Сбежать (FLEE)

— Ты когда-нибудь влюблялась? — спросил Урушихара, глядя в потолок. Он почти полчаса лежал рядом с Мару в ее спальне, не меняя позы, и спиной отдавил ей руку. Ничего серьезного или болезненного, просто незначительное онемение. Мару нравилось, что Урушихара лежал именно так. Она не хотела спугнуть его неловким движением, поэтому оставляла все как есть, уже тридцать минут ощущая как покалывает кончики пальцев — Влюблялась? — переспросила она. После сотни вопросов, которые они успели задать друг другу, касавшихся и политики, и медицины, и даже философии, этот казался наивным, заданным наобум, необдуманно и поспешно. — Да. Типо так, когда это само собой, случайно выходит. — Думаю, подавляющее большинство с таким сталкивалось. И я не исключение. Приглушенный теплый свет заставил зрачки Урушихары расшириться, и Мару видела в них нестерпимую заинтригованность. — И кто же это? — спросил он. Мару сделала вид, что размышляет. Затем вздохнула с сожалением. — Не скажу. — Я хотя бы его знаю? Мару молчала. Молчала и улыбалась, изо всех сил игнорируя вопрос и пялясь в потолок. Урушихара не выдержал и легонько пихнул ее в бок. Ее улыбка стала еще шире. Ответ был нужен ему по многим причинам, но даже если его нет — не страшно. Они с Мару и без него прекрасно проводят время. — А ты? — Что? — пробормотал Урушихара растерянно. Он забыл, что правилами игры не запрещается задавать один и тот же вопрос дважды. — Влюблялся когда-нибудь? Урушихара насупился. К такому он не был готов. Взгляд сам собой ушел с противоположную от Мару сторону. — Сама сказала: подавляющее большинство. Мару положительно хмыкнула. — И в кого? — Не скажу. — Тогда я точно не скажу! — зареклась Мару, приправив все раслабленным смешком. — Может, оно и не важно. Главное, что мы понимаем друг друга. Урушихара повернулся к ней, и они почти столенулись лбами. Эта близость ощущалась естественно, не хотелось ни спрятаться, ни сбежать. «Понимаешь ли ты, Мару? То ли ты понимаешь?» Конечно нет. Откуда ей было знать, о чем именно сейчас Урушихара хотел, чтобы она знала? Она приобняла его второй, не онемевшей рукой. Он подтянул к плечам одеяло, в которое до этого оба зарывались ногами. Довольно быстро они уснули. Где-то в половине первого часа Мару проснулась и затушила свет. — Мару, я… можно поговорить? Ну, серьезно. Мару выпустила его из объятий. — Да? Говори. Урушихара сглотнул, пугаясь собственных ощущений. Что-то сжимало легкие, щекотало живот. Он буквально задыхался без причины. — Спустимся вниз, хорошо? На кухне они сели друг напротив друга. Мару не знала, что Урушихара для нее приготовил, а он не знал, правильно ли поступает. К чему он вообще хочет прийти? Готова ли она? Все это — важные вопросы, но если тянуть, то рискуешь никогда не узнать. Стоит ли забивать голову мелочами, когда так хочется сказать все как есть? К тому же сегодня условия были вполне благоприятными: Мару смотрела только на него, никакой одержимости ключами и Мишель, способной помешать. — Не знаю, как об этом правильно говорить. Как люди такое говорят… в общем, я думаю, что я вроде как… ну… Мару молча ждала, пока он найдет нужные слова. Спасибо ей за это, но ее гигантские внимательные глаза, сфокусированные на нем, сбивали с толку похуже всякой болтовни. «Боже, что мне мешает? — не мог понять Урушихара. — Я видел это в куче фильмов, в чем проблема?» — Ты в порядке? — спросила Мару, взяв ее за руку. Это тоже не помогло, хотя ее заботливый голос слегка приободрил. Ей точно не все равно. Урушихара неловко усмехнулся. — Да, я… порядок. Извини, я просто никому об этом не рассказывал. Никогда. — Все в порядке. Не торопись. Он вдохнул, затем выдохнул и снова рассмеялся дрожащим голосом. Ему не было страшно. Скорее предвкушение чего-то небывалого, начало непредсказуемого будоражило и мешало думать. — В общем, человек, в которого я влюблен… это ты. Он остановился: без заготовленной речи дело шло туго. Слова теперь не лезли, а если и лезли, то застревали где-то в горле. Он ждал от Мару действий, не будучи уверенным, должна ли она что-то говорить. Но такие моменты сами собой задают вопрос «что ты об этом думаешь?» Мару ведь знает это, так? Ей не нужно это объяснять. Или же нужно? Ее рука медленно сползла вниз. Обычное дело, но по спине вдруг пробежал холод. Невозможно было больше терпеть ее молчание. Урушихара весь сжался, хотя до этого чувствовал себя куда уверенней. Что это? Страх? Почему страх? Все ведь было хорошо секунду назад. «Не молчи, скажи что-нибудь», — мысленно упрашивал он. Мару смотрела на него странно, будто он сказал самую нереальную, запретную и осуждаемую вещь. «Ну же, не молчи…» Прежде чем вскочить и поспешно выйти из кухни, Урушихара пытался выдавить из себя хоть словечко, но ничего не вышло. «Она не хочет меня видеть, — твердил собственный голос со всех сторон, отзываясь жестоким и мучительным эхом. — И никогда не хотела. Я ей не нужен, я отвратителен. Ненавижу, ненавижу… сдохни, Маркелла. Сдохни, иначе я опережу тебя. Кто-то из нас теперь должен умереть. Сдохни, я не могу больше жить с этим». Он проснулся от невыносимой жары. Тело нагрелось, одеяло противно прилипло к коже. — Жарко… — простонал он, и Мару тут же убрала руки с его спины. — Ночью похолодало. Я включила обогреватель. На случай, если ты замерзнешь. — Я не слышал. — Ты спишь как убитый. Удивляюсь, как тебя до сих пор не зарубили во сне. На Энте Исла такое запросто. Ну ты знаешь, кому я рассказываю… Мару выползла из-под одеяла и куда-то пошла. Это была их первая совместная ночевка, из-за того было вдвойне обидно, что она омрачилась дурацким сном. — Ты куда? — промямлил Урушихара. Спросонья речь была несвязная, и он даже не пытался этого скрывать. — На луну, — усмехнулась Мару. — Сегодня понедельник. «Понедельник» — занятное слово, но после странного, выбивающего из колеи сна, оно совершенно ничего не значило. — Мне на работу, — пояснила Мару, и ее, судя по ухмылке, очень забавляла утренняя заторможенность Урушихары. Она ушла без завтрака, сделав Урушихаре лимонад со льдом и проинструктировав, чем можно подкрепиться и куда звонить чтобы заказать лучшую жареную курицу на обед. — Постараюсь поскорей вернуться. Найди нам на вечер какой-нибудь фильм. Захвачу пиццы, — сказала она ему на ухо, приобняв на прощание со спины. Такой расклад не мог не устраивать: целый день в пентхаусе наедине с кучей дисков с видео-играми и доступом к кредитке Мару Кагаяки. Никаких Ашии и Сузуно. И не придется ничем делиться с Цубасой. С таким счастьем быстро забудешь про ночной кошмар и душный сон. Задание ему оставили всего одно: подыскать фильм. Не так уж и сложно, поэтому можно отложить на потом. Первым делом он решил пройти игру, которую еще зимой заметил у Мару в комоде. В комнате он завалился на диван, взяв с кухни бутылку газировки и стакан, по новой наполненный льдом. Диск он нашел быстро, но не сразу запустил игру, а сперва решил проверить, что хранилось в соседних ящиках. Без задней мысли он начал открывать их один за другим, бегло оценивая содержимое. Ящики были полупусты, за исключением некоторых мелких безделушек, валявшихся там невпопад и свободно катавшихся как им вздумается. Так Урушихара нашел пару шурупов, подзорную трубу, коллекционный перочиный нож в шкатулке, обитой красным атласом, после чего предположил, что все это — помимо, разве что, шурупов — Мару, должно быть, подарил кто-то из коллег, кто так же хорошо зарабатывал. Богачи часто отличаются склонностью к собирательству дорогих, но ненужных диковин. Вряд ли Мару была такой. Коллекционировала она, разве что, компьютерные игры. Подзорная труба однозначно перепала ей от кого-то. Дальше шел портативный компас — хоть сейчас собирайся в поход — а ниже, о чудо: кейс с шуруповертом — единственная вещь из найденного, которая могла пригодиться в быту. В самом нижнем ящике Урушихара обнаружил черную офисную коробку с прозрачным карманом для таблички с названием. Вынув коробку, он поставил ее рядом с собой на пол и начал копаться в документах. Вряд ли Мару того хотела, но любопытство победило приличие. Тем более, Мару ничего не узнает. А если узнает — простит. Она не умела злиться на Урушихару. Документы в основном касались ее предыдущей работы: ксерокопии паспортов, уведомление о принятии на работу, соглашение о неразглашении и прочий хлам. На самом дне коробки Урушихара нашел папку, вручную подписанную черным нестирающимся маркером: «код Ви». На ней же красовался штамп «Не для разглашения». На каждой странице, пахшей старой краской, красовалась черная печать Исследовательского института имени доктора Ишы Тошайо. На свою голову Урушихара решил вчитаться, полагая, что не разберет ни слова, но разобрал он многое и уже на второй странице понял, что шпионаж за пассией и выведывание фактов о ней — не всегда веселое занятие. Чуть ли не через слово повторялась фраза «строго конфиденциально». Он пролистнул пару страниц, и холод, возникший где-то в груди, пополз к пальцам. Дальше документ состоял из таблиц. Первые строки — даты, возраст испытуемых, указание методов: «инъекции, операционные исследования, искусственное введение в коматозное состояние». Много цифр и сводок, сухие данные. Пропустив еще несколько страниц статистики, он наткнулся на промежуточный результат: бумаги уверяли, что трое из одиннадцати объектов показывали превосходные результаты. - Где остальные восемь? — фыркнул Урушихара, но без насмешки, настороженно. Графу «побочные эффекты» он заметил не сразу. В ней значились тошнота, судороги, изменения СОПР, кровоточивость слизистых и еще целый столбец неприятных симптомов. Урушихара поежился и зашуршал бумагой. На последнем листе сложным медицинским языком описывались результаты эксперимента. Разобрать Урушихара смог только «восемь объектов группы 9-13 скончались в течении тридцати шести часов». Урушихара судорожно забегал глазами по листу. «Что еще за группа 9-13?» Ему не удалось ничего вычитать, но логика подсказывала, что это мог быть возраст испытуемых. Выходит, что это были дети девяти-триннадцати лет? Урушихара отложил документ, бесконтрольно вздрогнув. В папке так же находилось хрустящее письмо. Раскрыв конверт, Урушихара прочел следующее: «Событие классифицировать как аварийное. Осуществить утилизацию материалов и тел. Участников проекта перевести на внутренний протокол неразглашения. Внешнее расследование исключить». Он мгновенно ощутил, как виски сдавило. Буквы перед глазами поплыли, но он продолжал читать список фамилий, которые значились в графе «специалисты». Далеко ходить не пришлось: фамилия Мару была указана первой и выделенна красным. «Главный координатор» — было написано рядом. Урушихара закрыл глаза, пытаясь отогнать ком в горле. «Мару? Кагаяки Мару? В самом деле та, что Маркелла?» Желудок сжало, а к горлу подступило что-то тяжелое. Он отдернул руки, бумаги рассыпались по полу. Воздух стал вязким. Знакомое, ненавистное чувство подкрадывалось неотвратимо, будто кто-то умышленно подсовывал его и затем наблюдал со стороны, как Урушихара тонет, беспомощно захлебываясь. Он уже знал, что сейчас будет: каждый раз все начиналось одинаково. Только вот теперь, лишившись зрения, он наблюдал довольно четкую картинку: стены белые, будто в больнице. Эта фантазия, возможно, пришла из документов Кагаяки, и все же палата казалась пугающе знакомой. Теперь он лучше понимал, что происходило каждый раз в таких кошмарах наяву: его пытали — нет — его тестировали? Не ясно. Однако удерживали его вовес не чьи-то холодные руки, а металлические скобы, впивавшиеся в кожу. Кому и зачем понадобилось его так мучать? Откуда взялся этот сюжет? Тень скользнула в поле зрения. Кто-то прошел прямо перед лицом, не задерживаясь. Резкий, обжигающий укол, будто спину проткнули копьем насквозь. Все это время ему мерещилась игла: толстая, введенная без предупреждения, насильственно, грубо. Тело выгнулось, но скобы не дали ни сантиметра свободы. Страх пронзил так же остро, как боль. Дверь в спальню приоткрылась. В проеме возник некто в черном. Он опустил пистолет, как только заметил Урушихару: тот сидел на полу у кровати, ссутулившись, прижимая ладони к голове, дышал тяжело, с надрывом, и вел тяжелое сражение с видением, прояснившим многие нюансы, но проще от этого, увы, не стало. В таком состоянии он, видимо, не представлял никакой опасности, поэтому незванный гость решил оставить его наедине с собой. крепления Он закрыл дверь — не отвлекать Урушихару или не отвлекаться самому — в любом случае, похоже, зрелище его не впечатлило. Пистолет он отправил в кабуру, прошелся до лестницы, задержался у ванной, бегло все осмотрев, затем спустился, шагнул в кухню, одной рукой уже вытаскивая из наплечного сканер. Датчик пробежал по шкафам, столешнице, полу, тихо потрескивая. У запястья вспыхнула голографическая панель. Стрелок вбил что-то на клавиатуре, пальцы двигались быстро, будто торопились закончить рутинную процедуру, а после он заглянул в холодильник. Не обнаружив там ничего, кроме банок пива и одинокого бесхозного ломтика картошки фри, он покачал головой и захлопнул дверь. Обойдя всю квартиру и не найдя того, что искал, он вернулся в спальню и выбрался через то же окно, через которое влез.

