Сбежать (FLEE)

Прошло ровно десять дней с тех пор, как таинственный снайпер появлялся в Токио. Мару успела починить окно и вместо обычного стекла установила пуленепробиваемое в надежде, что это поможет ей хотя-бы с том случае, если у снайпера появятся подражатели. Ее паранойя усиливалась, и она все чаще проводила свободное от работы и сна время вне дома. Благо, ей было, куда пойти: на Вилла-Розе всегда находился как минимум один человек, который был рад ее появлению. Чаще всего этим кем-то оказывался местный домосед Урушихара, но иногда — пару раз в неделю — Мару посещала второй корпус, спрятанный в тени крохотного сада. «Оссу», — поздоровалась она в переписке, на что Урушихара, не сменив ни позы, ни размеренности дыхания, закатил глаза. Ему трудно было ориентироваться в кансайском диалекте и, соответственно, трудно понимать, что имеется в виду. Строить догадки ему не нравилось. Ладно бы это был единичный случай, одно приветствие. Но нет же: Мару постоянно заменяла слова эквивалентами, которых нахваталась в Осаке, а Урушихаре оставалось лишь по контексту додумывать, что они означали, либо же постыдно переспрашивать, после чего уже сама Мару включала мозги и, понимая, что к чему, поправляла себя и произносила слово на японском. «Чего тебе?» — написал он в ответ. «Хочешь послушать, как я шпарю на гитаре?» «Шпаришь, ну конечно… — язвил Урушихара, — всего десять дней прошло как ты начала заниматься». «Одиннадцать, если считать день, когда я купила гитару». «И что ты предлагаешь? Закажешь мне такси или как?» Мару долго печатала, и Урушихара уж было подумал, что перегнул с наглостью, однако в ответе напрочь отсутствовали упреки на этот счет: «Зачем? Я ведь сижу у Цубасы и Хироши». — Точно… — цокнул Урушихара. — Она же здесь… Он потратил секунду на то, чтобы понять, как вообще он мог забыть об этом, и на моменте, когда Мару написала: «Конечно я могу вызвать такси, если хочешь», захлопнул ноутбук. Войдя в комнату, его внимание первым делом пало на ясные глаза Цубасы, жестом пригласившую его войти, затем все тем же способом попросившую его вести себя потише. Она ткнула пальцем в спину Хироши, активно настраивавшего инструмент. Гитара, которую Мару приобрела для себя, была черной, лакированной, с белой накладкой и грифом, на голове которого было написано «Пасифика». Визуально Урушихаре было понятно только это. Он мог предположить, что где-то на гитаре присутствовала эмблема излюбленной Мару «Ямахи», ибо если это не так — кто-то в этой комнате явно изменял себе. — Ну вот, теперь удобно будет левой играть, — заключил Хироши, стирая со лба пот. Ему потребовалось несколько минут, чтобы снять с гитары струны и переставить их в обратном порядке. К слову, все это время Мару не выпускала инструмент из рук, чем значительно усложнила процесс, но Хироши боялся отпугнуть потенциального ученика и позволял ей делать все так, как ей захочется. — Как ты вообще умудрялась играть правой? — спросила Цубаса. — Не знаю, — хмыкнула Мару. — Как-то. — Это ужасно неудобно. У меня был знакомый левша. Мы проворачивали этот же трюк, — поведал Хироши. — Но, госпожа Кагаяки, если вы решите продолжать игру на более продвинутом уровне — вам лучше приобрести специальный инструмент для левшей. — Да без проблем! — кинула Мару. — Эту я собираюсь расшибить о сцену, как только добьюсь первых аплодисментов, а затем буду ломать их на каждом концерте. Так что надолго они у меня не задержатся. — Ну вот и славно, — пробубнил Хироши, немного обеспокоившись, на верном ли пути его подопечная. — Если я зааплодирую прямо сейчас, — начал Урушихара с легкой ухмылкой на лице, — ты разобьешь ее, да? — Ты не считаешься, — фыркнула Мару. — Ты подкупной! — добавила Цубаса. — Подкупных не учитывают. Ты не показатель успеха. Урушихара проигнорировал комментарии сефиры и сел неподалеку от будущей рок-звезды. Ее усилитель зашумел как только она достала из пикхолдера медиатор и провела им по струнам. Песня, которую она играла, была популярной и знакомой всем. По движениям ее рук было ясно, что играется она довольно просто, но звучала она при этом бодро и наполнено. — Эйси-биси! — обрадовалась Цубаса. Урушихаре тоже понравилось, но вида он не подал. Не хотел показаться простофилей. — Это здорово, госпожа Кагаяки, но сперва все же нужно обучиться пентатонике. — Пентатонике? Что это, пап? — Это основа музыкального искусства. Если госпожа Кагаяки хочет не просто играть мелодии, а понимать, как устроено звучание — без пентатоники никуда. Потом она даже сможет писать собственные песни. — Пентатоника… — задумчиво протянула Мару, затем вдруг начала что-то играть, высунув язык. Она перебирала струны гитары, выстраивая простую лесенку из нот. Звуки рождались неуверенные, местами глушились — пальцы все еще ставились неловко. Она хмурилась, когда ошибалась, но продолжала упорно вытаскивать наружу правильное звучание. — Как вы научились? — удивился Хироши. — Мы ведь провели всего два занятия… — Дома я пересмотрела кучу видео для новичков, и везде говорилось про эту вашу мудреную пентатонику. Она показалась мне знакомой, я и вспомнила, что в теории музыки на Энте Исла было что-то подобное. — Фурфтоно. Это именно то, чему я и хотел вас обучить. В этом мире меняется лишь название. — Только вот я знаю фурфтоно. Мне понадобилось просидеть с гитарой всего пару часов, чтобы вспомнить звучание и найти его. — Значит на Энте Исла вы занимались музыкой? — Было дело, — брякнула Мару и по новой начала песню, так понравившуюся Цубасе. — Вы быстро учитесь, — кивнул Хироши с улыбкой. — Только не по части магии, — усмехнулся Урушихара. — Там она тот еще тормоз... «Живя легко, любя свободно, я получаю билет в один конец, — пели девочки довольно громко и от души, порой промахиваясь по нотам. — Ничего не спрашиваю, оставьте меня в покое, я принимаю свою участь…» Там, где должен был начаться припев, из кармана Мару со звонким стуком вывалился тяжелый ключ. — Ой, Мару, смотри! — Точно, спасибо… Мару подобрала его и сунула обратно. После она продолжила дергать струны, но былой энтузиазм будто бы угас. Движения стали какими-то вялыми, а взгляд напряженным, ищущим. — Ты больше не возвращалась к тайнику? — Больше ни разу, — сказала Мару и собиралась озвучить какое-нибудь оправдание, вроде отсутствия времени, но затем поняла, как это глупо, и замолчала, испытав что-то вроде стыда перед Мишель за бездействие. — Ничего. Тебе нужно было время отдохнуть. Теперь ты можешь вернуться, ведь так? — Да… — Мару вздохнула. В ней вдруг вспыхнула крошечная искра, которую она прочувствовала отчетливо, и которая разгорелась, и ее свет отразился в глазах Мару. — Да, конечно… — Если у вас есть дела, то мы можем перенести занятие на другой день, — предложил Хироши. — Нет. Не нужно, — твердо заявила Мару. — Научите меня делать эту крутецкую штуку, когда зажимаешь все струны одновременно! Хироши и Урушихара переглянулись. «Сколько в ней энергии?» — будто бы спрашивал первый. «Предостаточно», — отвечал Урушихара, поднимая брови и отводя взгляд. Тем не менее, он еле заметно улыбнулся, сдерживая себя, поскольку воодушевленность Мару с недавних пор стала греть его одинокую и безнадежно любящую душенку. Занятие окончилось в девять вечера. До конца смены Мао и Эми в МагРональде оставалось несколько часов. — Дождешься Мао? — спросила Цубаса, когда Мару вынула из кармана несколько купюр и расплатилась с Хироши. — Боюсь, сегодня никак. Она кивнула Цубасе, и та без объяснений все поняла. Мару готова вновь спуститься на глубину и приоткрыть занавесу тайны — нет — с концами сорвать ее вместе с карнизом. — Аравидерчи! — попрощалась она и вышла в коридор. Прямо с порога она взмыла в воздух и, поглядев на очертания города и определив знаковые места, понеслась на юг. Урушихара выбежал за ней и долго на стоял, уставившись в небо, будто надеялся, что Мару вдруг передумает и вернется — но, разумеется, нет. Она ушла. Снова. И тут что-то внутри него щелкнуло — не драматично, а скорее так же просто, как лампочка: тускло, но этого было достаточно, чтобы захотеть двигаться. Он не знал точно, что именно она ищет, и, честно говоря, не был уверен, знает ли она сама, к чему стремится. Но ему отчаянно захотелось идти рядом. Не как герой или спаситель, а как тот, кто молча подает руку, когда дорога становится тяжелее. Поддерживать без выгоды, без расчетов, просто потому что это — Мару, а он, похоже, окончательно сдался. Он сдвинулся с места, не совсем понимая, во что ввязывается, попутно придумывая себе оправдания типа «все равно было нечего делать» или «прогулка на свежем воздухе полезна для здоровья». На деле же просто невыносимо было оставаться в мире, где Мару нет, в то время, когда она, рискуя собой, совершает ответственный шаг, способный в корне поменять ее жизнь. Урушихара мчался за ней, не стремясь нагнать, но с твердым намерением — таким, какое бывает у людей, никогда не признающихся, что у них вообще есть намерения. Он и раньше помогал ей — в особо тоскливые вечера, словом, делом, иногда просто тихим присутствием. Но на этот раз это было что-то другое. Не помощь ради благодарности, не участие ради приличия и игры. Это было решение стать скрытым компасом: пусть она сама выбирает путь, а он просто будет рядом — не мешая и, в то же время, не позволяя потеряться. И, что удивительно, это стремление ощущалось вовсе не как жертва, а как странная форма свободы. Свободы быть нужным и помогать, даже если об этом не просят. Мару не замечала его. Ветер свистел в ушах, не давая услышать взмахи крыльев. Она летела, не обращая внимания ни на высоту, ни на скорость. Облака расступались перед ней с ленивым уважением, изредка цепляясь за ее волосы. Солнце угасало на горизонте, последние алые лучи ложились на плечи. Она казалась сама себе почти невесомой. Почти. Где-то под кожей все еще жгло, напоминая о цели. О том, ради чего она взмыла в небо. Магия внутри дрожала, как пламя на ветру, и Урушихара чувствовал, как силы уходят тихо и стремительно, будто кто-то высасывает их через соломинку. Еще чуть-чуть — и крылья исчезнут. Все тело ныло от напряжения, ноги шаркали об воздух, пытаясь вспомнить, каково это — стоять на земле. Урушихара совершенно не подумал, что лететь придется долго, а запасы магии у него еще до начала полета почти иссякли. А Мару хоть бы хны. Ветер обжигал щеки, город внизу расплывался пятнами огней, но внутри не было ни капли страха. Только молчаливая ясность. Она знала, что сегодня сделает то, что должна. Ей не было смысла осторожничать — все сложится так, как она и хотела. Естественно. Как и должно быть. Она ни секунды не размышляла о том, сколько сил это потребует. Бессмысленно думать о цене, когда уже выложил деньги на прилавок. Крылья едва держали Урушихару в воздухе, и в голове вертелась одна весьма логичная мысль: «Сейчас грохнусь». Он чувствовал, как магия утекает — не бурным потоком, а по капле, издевательски медленно. Еще немного — и он рухнет, как отвергнутый Небесами ангел, кем, в сущности, и являлся. Но впереди мелькала Мару, и упасть сейчас — значило упустить ее. Он вновь и вновь думал о ней. Не нарочно, мозг сам подсовывал навязчивый образ. Сил хватало на последний отчаянный рывок, где каждый взмах крыльев был похож на вздох утопающего. «Я здесь», — повторял Урушихара мысленно, высматривая далекий силуэт, словно этот самый силуэт нуждался в подстраховке. И в этот момент его крылья начали меняться. Сначала он решил, что это иллюзия, игра света или симптом усталости, но нет. Чернота, привычная, уютная, отступала, вытесняемая чистым, почти слепящим белым. «Прекрасно, — пронеслось в голове. — Теперь еще и линяю». Но вместе с этим странным преображением пришло и нечто другое: тепло. Мягкое пламя, раздуваемое ветром где-то под ребрами. Словно кто-то влил в него целое озеро силы. Магия снова бурлила в венах -даже усталость теперь казалась чужой, не его. Он тряхнул плечами, слегка оттолкнулся крыльями — легко, без усилия, и взмыл выше, подстерегая Мару, которая заметила его присутствие лишь когда столкнулась с ним напрямую. Она затормозила где-то над Чибой, как вдруг воздух над головой дрогнул. — Ты чего тут?.. — удивление в ее голосе было искренним, без капли раздражения. Она не знала, что еще сказать. — Мне скучно, — ответил он беспечно, хотя к тому времени страсть как устал и находился в недоумении из-за осветления крыльев — самого внезапного в его жизни. — Что с тобой? — сощурилась Мару. — Крылья, с ними что-то не так. — Это повод взять передышку? Мару бегло огляделась и, оценив обстановку, свернула вниз. Было похоже будто ее голова стала вдруг тяжелее прежнего и потянула ее тело вниз. Этот маневр Урушихара счел элегантным и тут же нырнул за ней следом. Сели молча: он с заметным облегчением, она — смирившись с тем, что ее идеальную миссию разбавит и возможно затянет ее старый приятель. — Зачем ты вообще полетел? — спросила она после недолгой паузы, которая наступила, когда крылья Урушихары стали растворяться в воздухе. — Еще и без магии… — Без магии. Круто да? — Ничего крутого, ты мог расшибиться. — Ты тоже можешь расшибиться. На своем мотоцикле… — Не меняй тему. Зачем ты увязался? — Сказал же, скучно было. Если ты так против, то спешу огорчить: обратно я никак не вернусь. — Я не против, — сказала она и вновь немного помедлила. — Просто не понимаю, зачем так рисковать. — А я и не знал, что ты такая безбожная зануда. Мару поглядела на него. Его щеки порозовели от ветра, а дыхание уже почти восстановилось и было неестественно глубоким. Она ничего не сказала и тихо усмехнулась. А он стоял рядом — выдохшийся, уставший, но все-таки рядом. И, кажется, впервые за долгое время оба чувствовали, что находятся именно там, где и должны быть. — Пойдем. Нам нужно выйти к побережью. — Пешком! — взвыл Урушихара. — Могу взять тебя на руки и полететь, но вряд ли ты это оценишь. От безысходности Урушихара запрокинул голову и прохныкал в небо что-то невнятное. Им пришлось идти около пятнадцати минут по проселочной дороге, и почти весь путь шли они молча, наслаждаясь тишиной. К концу пути Урушихара начал капризничать и каждые пару минут спрашивать, долго ли еще идти. Они вышли к берегу и забрались на пирс. Доски под ногами поскрипывали; ворчали, зная, что ночь — все время для суеты. Море впереди было черным, как кофе, в нем не отражалось почти ничего, только редкие огни с берега, и то расплывчато. — Будем искать лодку? — спросил Урушихара, остановившись у самого края. Мара посмотрела на воду несколько секунд с тем самым выражением лица, с которым глядят в окно в поезде: отчужденно, без всякого соприкосновения с реальностью. Потом она шагнула вперед и, не сказав ни слова, спрыгнула в воду. Урушихара дернулся от неожиданности. — Эй! Ты что делаешь?! — Идем, — бросила она, стоя на водной глади. Магия держала ее, и под ногами будто был вовсе не океан, а вполне надежная дорога. Урушихара посмотрел вниз, потом на нее, потом снова вниз. Он еще никогда не сталкивался с заклинанием хождения по воде и не видел, чтобы кто-то его использовал. Вроде бы и сумасшествие, но и не самое странное, что происходило на его памяти. Он свесил ноги, осторожно спустился и тут же едва не завалился на бок — поверхность качалась, как плавучий мостик. Он схватился за Мару, чтобы не упасть. Она держалась уверенно — для нее это было сродни прогулке. Урушихара, чуть скривившись, выровнялся, сделал пару шагов стараясь не выглядеть неловким идиотом, и стиснул зубы. — Отлично. Просто… шикарно, — негодовал он чтобы заглушить неловкость. — Пешком по морю. Мару взяла его за предплечья, посмотрела прямо в глаза и потянула за собой. Он не сразу заметил, что она оторвалась от воды и в полете тащила его за собой. Вскоре она разогналась не на шутку, то и дело оглядываясь на дорогу. Урушихара не знал, что она надеется разглядеть в такой темноте. Затем они затормозили и замерли посреди океана. Вода в том месте разделилась на две части: идеально тихая, недрогнувшая тропа посреди качающихся волн походила на край мира. Мару первой сорвалась с места: шаг вперед, и она исчезла с тихим всплеском исчезла в чернильной воде. Урушихара завис над краем, глядя вниз, словно перед ним зияла пропасть. Он оглянулся: вокруг простирались только бескрайний океан, и тяжелое фиолетовое небо, размытое густыми облаками. — Мару! Мару, стой! Мару вынырнула. Мокрые волосы полностью заслонили лицо, и она раздвинула их в разные стороны как шторы. — Я не рыба! И не дельфин! — напомнил Урушихара. — Тогда оставайся тут. Я быстро… — Как же! Ну уж нет. Если тебя сожрут акулы, кто вернет меня домой? Мару вновь опустилась под воду, проигнорировав аргументы Урушихары. Ему пришлось опуститься на колени и вытянуть ее из-под воды, промокнув по локоть. — Придумай что-то другое! — попросил он. — Я не могу тут… когда ты там, — он неловко прочистил горло и нахмурился. — Короче, придумай что-то! Мару смахнула с лица капли, затем потянула Урушихару за руку, заставив его спрыгнуть. Тело обожгло ледяной водой. Он зажмурился и глотнул воздуха, свыкаясь с холодом. — Ныряй, я кое-что попробую. За несколько секунд, проведенных в воде, Урушихара успел пересмотреть свое решение и теперь считал, что оставаться сухим на поверхности — вполне неплохой выбор. Ему пришлось нырнуть с головой в непроглядно-темную воду, чтобы увидеть, как глаза Мару зажглись синим. Воздух вдруг появился вопреки всему, и Урушихара вдохнул, твердо встав ногами на что-то твердое. Он находился под водой, окруженный магическим пузырем, который удерживала Мару. Он больше не чувствовал холода, хотя вода за пределами сферы оставалась прежней температуры, и воздух был слегка мерзлый. Внутри царила отрешенная, почти вакуумная тишина. Волосы Мару колыхались в воде плавно, совсем как живые, переливаясь в синем свете, исходившем от ее глаз, — зрелище завораживающее и, если задуматься, немного раздражающее своей идеальностью. С ней ему было неуместно спокойно в безмолвном давлении глубины. Они двинулись вниз. Ступень за ступенью — не в переносном, а в самом буквальном смысле — Урушихара спускался в морскую пучину по невидимой лестнице. Мару плыла рядом. Магическая синева тускнела. Лестница становилась круче, ступени выше, а идти — все сложнее. Под этой черной толщей он чувствовал себя до предела уязвимым — незащищенным ни от ледяной темноты, ни от давления, сжимавшего воздушный пузырь, ни от того, что могло скрываться в глубинах: беззвучные морские хищники, которым плевать на их с Мару планы. Страх пробирался сквозь кожу, цеплялся за кости, и особенно жутко стало в тот миг, когда его ступни коснулись каменистого дна — чужого и безмолвного. Он словно ступил на что-то давно забытое. Мару уверенно плыла рядом, будто вела его по знакомому маршруту. Он уже начал думать, что все это зря, и они плывут в пустоту, когда вдалеке вдруг что-то вспыхнуло тускло-зеленым. Вот и вновь она здесь. На дне океана. Напротив малахитовой оранжереи, укрытой водорослями и мраком. Но на этот раз все было иначе — ее никто не гнал, ничто не отвлекало. Пришло время отпереть замок. Мару взяла его в руку, вставила ключ и провернула без особых усилий. Замок поддался быстро, щелчок был мягким. Мару вынула ключ, крепко сжав его и ощутив желание вздохнуть: в груди закололо от предвкушения и тревоги. Отперев замок, Мару открыла дверь довольно легко и сразу заметила странную вещь. На вхоже вода образовывала ровную вертикальную стену. За ней — Мару сунула руку в оранжерею и ощутила холод и легкое дуновение ветра, затем осмелела и переступила порог. Барьер не позволял воде заливаться внутрь. В оранжерее стояла полная тишина. Хотелось начать насвистывать, что-то или напевать просто чтобы не сойти с ума. Дышать было тяжело. Мару осмотрелась и тут же выяснила, почему: вся оранжерея была усажена растениями и заставлена горшками с цветами и душистыми травмами. Каким образом они благополучно росли здесь, в темноте, Мару не до конца понимала, но воздух был тяжелым именно из-за их количества. Мару осторожно шагнула вперед и тут же услышала шум за спиной. Урушихара тоже решился посетить оранжерею. Он сразу же схватил Мару за локоть для надежности. Так она не сунется куда не следует без предупреждения. Он тоже осмотрелся. — Это оно? — уточнил он, не зная, что и думать. — Да, — уверенно ответила Мару. — Оно. Надо все осмотреть. — Я ничего не вижу. Слабого свечения, исходящего от глаз Мару, хватало чтобы осветить один только ее нос. — А это что? — она потянулась, потеснив Урушихару, и достала из горшка у входа фонарь, нащупала на нем кнопку и поставила на пол, чтобы свет шел наверх. Мощности было достаточно, и теперь каждый угол, пусть и слабо, но освещался. — Посмотрим… — Мару начала раздвигать листья и заглядывать в горшки с холодной уверенностью. — Что мы ищем? — Что-нибудь приметное. — И что это? — Что угодно, кроме цветов. Урушихара принялся искать что-то, что могло приглянуться Мару. — Чего ты ожидаешь? Хотя-бы примерно. — Не знаю. Может какие-то заметки о Клипот. Или об Ахот-Брах. Возможно зацепки, которые помогут понять, зачем мне подкинули коробку с… ну ты понял. Хоть какую-то информацию. Хоть что-то. Урушихару слегка озадачил ответ. Мару хотела получить не простую информацию, а полезную, в каком-то смысле эффективную. Не разочаруется ли она, если найдет личный дневник или альбом с фотографиями, стопку дисков с фильмами? Он обернулся: Мару с энтузиазмом переставляла цветы. Что-то внутри знало, что в оранжерее ничего нет, но Урушихара не осмеливался ее прерывать. Поиски растянулись на час. Тщательно все осмотрев, Мару и Урушихаре удалось найти лишь пустой карманный блокнот, несколько фантиков из-под шоколада и ничего больше. — Не… не может быть, — бормотала Мару, перелистывая голые страницы блокнота. — Этого не может быть. Урушихара взглянул на нее с жалостью, и тут же избавился от этого взгляда, зная, что сам не потерпел бы такого. — Там что-то… — он указал в дальний угол, прищурившись. — Что-то светится. Мару, отвлекшись от разочарования, ринулась на свет. Он был еле заметным, словно дотлевающие угли в костре. Как Урушихара вообще заметил его? Всего минуту назад никакого свечения не было. Мару сдвинула тяжелый горшок с пальмовидным растением в сторону. В маленьком неприметном горшочке росло неизвестное растение, но и Мару, и Урушихаре сразу стало ясно, что они нашли.

Вилла-Роза Сасадзука, Сибуя, Токио

— Объедение, — причмокнул Мао, поедая грушевый пирог, подаренный Чихо. — Рада, что тебе понравилось. Он из той кофейни, где мы недавно пересеклись. Оказывается, там очень вкусная выпечка! — Ням! — выдала Цубаса заместо оценки и загрузила в рот полкуска за раз. Остальные — Эми, Ашия, Сузуно и Хироши — молча пили чай. Места за столом им не хватило, и они сидели в рассыпную. Мару и Урушихара, вцепившийся ей в шею, подлетели к окну и постучались в стекло. Их вид говорил сам за себя: насквозь мокрые, хотя дождя на неделе не намечалось, и не очень-то радостные. Это была не простая прогулка или беззаботный полет над городом. Что-то произошло, что-то тихо ускользнуло. — Приветик… — Цубаса с недоверием оглядела их. — Как прошло? — Что? — смутилась Эми. — Что прошло? — Вы возвращались к тайнику Мишель, — догадался Мао. Урушихара разулся, прошел к шкафу, взял сухую одежду и заперся в ванной комнате. Мару, молча смотрела в пол. В руках она держала горшок с растением. Она устало поглядела на Эми, подошла к ней и отдала горшок. — Это же… — Эми не договорила, но прекрасно понимала, что перед ней крохотный побег фрагмента Йесод. Светящееся растение с необычными листьями могло быть только им. — Пойду, — бросила Мару и вышла через прихожую. — А… — Цубаса опомнилась и вскочила с места. — Пирог! Она успела протянуть блюдце со своим куском в сторону мару, но дверь за ней тут же захлопнулась, и Цубаса растроенно вздохнула. Из ванной вышел Урушихара — переодетый, все еще с мокрыми волосами — и в спешке выбежал в коридор. — Пирог? — предложила Цубаса. — Потом, — кинул Урушихара. — Потом я все съем! — обиженно крикнула девочка. Урушихара нагнал Мару у лестницы, не отпуская мысли, что не может позволить ей уйти, ничего не обсудив. Он чувствовал причастность к сегодняшней вылазке, к самой Мару, к ее жизни. Он ощущал себя частью всего этого и не хотел переставать ею быть. В этом деле участвовали они двое, пусть Мару и отказывалась это принять. — Стой, стой, стой, — быстро проговорил он и потянулся взять ее за руку, пока она не начала спускаться по ступеням. Почувствовав, что к ней что-то приближается, Мару резко дернулась вперед. Она обернулась, врезавшись спиной в перила. — Никогда так не делай! Урушихара сжал руку, которой только что почти докоснулся до Клипот, в кулак. Он действительно чуть было не дотронулся до смертоносного проклятья, до всепожирающей бездны. — Представь, что было бы! Мишель мертва! Она тебя больше не спасет! — Да, знаю, — пробормотал он, понимая, что совершил глупость. Мару сбросила черные перчатки, глаза вновь обрели синеватый оттенок. — Прости, — сразу же извинилась она. Немного помявшись, она уселась на верхнюю ступеньку. Урушихара тихо сел рядом. Шумели цикады. Мимо проехал велосипед. Тихий район Сасадзуки ощущался как убежище от громкого Токио. Только вот убежище это временное. Даже здесь они были чужими. Мару знала, что должна что должна объяснить, что чувствует. Она не могла просто взять и уйти. Что-то внутри не давало встать, будто к этой лестнице ее прибили воздями. Она открыла рот, затем закрыла, так ничего и не сказав. Уперлась лбом в ладонь. Слова были неподъемной ношей. — Я ожидала другого. Я думала, в этом есть смысл. Что там будет хоть что-то. Но самое ценное, что там было, этот… — она нахмурилась, с трудом и горечью принимая поражение. — Этот фрагмент, каких тысячи. Она просто коллекционировала там цветы. Лайла тоже так делает. Может она случайно забыла у меня этот ключ? И не хотела, чтобы я нашла оранжерею. Она закрыла лицо руками. Мокрые волосы скатились с плеч. Найди Мару что-то важное в оранжерее, она все равно ничего не могла поделать со смертью Мишель. Ей безумно хотелось сделать хоть что-то. «Что я могу сделать? Что угодно. Я бы отправилась на край света. Я бы сделала все, что ты завещаешь. Что я могу для тебя сделать? Что мне делать?» Вопросы звенели в голове без конца, а ответ остался один. Отныне он был только один. Никаких загадок и тайн. «Ничего». Урушихара, пусть он и не был силен в подобных разговорах, но все же нашел, что сказать. Не мог же он, будучи инициатором, сидеть и отмалчиваться. — Она собирала цветы. Возможно они — самое дорогое, что у нее было. