Из пепла

             Когда Рог явился в третий раз, ему не нужны были никакие инструменты, и встречи с ее отцом он тоже не искал, — он приехал лишь затем, чтобы взглянуть на Нэрданель и ее скульптуру. От поселения бывших гондотлим на окраине Тириона до дома Махтана было не более часа езды верхом.       Они никогда не говорили о сыновьях ее — или о муже. Ее дети присутствовали в мастерской безмолвно — везде: скульптурная группа, которой он восхитился в первый день; барельеф с изображением Нэльо и Кано на стене; бюсты Курво и Морьо, конная статуя Тьелкормо и мраморное изображение близнецов на столике у окна.       Но ничего, что напомнило бы о Пламенном Духе, в мастерской не было.       Рог, глядя завороженно, снова обошел вокруг ее скульптуры, — двигаясь все с той же беспокойной звериной грацией. Сейчас сплетение плоскостей и линий выглядело полностью завершенным; гладкие поверхности глянцево сияли, другие, с выраженной фактурой — остались матовыми.       Нэрданель сняла фартук и встала рядом с Рогом. Вынула шпильку и позволила огненной гриве упасть и окутать ее до бедер.       — А что ты видишь сейчас?       — Я вижу силу, красоту и грацию, — сказал Рог, делая шаг за шагом и глядя на взмывающие к потолочному фонарю сияющие металлические арки. — Я вижу тени горя и утрат, — продолжил он, снова меняя точку обзора и рассматривая затемненную грубую текстуру деталей. — Я вижу надежду, обретшую крылья, и неукротимую волю.       Затем он взглянул на нее сквозь сплетение металла — на нее, стоящую по другую сторону скульптуры.       «И я вижу желание».       Эти последние слова прозвучали в ее разуме.       Она видела огонь в его зеленых глазах, глазах дикого зверя, и ощущала его жажду, опалившую тонкое лицо с белыми шрамами, протянувшимися от виска к шее, — и знала, что жар, сжигающий сейчас ее тело — не что иное, как желание, которое и он читал в глазах ее и на лице.       Они вошли в ее скульптуру, не сводя друг с друга глаз, и под арками из текучих металлических полос тела их и губы встретились. Нэрданель не думала ни о чем, предпочла не думать, — только пить тепло его губ и нетерпеливого языка; только ощущать, как его руки запутались в ее волосах, ласкают шею, скользят вниз по спине. Каждый ищущий, испытующий, жаждущий поцелуй был наслаждением, — и она наслаждалась, яростно целуя его в ответ с такой же неистовой и опустошающей жаждой.       Дверь мастерской распахнулась.       Рог выпрямился и быстро отступил назад, ударившись головой о металл с гулким звуком, похожим на удар гонга.       — Амил?! — яростно закричал возмущенный голос.       И когда Рог, слегка ошеломленный, вышел из скульптуры, потирая затылок, юный нэр, замерший было в дверях — рыжеволосый, как его мать — бросился на него.       — Ублюдок! Грязный кусок дерьма!.. — и сын Нэрданели яростно замахнулся, метя кулаком прямо в лицо главе Дома Гневного Молота.       Ее сын не мог сравниться с воином, что веками учился воевать; с солдатом, закаленным в боях. Рог легко уклонился от удара, а затем спокойно и быстро поймал друга детства и скрутил ему руки за спиной — осторожно, чтобы не причинить боль. Глава Дома Молота был похож на каменный столб, а ее сын — гибок и тонок, как молодая ива.       — Амбарто… друг мой…       — Не смей называть меня другом, придурок! — прорычал сын Фэанаро.       Нэрданель подошла к сыну и заглянула ему в лицо.       — Тэльво…       Сын отвернулся от нее; щеки его пылали, он отчаянно — и тщетно — боролся с хваткой Рога и еще больше злился из-за своей унизительной неудачи.       — Как ты могла, Амил? Как могла?.. А как же Атар?.. — сдавленно проговорил он, взглянув на нее наконец; серые глаза горели гневом, обвиняя ее в предательстве.       Всего неделю назад он вышел из Залов Намо — первый из феанариони-убийц; тот, чьи руки были обагрены кровью менее, чем руки его братьев; тот, кто погиб до рождения Солнца и Луны на горящем корабле-лебеде - сожженный заживо, принесенный в жертву собственным отцом.       Она нежно погладила его по щеке, печально качая головой.       — Ты знаешь, твой Атар никогда не вернется, дорогой мой… И прошло уже более трех тысяч лет…       — Нет!.. Это… это неправильно!.. Ты не можешь… Амил… Ты принадлежишь Атару! Навсегда!.. Ты любишь Атара! — и он заплакал злыми, обиженными слезами.       — Но я смогла, — прошептала она. Его преданность отцу, убившему его, и его сыновняя любовь ранили ее сердце. И то, как ее сын цеплялся за идеальный образ влюбленных родителей — ранило тоже.       Нэрданель и Рог посмотрели друг на друга поверх головы юноши. Лорд Дома Молота выпустил руки сына Фэанаро и тихо, быстро вышел из комнаты.       Нэрданель обняла своего единственного живого сына. В миг Затемнения Валинора он был так юн! Он погиб на борту горящего корабля-лебедя — еще совсем дитя, один из двоих младших в большой семье.       — Как давно ты… — Амбарто все еще задыхался от ярости. — И что — он один такой? Или были и другие?..       — Нет. О Валар, нет. Это единственный раз, дитя. Поверь мне. Первый и единственный раз.       — Пусть этот раз будет последним! Никогда больше не смотри на него, Аммэ! Я убью его, если он еще хоть раз прикоснется к тебе!       Она молчала, успокаивающе проводя пальцами по его рыжим волосам.       Не время говорить о столь сложных вещах, пока ее сын все еще вне себя от злости. Она лучше подождет иного дня, поспокойнее, когда его гнев утихнет и он склонен будет ее выслушать. Но прежде всего ей нужно было поговорить с отцом. И с Ауле.       Глава Дома Молота не возвращался под крышу Махтана в течение следующих нескольких месяцев.       И это стало неожиданностью для нее.       

