещё глубже, оставляя поцелуи в волосах Луи. Толчки сменяются с быстрых на медленные и глубокие, заставляя Луи изливаться смазкой в свой кулак.       — Так сильно тебя люблю.       — Я люблю тебя, — бормочет Луи, приподнимаясь на предплечьях, а затем вставая на ноги, прижимаясь спиной к груди Гарри. Руки Гарри блуждают по его телу: одна сжимает бок, а другая наносит звонкий шлепок по заднице, от которого Луи стонет. Ему не нужно спрашивать, нравится ли это Луи. Язык их тел говорит сам за себя.       Ещё один шлепок по другой ягодице, и голова Луи откидывается на плечо Гарри. Тот ухмыляется, когда Луи поворачивает шею к его лицу, и звуки, срывающиеся с его губ, приятно ласкают слух. Лу всегда был громким; когда они впервые переспали, Гарри был почти удивлён тем, как охотно тот демонстрировал своё наслаждение. Другие мужчины, бывавшие в пентхаусах Гарри, обычно молчали, принимая то, что он давал, лишь с приоткрытым ртом и желанием в глазах. Луи же — доминирующий, уверенность сочится из каждой его поры и опьяняет любого, кто оказывается рядом. Гарри оценил это равноправное участие, этот энтузиазм и то, что он может точно сказать, насколько Луи — его муж — наслаждается процессом прямо сейчас.       Все барьеры давно рухнули.       — Так громко стонешь для меня, малыш, — воркует Гарри; его тёплые слова впитываются в кожу Луи. Вода в этой позе доходит им почти до колен, а гул в икрах Луи утихает под действием струй джакузи.       — Ты даришь мне такие невероятные ощущения, — произносит Луи на последнем дыхании.       Гарри замедляет толчки, пока Луи не начинает капризно скулить от смены темпа. Гарри делает глубокий вдох, пытаясь сохранить ритм и насытить грудную клетку кислородом. Рука с бока Луи скользит вверх по животу к груди, зажимая сосок и мягко перекатывая его. Луи буквально хнычет, его тело обмякает, но ему всё же удаётся устоять на ногах. Ему всегда это удаётся.       — Насколько невероятные? — звон двух быстрых шлепков по обеим ягодицам подстёгивает его к ответу.       Луи улыбается, глядя на Гарри, хотя тот и не может поймать его взгляд. Он заворожён сосредоточенным и в то же время расслабленным лицом Гарри, пока тот трахает его; он видит, как волосы на затылке мужа снова начинают закручиваться на сухом тёплом воздухе. До свадьбы Луи часто представлял, какой будет их жизнь, и такие моменты были в топе его ожиданий. Как же ему повезло жить этой жизнью.       — Такие невероятные, что я схожу с ума, готов упасть на колени и называть тебя «папочкой».       — С ума схожу, когда ты меня так называешь, — горячо выдыхает Гарри, переходя к другому соску. Рука Луи опускается, чтобы снова обхватить свой член, но Гарри быстро отбивает её. — Не смей даже пальцем шевельнуть, — властно говорит он секунду спустя. — Позволь мне сделать всё самому, красавчик.       Рука Гарри не спеша спускается к члену Луи, оставляя за собой пылающий след на коже. Другая ложится на основание горла, сжимая ровно настолько, чтобы Луи чувствовал её присутствие. Ладонь Луи ложится поверх руки Гарри; он поворачивает голову, чувствуя, как губы жадно впиваются в его шею.       — Я почти всё, малыш, — говорит Луи через мгновение, впиваясь пальцами в руку Гарри и хватаясь другой рукой за его бок. Гарри чувствует, как внутри Луи зреет оргазм: тот сжимается вокруг него, его энергия гудит, как ток в проводах.       — Кончишь для меня, Лу?       — Да, — отвечает Луи высоким голосом. Он прикрывает глаза, концентрируясь на каждом ощущении: тепло воды, сжимающийся кулак Гарри на его члене, язык, вылизывающий дорожку на шее, член мужа внутри, задевающий простату... это джакузи, этот дом, эта жизнь, которую они сумели построить среди руин.       