Университетская больница Сейкай, Минато, Токио

— Кагаяки! Дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошел заведующий клиники. Его взгляд сразу зацепился за документы, разбросанные по полу. Надо отдать должное, пол был идеально чистым, и хоть документы и валялись как попало, на них не было ни единой пылинки. Мару умела поддерживать чистоту, но порядок для нее был делом второстепенным. И, как обычно, занималась она чем-то странным: сидела с палитрой и кистью в руках, а перед ней, на натянутой веревке, закрепленный прищепками висел ее белый халат — вернее сказать, синий. На ткани изображены абстрактные мазки и завитки, и если смотреть издалека — сильно издалека — можно было разглядеть во всей этой мазне кусочек ночного неба. Художником Мару была никудышным. — Что ты делаешь? — спросил Накамура с недоверием. — Творю! — Мару вдохновленно взмахнула кистью. — Думаю, я бы подружилась с кем-то по имени Винсент… — Не порть имущество больницы. Он закрыл за собой дверь — верный знак, что у него есть время, и он собирается потратить его на серьезный и нудный разговор. — Почему ты не рассказала про Мишель? — Мишель? — Мару на миг растерялась, но быстро собралась. — Нечего рассказывать. Она… — Твоя погибшая родственница! — перебил Керо. — Почему ты солгала? Мару замолчала. Легкая улыбка, что недавно играла в уголках губ, исчезла. Взгляд задержался на кисти, кончик которой блестел свежей краской. — Микити просила передать тебе эту фотографию. Сказала, что она, возможно, тебе понравится. Здесь вы с Мишель. Ее ведь звали Мишель, так? Еще тогда мне показалось, что вы с ней похожи. Сквозь разложение было трудно увидеть, но сходство на лицо. Зачем ты лгала мне? Мару поежилась. Оммаж на знаменитое полотно, усеянное звездами, потускнел. Теперь она сама видела все недостатки своего творения. Хотелось выкинуть халат, взять новый и начать сначала. Или и вовсе не начинать. — Она — не моя родственница, — твердо, но приглушенным тоном сказала Мару. Керо выдержал паузу, поражаясь услышанному. — Ты собираешься лгать вечно? Мару сглотнула, понимая, что Керо ей не поверит, и отстаивать правду бесмыссленно. — Ты была у психолога? — Времени не было. Но теперь я занимаюсь искусством! Это арт-терапия, видишь? — сказала она с ухмылкой, пытаясь сгладить углы. — И я неплохо продвинулась в музицировании, тебе нужно послушать! — Едивстенное, что я вижу и слышу — как ты игнорируешь мои советы. Он вынул из нагрудного кармана пиджака вскрытый конверт и положил на стол, затем вышел из кабинета, не сказав ни слова. Мару отложила кисть и палитру, подошла к рабочему месту. В конверте вправду лежала фотография: кто-то сфотографировал припорошенное снегом окно кафе. За столиком внутри сидела она сама, а напротив — Мишель. Мару тут же перехватила фотографию другой, чистой рукой, боясь измазать все синей краской. На фотографии Мишель выглядела вполне счастливо. Впрочем, это — ее стандартное выражение лица. Она ела лимонную выпечку и запивала все черным, горьким кофе. «Во всем должен быть баланс», — сказала она тогда. Мару детально помнила тот день, при этом не могла вспомнить, кто на улице держал камеру. И как эта фотография попала к Мики? Она шпионила за ними с Мишель? Но зачем? Увы, в кабинете не было никого, кто мог бы все объяснить.