***

             Нэрданель прошла под большой каменной аркой, над которой развевались знамена Дома Молота. Она шла на ритмичную песнь металла, бьющего о металл, пока не добралась до кузницы.       Был поздний вечер, и нолдо трудился в кузнице один. Огонь горна отбрасывал темные колеблющиеся тени на стены и высокий сводчатый потолок. Рог стоял над наковальней, обрушивая точные удары на раскаленный добела металл. В миг, когда он увидел ее в дверях, жаркое сердцебиение молота замерло, и Рог отложил его.       — Пожалуйста, продолжай, — попросила она, зная, как важен этот миг творения для мастера.       Рог снял кузнечные рукавицы и подошел к ней.       — Работа может подождать, — сказал он, и его зеленые глаза засияли. В свете пламени кузницы лицо его, обнаженные руки и торс блестели от пота.       Нэрданель закрыла за собой дверь. Рог стоял перед ней, не двигаясь.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — тихо попросила она.       — Всего, что ты можешь и желаешь мне дать, — ответил он. — Твою руку и сердце, если они свободны. Мое сердце, мое тело, моя жизнь принадлежат тебе, если ты хочешь того.       Он взял ее мозолистые от работы пальцы в свои сильные руки. Он ласкал и гладил ее ладони и пальцы медленно и с такой бесконечно чувственной нежностью, что она таяла от желания.       — Удивлена, что ты не ищешь деву, чтобы назвать ее госпожой своего Дома. Не скорбную вдову, повенчанную с горем. Не мать семерых убийц родичей.       — Мне не нужна дева. Никого не будет у меня — только ты. Как я хотел бы обладать твоей силой и твоей мягкостью, твоей мудростью и твоим теплом! Я люблю свет твоего духа — что светит ярче пламени — и мастерство твоих сильных рук. Я люблю тебя в твоем горе и потере, но я мечтаю вновь увидеть тебя радостной, — он прервался на секунду. — Ты все еще связана брачным обетом?..       Нэрданель покачала головой. Серые глаза ее сияли серебром в свете пылающего горна, а рыжие волосы вились языками пламени.       — Валар освободили меня от моих обетов. Я свободна.       — Ты все еще любишь его?       — Нет. Все не так. Мы отдалились друг от друга и пошли разными путями задолго до наступления темноты и свершившегося Рока. Наши сердца отравляла вражда даже тогда, когда я носила близнецов в своем чреве.       — А как же Амбарто?       — Это был долгий и трудный разговор. Теперь он понимает меня, даже если не может полностью принять мое решение. Нужно время.       Ее глаза были прикованы к его обнаженной груди и торсу. Она смотрела на паутину бледных, едва заметных линий, пересекающих блестящие мышцы: наследие пыток, рабства, битв. Нэрданель шагнула вперед и коснулась их губами, провела языком по этим призракам шрамов, пробуя на вкус соль его пота.       Она услышала, как Рог резко втянул воздух сквозь зубы.       А затем он заключил ее в сильные объятия, и им обоим показалось правильным, соединившись, любить друг друга здесь, где потрескивал и отбрасывал длинные тени огонь кузнечного горна. Здесь, где они чувствовали — в страсти своего соединения и в поту, льющемся по коже — жар пламени, в котором погубленное, казалось, безвозвратно, может быть очищено, закалено — и возрождено в новой своей силе.       И так Нерданель во второй раз покинула дом своего отца, и Дом Молота обрел госпожу искусную и мудрую.       И демон, и повенчанная с горем оставили позади горести рока и долгого изгнания — и нашли друг в друге всю полноту силы и радости, и стали единым целым.