Гарри рукой на горле осторожно поворачивает подбородок Луи к себе. В тот же миг глаза Луи открываются; на его лице играет сонная, блаженная улыбка. Гарри выглядит так элегантно на фоне тёмного неба и огней кухни, сияющих на патио. Луи не помнит случая, когда он смотрел бы в эти зелёные глаза и не чувствовал, как шторм внутри него утихает. Изнурительно биться о скалы, и Гарри всегда знает, когда пора вынести его на берег.       — Ты такой красивый, — говорит Гарри, кажется, в сотый раз, но нежность в его голосе делает этот момент особенным. — Просто отпусти себя.       Луи кивает, подаваясь навстречу; их губы встречаются. Это глубокий поцелуй, в котором ровно столько языка, сколько нужно. Поцелуй, который можно подарить только мужчине, которого любишь так глубоко — и который любит тебя в ответ. И он кончает.       — Блять, — выдыхает Луи в поцелуй, почти прикусывая нижнюю губу Гарри на пике волны. Гарри лишь довольно улыбается. Его рука сохраняет ровный темп, используя семя Луи как смазку, а то, как Луи сжимается вокруг его собственного члена, заставляет нервные окончания взрываться.       — Можно мне кончить в тебя? — задыхаясь, спрашивает Гарри, чувствуя, как рука Луи накрывает его кулак. Луи кивает, замедляя движения Гарри, и тот понимает, насколько муж сейчас чувствителен. Прелюдия длилась всю неделю, накапливаясь в долгих поцелуях и мимолётных касаниях, и неудивительно, что сейчас это ощущается как «слишком много» и «недостаточно» одновременно.       — Пожалуйста.       — Всё, что пожелаешь, малыш, — говорит он, прежде чем тоже кончить. Его бёдра дважды дёргаются вперёд в мощных толчках, и Луи вздыхает, чувствуя, как тепло Гарри заполняет его. Это было одним из его любимых ощущений ещё с того раза в Париже много лет назад, несмотря на неизбежный беспорядок после.       Оба тяжело дышат. Луи убирает руку Гарри со своего члена и поворачивается, насколько позволяет тело, чтобы запустить пальцы в его волосы. У Гарри та же мысль: он осторожно выходит из Луи и, придерживая его за бедра, обхватывает его лицо ладонями для поцелуя. В этот момент они оба чувствуют себя такими молодыми; это напоминает им о времени, которого у них не было, но которое они хотели бы прожить вместе. Они были быстрыми на расправу, но медленно искали свою романтическую опору. Но теперь они здесь.       Луи прижимается лбом к лбу Гарри, удовлетворённо улыбаясь. Они сидят так какое-то время, прежде чем Луи ещё раз чмокает Гарри в губы и тянется за полотенцем, внезапно осознав, что сперма стекает по бёдрам и размазана по животу. Когда он наклоняется, Гарри игриво присвистывает, и Луи со смехом отмахивается, вытирая торс и осторожно промокая член. Он протягивает второе полотенце Гарри и начинает вытирать свои бедра.       — Я знаю, что мы в воде, но мне очень, очень нужен душ, — говорит Луи с лёгким смешком, бросая полотенце на пол. Он тянется к полотенцу Гарри. — Давай, я занесу их в дом.       Гарри не отдаёт полотенце, его лицо принимает капризное выражение.       — Не уходи пока.       — Гарри...       — Иди сюда, — говорит Гарри, откладывая полотенце и усаживаясь поудобнее в джакузи. — Вода всё ещё тёплая, а ты выглядишь прекраснее, чем в ту ночь, когда я тебя встретил.       — Малыш, — воркует Луи. Волна тепла разливается по его телу, когда он снова опускается в воду и грациозно подплывает к Гарри. Он чувствует руки на своих бёдрах и оказывается на коленях у мужа; Гарри осыпает поцелуями его шею и плечи, а Луи не может сдержать нежного смеха.       Устроившись поудобнее, Луи низко мурлычет и дарит Гарри долгий поцелуй. — Обожаю тебя в роли романтика. С годами ты становишься только лучше, как вино.       — Я просто люблю тебя, — отвечает Гарри, поглаживая руку Луи, — и хочу дать тебе всё.       — У меня есть всё, чего я мог бы хотеть благодаря тебе, малыш. Не забудь оставить что-нибудь и для себя.       — Никогда, — улыбается Гарри, целуя его снова, понимая, что этот поцелуй точно не будет последним. — Это стоило любого ожидания. Лучшей ночи с тобой я и просить не мог.       Луи открывает рот, чтобы согласиться, но внутри всё на мгновение замирает, как при спуске с крутого холма. Он начинает кусать внутреннюю сторону щеки — привычка со школьных времён, когда он знал, что ему нужно «уколоться», но не мог этого сделать. Он больше этого не делает, конечно, прошли годы, и он счастлив в трезвости, но иногда это беспокойство возвращается, заставляя его жалеть о том, что он достаточно осознан, чтобы чувствовать уколы вины.       — Прости, что заставил тебя так долго ждать.       Гарри сразу замечает перемену в его голосе — сигнал о том, что эта тревога всё ещё имеет силу.       — Лу...       — Правда, прости, — твёрдо говорит Луи, избегая его взгляда. — Это касается не только секса... Просто бывали моменты, когда вокруг было столько шума, что я даже твоего голоса не слышал. — Теперь он смотрит на него. — А твой голос всегда пробивается сквозь шум. — Луи грустно улыбается, теснее прижимаясь к Гарри. — Это не твоя вина, конечно. Это всё я. Я позволил всему этому поглотить себя. Настолько, что перестал слышать тебя, а я никогда больше не хочу этого чувствовать.       — Всё в порядке, — отвечает Гарри. — То, через что ты проходишь — это нормально. У меня было гораздо хуже, когда я только начинал в компании, да и сейчас бывают вспышки. — Он кладёт руку на щёку Луи. — Знай, что я никуда не денусь, даже если ты не сможешь меня слышать.       Луи вдыхает, целуя его ладонь.       — Я просто не хочу, чтобы мы теряли эту связь. Я думаю о том, что мы всё чаще говорим о детях, ищем суррогатную мать, проходим тесты... и что я буду делать? Я люблю своего отца, но в конце он был так эмоционально отстранен. Я не могу так поступить с нашими детьми. Они почувствуют. Я-то уж точно чувствовал.       Страх стать похожим на своего отца живёт и в Гарри. Он редко об этом говорит, хотя знает, что стоит — что ему, вероятно, нужно найти терапевта с тем же усердием, с каким он исследует всё остальное. Но пока он просто живёт с этим страхом, боясь всё испортить. Луи даёт ему шанс открыться, но Гарри не пользуется им, предпочитая крепче прижать мужа к груди. Сейчас это нужнее Луи.       — Что я могу сделать для тебя, малыш? Я знаю, что не могу вести твои дела за тебя, но ты должен знать: ты не один. Если тебе нужно уйти в работу с головой — это нормально, я сам такой. Но ты должен возвращаться к свету. — Он убирает волосы со лба Луи и долго целует его. — Мы пройдём через это, Лу. Просто скажи, как мне тебе помочь.       — Не знаю, можешь ли ты что-то сделать, — честно отвечает Луи. — Думаю, мне просто нужно понять, как сократить рабочие часы.       — Не думаю, что тебе нужно их сокращать. Тебе лишь нужно лучше их распределить.       — Ты прав, — вздыхает Луи, кладя голову на плечо Гарри и поглаживая мышцы его груди. Он задумывается, его рука блуждает по ключицам Гарри, пока он не поворачивается к мужу. — Может, мне ввести правило: никакой работы после работы?       — Это отличная идея.       — Я так часто это делаю, а утром это совсем не помогает. Половину времени мне приходится всё переделывать, потому что я ничего не помню с вечера.       — Слишком устаёшь, — говорит Гарри, откидывая голову, чтобы лучше видеть Лу.       — Слишком устаю, — соглашается Луи, мягко улыбаясь и обводя большим пальцем контур полных губ Гарри. — Мы могли бы попробовать ужинать вместе. Ты бы смог?       — Не всегда, — признаётся Гарри. Это правда. Бывают моменты вне его контроля, когда клиенты и партнёры за границей или на Западном побережье, и часовые пояса бесцеремонно вторгаются в их жизнь.       — Я знаю, — говорит Луи. — Мы можем планировать ужины в перерывах между твоими конференциями?       Гарри кивает.       — Можем. Я как раз хотел предложить сесть и посмотреть наши графики вместе. Думаю, у меня будет больше дней, когда я «могу», чем когда «нет». Сезон торгов никогда не заканчивается, но в нем бывают затишья.       — Бывают. — Луи знает это только потому, что все эти годы внимательно наблюдал за Гарри, запоминая его привычки.       — И ты же знаешь, — начинает Гарри, приближая лицо, пока их носы не соприкасаются, — что если в какой-то день я тебе особенно понадоблюсь, я отменю всё ради тебя.       — Никогда в этом не сомневался, любовь моя, — мягко отвечает он, запечатлевая короткий поцелуй на губах Гарри. — А это? — он целует его снова, на этот раз дольше. — Что нам делать с этим?       Гарри мурлычет в поцелуй, касаясь щеки Луи, и на мгновение полностью отдаётся моменту, прежде чем отстраниться.       — Мне нравится идея выделять время специально для нас. Наша сексуальная жизнь важна.       — Мне тоже нравится.       — Я бы не хотел устанавливать конкретный лимит времени, особенно учитывая, какими ненасытными мы бываем. Кажется, я никогда не перестану хотеть тебя... — Гарри снова переходит на поцелуй, притягивая Луи ближе, наслаждаясь его расслабленным после оргазма телом. Когда он отстраняется, Лу впивается в его шею, мягко посасывая кожу и наслаждаясь вибрацией голоса Гарри. — Мы можем закрепить определённые дни для ужинов и секса, а потом подстраиваться по ситуации. И, конечно, оставим место для спонтанности.       — Кем бы мы были без спонтанности? — спрашивает Луи в его шею, чувствуя смех Гарри прежде, чем слышит его.       — Никем.       — Точно, — с финальной ноткой говорит Луи и пересаживается, оседлав бёдра Гарри и обнимая его за шею. — У нас всё будет хорошо, правда?       Гарри делает глубокий вдох, задерживая воздух в груди, и заправляет прядь волос Луи ему за ухо. Она там не удержится — волосы слишком короткие, — но сам этот жест заставляет мурашки бежать по его коже. — У нас уже всё хорошо, малыш. Просто нужно немного перестроить маршрут.       — Хорошо, — тихо говорит Луи, слегка надув губы и целуя запястье Гарри, прежде чем его рука снова падает в воду. В наступившей тишине его живот громко урчит; глаза Луи расширяются от удивления, и он инстинктивно хлопает себя по животу, словно пытаясь утихомирить шум. — Раз уж заговорили о голоде... Кажется, я снова хочу есть.       — Суши?       — Из «Sen Sag Harbor»?       — Я возьму бокалы, а ты возьми полотенца.       — Что? — Луи смеётся. — Не собираешься надевать плавки? На улице довольно холодно, когда ты не входишь в меня.       — Подумал, что так будет проще продолжить, как только мы зайдём в дом — чтобы ничего не мешало.       Луи заливается смехом, качая головой.       — Придурок, — говорит он, а затем добавляет: — Я люблю тебя.       — Я люблю тебя, — отвечает Гарри, нежно глядя на него, а затем легонько шлёпает мужа по заднице, напоминая, что пора идти внутрь.       Это было похоже на якорь посреди шторма. Может быть, в итоге они действительно будут в порядке.