***

Дома Мару ожидала сразу же встретить Урушихару, но он так и не вышел ее поприветствовать. Она могла подумать о сюрпризе, если бы не таинственный снайпер, осведомленность которого угрожала безопасности ее дома и всех, кто в нем находился. Вчерашняя ночевка была спонтанностью. Мару не планировала задерживаться дома так надолго. И Урушихара — где же он? В спешке она поднялась на второй этаж. — Урушихара! — она вздохнула с облегчением, найдя его в комнате с приставкой за игрой. Он никак не отреагировал на ее голос, но сразу же начал ошибаться и промахиваться по кнопкам, в результате чего быстро провалил уровень. — Что? — спросил он, пытаясь вести себя как ни в чем не бывало, но напуганные глаза сдали его с поличным. — Что-то случилось? — Нет, с чего ты взяла? — пробормотал Урушихара неестественно высоким голосом. — Не знаю, я просто… снайпера не было? — Никакого снайпера. Просто весь день лажаю на одном и том же месте. Уже не в себе… Мару знала, что случается с ним, когда он проигрывает. «Не в себе» — это мягко сказано. Но сейчас с ним творилось что-то другое. Она села рядом, наблюдая за новой попыткой на экране. Урушихара не мог отодвинуться, будучи занятым игрой. Он сглотнул — громче, чем планировал. — С тобой точно все в порядке? Ты не спрашиваешь про еду… — По твоему это так странно? — спросил он. — Да, — честно ответила Мару и положила руку ему на плечо. — Точно все… — Я не голоден, — ответил Урушихара, отдернув плечо и слегка отодвинувшись. Он смотрел Мару в глаза, будто она собиралась напасть. Непонятное ему чувство — смесь недоумения и смутного ужаса не давала подпустить ее ближе. Он не боялся, но ничего не мог поделать с острым приступом недоверия. Мару сидела рядом спокойно, слегка шокированная его реакцией. Она выжидала, когда он придет в себя и поймет, что напряжение не удалость скрыть, и объяснит, что происходит. Краем глаза она заметила нижний ящик комода, слегка приоткрытый. Не придав этому значения, она толкнула его ногой. — Со мной происходит что-то странное, — тут выпалил Урушихара. — Что? — опешила Мару. — Что такое? — Какие-то видения… или что-то в этом духе. У меня есть подозрение, что… Он не собирался рассказывать об этом кому-либо. Хватало уже того, что об этом знала Цубаса. Но отвлечь Мару от ящика велело нутро. К тому же, если поразмышлять, Мару, будучи врачем, могла помочь разобраться. Все равно, пути назад не было. Он уже начал. — Мне кажется, что какие-то из моих воспоминаний о Небесах возвращаются. — Об Аль-а-Риж? Но такого не может быть, — отрезала Мару с довольно серьезным видом. — Стертые воспоминания не могут вернуться, потому-то они и стертые. Если ангелы использовали заклинание, то… Она остановилась, вспоминая слова Габриэля. «Что-то вроде небольшого стирания памяти, — сказал он тогда, на набережной, — легкого электрошока». — То что? — отвлек от размышлений Урушихара. — Есть шанс, что такое возможно, полагаю… наш мозг и наша память очень сложно устроены. Но существует ряд клинических исследований, которые могут помочь разобраться, что к чему. Может быть ты… хочешь попробовать? Стоило Мару начать говорить об исследованиях, как Урушихара сразу же начал придумывать всевозможные отмазки. — Наверняка это будет очень дорого стоить, — сказал он, избрав самый банальный способ увильнуть. — Нет, нет, что ты! — сдержанно усмехнулась Мару. — Я все оплачу. — Ты уже и так много за что заплатила. — Да, но… мне будет спокойней, если мы выясним, что не так с твоей памятью. Урушихара взглянул на нее с той же настороженностью, что и раньше, хотя заботу нашел искренней. Приятное чувство в глубине груди пусть и не заглушило впечатление от найденного в ящике, но теперь он хотя бы не переживал, что раньше времени поделился проблемами. — Не знаю… правда думаешь, оно того стоит? — Уверенна. — Ладно… — Отлично! — Мару раслабленно улыбнулась. — Тогда может глянем что-нибудь? Пицца внизу остывает. — Я лучше пойду домой, — выдавил он из себя. — Знаешь… я, если честно, просто ждал, когда ты вернешься с ключами. Мару в который раз столкнулась в неожиданностью, но быстро пришла в себя. — Конечно, да, точно, — она откашлялась. — Прости, что заперла тебя здесь. — Ничего. Я хорошо провел время. Мне нравится твой дом. — Еще бы, — улыбнулась Мару. В коридоре, когда Урушихара уже собирался уходить, она появилась для прощания. — Я сделала запись на завтра. Приходи в любое время. Это не слишком популярная процедура, поэтому там почти всегда свободно. Придешь? — Да, — не задумываясь согласился Урушихара. Он не хотел задерживаться для обсуждения дат, да и вообще не хотел задерживаться ни на секунду. — Я приду. — Тогда до завтра! Береги себя! — Спасибо… до завтра.

***

Завтра наступило скоро. Урушихара решил не откладывать поход на обследование и выдвинулся довольно рано, успев застать Мао, собиравшегося на работу. — Ты снова к Мару? Урушихара кивнул, не желая все усложнять и вызывать подозрения. — Сегодня вернись пораньше, поможешь с уборкой, — наказал Ашия. — И никаких больше ночевок, это некультурно. Урушихара хотел бы нарочно остаться у Мару еще на одну ночь, но теперь такой возможности не имелось. Ему было неуютно идти к ней даже как к врачу, а оставаться наедине — тем более. В больнице до МРТ добрались только спустя полчаса рентгенов и других проверок. Доктор Кагаяки проявляла небывалую ответственность при подготовке пациента к диагностике. По дороге к кабинету, она услышала, как кто-то ее догоняет. — Доктор Кагаяки! — крикнул Накамура на весь коридор. Она поумерила прыть, и он подбежал к ней, слегка запыхавшись. — Да? — Прости за вчерашнее. Мы с тетей позвдорили, я обвинил ее в том, что она следит за тобой. В общем, все сложно. — Ничего страшного. Я понимаю. — Если захочешь обсудить случившееся — я в любое время и с радостью выслушаю. Мару кротко кивнула. — Кстати, что случилось с господином Ханзо? Видел, ты сделала серию снимков. В последнее время он зачастил здесь… — Насколько ты знаешь, он — падший ангел, и дело в том, что долгое время он не помнил ничего о своем прошлом, а теперь воспоминания, как бы сказать… возвращаются. Уломала его на МРТ, хочу проверить, может, найду что-то. А рентген чтобы убедиться, что нет железок. Об этом к нему воспоминания, увы, не вернулись. На лице заведующего медленно возникла улыбка. Позабавило еще и то, как ласково Мару назвала импланты «железками». — Это твоя заботливая сторона очень милая, — подметил он, видя, как серьезно Мару отнеслась к делу. — Но все же вести дела партнеров в медицинской практике не рекомендуется… Мару резко прервала его, строго взглянув прямо в глаза: — Он — не мой партнер. Керо сбавил шаг, сбитый с толку услышанным. Через мгновение выражение его лица сменилось растерянностью. — Прости. Вы так близки, я думал, вы уже давно… Вдвоем они дошли до двери с табличкой: «Магнитно-резонансная томография. Не входить!» — Надеюсь, сегодня у тебя будет прекрасный день, ведь в этот раз ты успешно влез в мою личную жизнь, а я сказала абсолютную правду и ни секунды ни солгала. Она театрально улыбнулась и ушла в кабинет. В нос сразу ударил запах стерильного пластика. Толкнув тяжелую дверь рубки, она встретилась с врачом, проверявшим остатки параметров. — Все готово? Можем начинать? — спросила она, скользнув взглядом по мониторам. — Да, — кивнул он. — Все готово. Мару села на соседний стул, наблюдая сквозь стекло за Урушихарой, лежавшим на выдвинутом столе томографа. Он выглядел зажатым, плечи приподняты, взгляд упрямо уходил в сторону. — Эй, — ее голос мягко прошел через динамик, — не бойся. Это не больно. Он медленно повернул голову, встретившись с ней взглядом, но выражение лица не изменилось. Недоверие все еще лежало тонкой, жесткой пленкой. — Не разговаривай, посторайся не шевелиться. Если что — сразу жми на кнопку. Лежа в тесном, холодном кольце томографа, Урушихара слушал ритм машины — глухие удары, стук, треск, будто кто-то методично забивал гвозди в пространство вокруг него. Каждый новый звук отзывался напряжением в теле, а в мыслях — дрожью. Все никак не покидала голову игла, вонзившаяся без предупреждения в спину. Он почти чувствовал ее и сейчас. Лежал, не зная, что происходит вне капсулы, и в любой момент мог ощутить ту же боль, ту же холодную острую сталь. С Аль-а-Риж он помнил мало. Лица и имена ускользали, как вода сквозь пальцы. Он одназначно был знаком с Габриэлем и Рагуэлем, которых вспомнил по ходу событий уже на Земле. Только тогда они вернулись ему в голову. И он точно знал: эти двое не стали бы так издеваться. Кто же это был? Что происходило там, в палате? Что это было? Медицина? Безумная, жестокая. Или все же пытка, прикрытая чем-то научным? Был ли между ними вообще какой-то рубеж? Томограф снова глухо ударил, и Урушихара зажмурился. Сейчас начнется. Сейчас игла вопьется в него, проколит мягко, как масло, затем упрется в позвоночник, хрустнет им, как хрустел аппарат. Грудь ходила ходуном. Он уже не боялся испортить результаты диагностики. Обещанные врачами пятнадцать-двадцать минут тянулись бесконечно долго. Пальцы непроизвольно дрогнули в сантиметре от тревожной кнопки. Сердце билось невыносимо громко и болезненно быстро. Казалось, еще секунда — и он вырвется из аппарата, сорвет с себя наушники, лишь бы не лежать здесь. Героически он вытерпел всю процедуру и подумал было, что лишился слуха, когда томограф наконец-то смолк. — Как себя чувствуешь? — раздался знакомый голос. Он не мог отдышаться, не мог выдавить из себя ни слова, так что Мару никто не ответил. В рубке раздался резкий, вибрирующий звонок. Рентгенолог, не отрывая взгляда от мониторов, машинально потянулся к карману. — Боже, Айми… — утомленно выдохнул он почти шепотом. — Жена звонит? — мгновенно подхватила Мару, склонив голову на бок. — Такое нельзя пропускать! Врач повернулся к ней в полном недоумении, не успев ни оправдаться, ни понять, что ей так неймется. Но взгляд Мару — прямой, тяжелый — в сочетании с ласковой улыбкой оказался сильнее любых слов. Он вышел из кабинета по немому повелению, слегка ошарашенный, а Мару, поправив растрепанную челку, покинула рубку и направилась прямо к аппарату. Стол томографа медленно выехал из кольца, и Урушихара тут же судорожно подскочил с места — Эй, тише, тише! Все хорошо. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как остатки паники отступают под ее голос. На секунду он забыл о своих сомнениях: что-то в ее тоне вызывало желание либо взять ее за руку, либо почувствовать легкое, успокаивающее похлопывание по голове. Мару помогла ему сесть, придерживая за локоть. — Как хорошо, что мы не забыли снять тебе сережки, да? — она подмигнула. — Есть история: как-то на МРТ пришел мужик, который наотрез отказывался снимать крестик, а когда понял, что в кабинет его не пустят — пронес его с собой тайком. В результате чего скоропостижно… — она провела рукой по горлу, изображая, как все закончилось. Потом широко, почти весело, улыбнулась. — Эта штука такая мощная? — осторожно спросил Урушихара, сглотнув, ибо интонация Мару была чересчур воодушевленной. — Просто не терпит религиозных фанатиков, — размеренно закивала она. — Кроме шуток, магнит тут серьезный. Когда того бедолагу достали из аппарата, его крест был… — она чуть склонила голову и улыбнулась, в ее взгляде промелькнуло что-то странное, почти безумное. Урушихара, сам того не замечая, распахнул глаза от ужаса. — Прямо у него в… Она коснулась пальцем собственного лба прежде, чем договорить. Грохнул выстрел — пострашнее скрежета и треска аппарата. Мару пошатнулась и, простояв пару секунд, повалилась Урушихаре прямо в ноги. Шум вентиляции, гул томографа, даже собственное дыхание — все превратилось в давящую тишину. Урушихара уставился на Мару и не мог заставить себя моргнуть. Руки похолодели, в пальцах появилась предательская дрожь. Где-то внутри, в самой глубине уже поднималась паника, но разум судорожно пытался ее отогнать. Он видел кровь на ее волосах, темную, густую. Тело налилось свинцовой тяжестью, и, теряя равновесие, он соскользнул с кушетки. Колени ударились о пол, но он не обратил на это внимания. — Мару… эй… слышишь? — голос сорвался на хрип. Он осторожно качнул ее за плечо, но она не реагировала. Мару слышала только свой голос, погруженная в вязкую, почти невесомую тьму. Мысли текли вяло. Она не могла понять: этот день все еще длится или уже закончился. «Зачем ты снял барьер, Керо? — крутилось в голове, — Зачем ты впустил его? Теперь мне больше негде прятаться». Впрочем, и прятаться незачем. Стрелок уже настиг ее, сделал то, что собирался. Обреченность смешалась с холодным спокойствием. «Надеюсь, он не тронет Люцифера… и остальных. Я бы хотела их защитить, но кажется, уже не смогу. Или смогу? Секундочку. Если это — конец, то как я тогда об этом думаю? Как я вообще думаю? Если я мыслю, то существую. Как же звали дядьку, который это сказал…» Мысли продолжали роиться, значит, она все еще была здесь. Хотелось это проверить, но тело не слушалось, однако Мару отчетливо ощущала, как медленно оно крепло. Пол украсила лужа крови. — Нет… — голос вышел глухим, сдавленным, как у человека, которому одновременно не хватает воздуха и сил, затем все тело зашлось неконтролируемой дрожью. — Мару, нет, нет, Мару… Он бормотал, глядя на ее окровавленный затылок. Тяжелые шаги приближались — медленные, уверенные. Стрелявший уже знал, что никто ему не помешает. Каждый глухой удар подошвы бил по нервам. Внутри что-то хрустнуло: злость, темная и холодная примешалась к панике. Он заставил себя подняться. Ноги и руки дрожали. — Не подходи! — сорвалось с губ. Стрелок не слушал. Шаг, еще один, и Урушихаре пришлось врезаться в него и оттолкнуть назад. — Не подходи к ней! — повторил он, уже окрепшим, строевым голосом. Пистолет был поднят без лишней спешки. Стрелять в Урушихару изначально никто не собирался. Все должно было пройти тихо, без свидетелей, без лишней мороки. Но теперь шум, крики, толчок. Урушихара стал проблемой, а проблемы некто, кто прятался за шлемом, привык решать быстро. Единственное, что спасло Урушихару — шевеление у аппарата. Мару, бледная и неподвижная секунду назад, медленно открыла глаза. Губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать. Выстрел прозвучал сразу. Стрелок не дал ей даже вдохнуть как следует. Голова безжизненно откинулась в сторону. — Ты что творишь?! — сорвался Урушихара. — Прекрати! Но стрелок не ответил. Он по-прежнему держал его на мушке, другой рукой дернул, активируя браслет. В воздухе над ним вспыхнула голограмма — полупрозрачный прямоугольник с клавишами и светящимся экраном. Урушихаре показалось, что это смахивает на компактный планшет, но он не мог понять, как он работает. Пальцы стрелка быстро пробежались по виртуальной клавиатуре. Урушихара снова оглядел Мару и тихо, сдавленно прошептал: — Вставай… ну же, вставай. Браслет на руке стрелка издал короткий электронный вздох. — Ты из Ахот-Брах, да? — Урушихара уверенно поднял взгляд. — Это ты убил Мишель? Что тебе нужно? Если ты от нее не отстанешь, я найду тебя и убью. Внезапно Мару громко вдохнула, будто вырвалась из воды. Ее грудь судорожно поднялась, глаза распахнулись, она схватилась за стол томографа, пытаясь подняться в пола. Стрелок тут же наставил на нее пистолет. — Нет, стой! — прохрипела она, задыхаясь. — Не стреляй больше!.. Но выстрел прервал ее голос. — В чем твоя проблема?! — завопил Урушихара. Не смотря на оружие, вновь направленное на него, он подбежал к Мару и закрыл ее собой. — Попробуй, пристрели меня! Боюсь представить, что с тобой сделают! Стрелок шагнул вперед, схватил Урушихару за плечо и с силой швырнул его в сторону, затем спустился на колено рядом с Мару. Его фигура нависла над ней, и визор черного шлема оказался всего в нескольких сантиметрах от ее лица. Она лежала неподвижно. Грудь не поднималась, ни единого клуба пара не ударилось о шлем. Снайпер задержался на миг, пытаясь понять, жива ли она, затем за пределами кабинета раздался резкий, громкий звук: то-то тяжелое упало, прервав тишину, и покатилось по полу. Стрелок повел головой в сторону шума, и это все, что было нужно. Глаза Мару распахнулись, она со всей силы заехала по шлему кулаком, сбив стрелка с ног. Удар отозвался глухим металлическим звоном и тупой болью; ей показалось, что она сломала руку. Теперь у нее было достаточно времени отдышаться, встать и прийти в себя. Урушихара не мог поверить глазам: она жива? После трех выстрелов точно в голову — это невозможно. Тем не менее, она стояла перед ним, жива-здорова, с чернеющим телом и одеждой, расстворявшейся в воздухе. Стрелок выхватил второй пистолет, и пальнул еще несколько раз, но выстрелы прошли сквозь и расстворились в черноте. Клипот поглотил их, не оставив и следа. Стрелок отпрянул на полшага, зная, что это значит и что против этого все его оружие бесполезно. Собравшись удирать, он услышал угрожающий голос: «Это будут твои последние догонялки». Он метнулся к окну, одним движением выбив стекло, и выпрыгнул наружу в холодный, сонный, утренний воздух. Мару, окутанная тьмой, бросилась следом. Долгое время они мчались по прямой, но, вскоре стрелок начал резкими рывками вилять между высотками, скрываясь за стеклянными стенами. Мару скользнула в сторону, нырнула в лабиринт башен, петляя между ними так, чтобы исчезнуть из поля зрения. Утренние тени и блики солнца помогали ей прятаться. И вот — рывок; она вынырнула сбоку, тьма взметнулась. Мару хлестнула его ладонью на отмашь, отправив на крышу одного из небоскребов. Клипот задел бок шлема, оставив темный, расползавшийся след. Стрелок резко сорвал его, отбрасывая прочь, и жадно вдохнул холодный утренний воздух. Мару впервые услышала его голос. Она парила в нескольких метрах, и только сейчас поняла, что всю эту погоню слепо хотела убить его. Холодная, хищная ярость окутала ее. Что-то естественное, понятное, родное и чистое. Но убивать она не будет. Кровожадность — не ее конек, даже если этого требуют обстоятельства. Стрелок воспользовался ее заминкой: перепрыгнул несколько крыш и нырнул прямо в мерцающий поток — тот самый, что Мару уже видела в космосе, когда бежала с Аль-А-Риж. Она бросилась за ним, с разбегу вышибла его из потока. В тому времени он успел активировать летательный борд и в падении пытался уйти ч его помощью, но хватка Мару была слишком сильной. Они приземлились в центр пустого регбийского стадиона в Кита-Аояма, Минато. Мару успела затормозить и бросить стрелка вниз; он с треском рухнул вместе с бордом и другими чудо-девайсами, которые так и не смогли помочь в схватке. Мару парила над сочно-зеленой травой, избавилась от темноты на лице. — Нет, нет, нет… — твердил стрелок, глядя на запястье и сломанный браслет. Он оглянулся на Мару, убеждаясь, что она не готовит новую атаку, а стоит в стороне и наблюдает. Его глаза были такими же сиреневыми, как и глаза Урушихары. «Что за шум?» — послышалось в стороне. Кто-то шел на стадион, возможно, охранник. Мару обернулась: стрелок исчез из виду. Ей тоже пришла пора сматываться. Так и завершилось их столкновение. Против Клипот, как правило, никто не сражался долго. Знала бы Мару раньше о неуязвимости к магическим пулям — избежала бы многих проблем. Но, судя по поведению стрелка, мир узнал об этом только сегодня.

***

Вскоре Мару вернулась в больницу. В кабинете она переоделась в одежду, которую Керо любезно привез из Отаки, а она так и не забрала домой, хотя с тех пор прошло уже две недели, аккуратно застегнула рубашку и уже на выходе поправила воротник. Урушихара ждал ее прямо под дверью. Увидеть его снова сегодня она не ожидала. — Накамура велел идти домой, но я сказал, что хочу увидеть тебя. Она шагнула ближе, и он обнял ее. Объятие вышло неожиданно крепким, живым и теплым. Его руки сжали ее на секунду сильнее, потом ослабли. — Я думал, что тебя пристрелили… — тихо выдохнул он, но тут же отстранился, смутившись собственной откровенности. — От меня так просто не отделаться, — улыбнулась Мару. — А где тот гад? — Не знаю, потеряла его. Но он разбил свой космо-серф и какой-то важный браслет. Думаю, что… «Он с Ахот-Брах», — сказали они вместе. Мару еле различимо улыбнулась, затем нахмурилась, глядя куда-то в сторону. Мысли шли дальше: кого в следующий раз пошлют за ней, и чем все это закончится? Урушихара снова потянулся ее обнять. — Я читал твои документы. — Какие документы? — Из черной коробки, — он сглотнул. — Из папки. Мару с горечью закрыла глаза. Она бы чертыхнулась, да сил совсем не осталось. — Надо было сжечь их сто лет назад… — прошептала она. — Тот эксперимент — инцидент, о котором пишут в архивах? — В каком-то смысле да, — она дала себе секунду собраться с мыслями. Ради Урушихары ей пришлось вытянуть наружу частички того, что гнило в памяти годами. Пусть ей совершенно не хотелось поднимать эту тему, она знала, что обязана объяснить все. — Мы с Тобио Тсуро тогда уже достигли многого и вокруг нашей разработки крутилась вся деятельность Тошайо. Нас много кто прикрывал, но… мне не нравилось то, чем мы занимаемся. Я хотела служить науке, но что это значит, поняла не сразу. Мы так одержимо искали лечение, что в результате я не заметила, как мы дошли до «кода-ви». — Что это, «код-ви»? — Вивисекция. Эксперимент. В нашем случае на себе подобных. Кому-то кажется гуманней, чем эксперименты на кроликах, но никому не поделаю видеть то, к чему нас это привело. — И о чем вы с Тсуро поспорили? Мару вздохнула, не желая больше скрывать правду. — Прежде чем я взялась за эксперимент, Тсуро сказал: «спорим, тебе не понравится, чем это кончится?» По сути, не было никакого спора. Но он оказался прав. Урушихаре потребовалось несколько минут, чтобы все осознать. — Двое сумасшедших ученых-миллионеров поспорили, чтобы узнать, кто из них уйдет со сцены? — резюмировал он, сомневаясь, не издевается ли Мару. — И все поверили. Сцена была слишком велика для нас двоих, это было ясно как день. Мы бы перегрызли глотки друг другу за директорское кресло, если бы я не одумалась. Вовремя. — Значит тебе не нравилось эксперементировать над детьми. — Нравилось?.. — Мару выпустила его из рук, и холодные глаза тут же впились в него. В них угадывалось и другое: недоумение. Как Урушихара мог подумать о ней такое? Внутри неприятно кольнуло. — Прости… — сказал он тихо и сам недоумевал, как вообще пришел к мысли, что Мару способна на зверства вроде тех, что он рисовал себе в голове. — Я никогда не причиню тебе вреда, — твердо заявила она. — Веришь? Теперь он верил.

***

Через несколько дней Урушихара вновь остался в доме Мару на ночь. Они прекрасно провели время, занимаясь всяческой ерундой, умяли три большие пиццы и брекет мороженого. Черную коробку Мару перепрятала, чтобы не мозолила глаз ни Урушихаре, ни ей самой, хотя для последнего ей все же предстояло развести большой костер. Следующую ночевку они планировали на субботу, которая должна была наступить уже завтра. Дождь моросил с самого утра, тучи затягивали город, окунув его в серую дымку. Капли стекали с зонта, разбиваясь о тротуар. Мару шла домой неторопливо, вглядываясь в мокрые витрины и редкие машины, что проезжали мимо, в поисках чего-то, что развлечет, пусть и не надолго. Краем глаза она заметила, как что-то темное двинулось за мусорным баком в проулке неподалеку от четырех башен. Там, в тени, виднелся носок ботинка слишком уж нестандартной для Земли, но при том знакомой формы. На свой страх и риск Мару подошла ближе, скользнула взглядом за бак и лицезрела занимательную картину: печально известный стрелок сидел на сухом островке асфальта, низко опустив голову, накинув куртку на макушку, и крутил в руках браслет — треснутый и искореженный. Он ковырялся в нем крошечной карманной отверткой, высунув кончик языка и время от времени разджаженно хмурясь. Этот браслет, должно быть, единственный способ попасть на базу Ахот-Брах. У Мишель был такой же. Мару сделала еще шаг, и стрелок резко вскинул взгляд. В его глазах мелькнула тревога, лицо исказилось враждебным напряжением, совсем как у бездомного животного, загнанного в угол. Никакой опасности он не представлял, даже если бы достал пистолет или винтовку. Но он не был похож на глупца и вряд ли бы стал наставлять на Мару бездейственное оружие. Здесь, в темном проулке, он был бесполезен, но, сиди он у нее дома, мог принести пользу, согласившись рассказать, зачем пришел, и какой Ахот-Брах прок с мертвой Мару. Зонтик медленно накрыл его голову, заслоняя от крупных капель. — Пойдем, — спокойно предложила Мару. Стрелок нахмурился сильнее, вжимаясь всем телом в стену. Мару искренне надеялась, что японский ему понятен. Предположение ее было основано на недавнем опыте посещения регбийского поля; там стрелок демонстрировал знания языка, однако сейчас молчал как партизан. — Идем, — повторила она, — я не наврежу тебе. Мне это ни к чему. Она старалась говорить как можно мягче и дружелюбней. В конце концов, стрелок ее послушался, медленно поднялся, чуть хромая на одну ногу и не отрывая от нее взгляда. До дома они дошли молча. Стрелок шел за ней, опустив голову, как узник, которого ведут на каторгу. — Разуйся, — попросила Мару, как только они вошли в квартиру. Он не переставал наблюдать за ней и даже по ее примеру не стал снимать обувь. — Хорошо. Ничего страшного. Оставайся в ботинках. Как тебя зовут? — спросила она спокойно, но с настороженностью, проверяя, чтобы руки его не тянулись к кобуре. Стрелок упрямо молчал, не желая вступать в разговор. — Не хочешь говорить, — резюмировала Мару, с досадой покачав головой. Долго думать ей однако не пришлось, она прекрасно знала, что делать: резким толчком она приковала неразговорчивого гостя к стене, продемонстрировав, что в любой момент может прервать их «недопонимание» силами Клипот; ее глаза почернели, нагнетая, при том ясно давая понять, кто устанавливает правила. — Я расчитываю на сотрудничество, — сказала она, находясь в нескольких сантиметрах от стрелка и глядя ему прямо в глаза. Знакомство изначально не задалось, и портить было нечего, потому жесткость Мару решила не урезать. Попытку выхватить пистолет она прервала довольно четким и грубым рывком, изъяв оружие, бросила его на пол, продолжая напирать и прижимать нового знакомого к стене. Их позиция крайне напоминала ряд схожих друг с другом сцен из фильмов, о которых обездвиженный стрелок едва ли знал, но все равно отвел взгляд в сторону. — Лучше тебе учитывать, что я не играю в молчанку. Итак, начнем с начала: как тебя зовут?

***

Как и обещал, Урушихара пришел в субботу обеду с надутым пакетом чипсов и пачкой шоколадного печенья и чувствовал легкое довольство собой: не каждый день он решался делиться запасом на черный день. — Даже не встретишь меня? — громко позвал он, снимая кроссовки. Ответа не последовало. Он сделал несколько шагов, миновав прихожую и застыл как вкопанный: на диване развалился незнакомый парень. Банный халат, сползший с плеча, оголял добрую часть груди. — Ты к-кто? — спросил Урушихара, чувствуя, как кулаки сжались, и пакет чипсов захрустел. Парень не пошевелился, только скосил на него глаза и лениво произнес: — А ты кто? Урушихара моргнул, челюсть сама собой отвисла, но уже через секунду он сорвался: — Мару! — крикнул он с возмущением и некоторым испугом. — Мару! — Без паники, я на кухне, — послышался спокойный голос. Через мгновение Мару появилась в гостиной с чашкой чая и пиалой с мороженным, которые поставила на журнальный столик и немедля подошла к Урушихаре, смекнув, отчего возникла такая бурная реакция. — Кто это?! Кто это, черт возьми?! — шипел он, вцепившись взглядом в парня на диване. Мышцы напряглись. Он был готов в любой момент сорваться и начать махать кулаками, а когда Мару потянулась к нему и осторожно положила ладонь на спину, он резко дернулся: — Не трогай меня!.. Она едва слышно вздохнула и кивнула на кухню. — Пойдем. Я все объясню. Урушихара возмущенно пыхтел, но, скрипнув зубами, и все еще хмурый и колючий пошел за ней, желая узнать, в чем дело, на правах единственного человека, кому дозволенно было спать с Мару в одной постели, и кто определенно имел в этом доме вес. — Это тот самый. С Ахот-Брах, — сказала она тихо, чуть в нос, когда они отошли на приличное расстояние. — Тот самый?! — Урушихара почти подпрыгнул. В голосе его было столько возмущения, что казалось, от его непомерного количества содрогнулись стены. — Он ведь… он хотел убить нас! Он застрелил тебя! — Он не хотел нас убивать… — Мару запнулась, обведя взглядом комнату. — Ну, точнее, меня — да. Но только чтобы убедиться, что у меня есть силы Клипот. Его послали выследить и проверить, насколько я владею им. — Великолепно, — язвил Урушихара, нервно постукивая пальцами по столешнице. — И в честь этого ты поселила его у себя под боком? — Успокойся. Магии у него почти не осталось. Оружие я отобрала и спрятала. И, если честно, — Мару чуть склонила голову, — он не очень-то походит на злодея. К тому же, он может пролить свет на многие вещи, которые меня интересуют. Сразу, как только привыкнет к нашему миру. Среагировав на шум в гостиной, Урушихара и Мару резко, все еще с опаской относясь к новому обитателю, обернулись и пронаблюдали, как стрелок зачем-то взобрался на спинку дивана. Мгновение он балансировал, сидя спокойно, а затем, не рассчитав влияние гравитации, а то и вовсе позабыв о ней, шлепнулся на пол. На кухне еще несколько секунд стояла тишина. — Как, говоришь, его зовут? — наконец произнес Урушихара, вскинув брови. — Дэниэль, — пробормотала Мару, осознавая, с кем ей придется уживаться ближайшее время. — Его зовут Дэниэль.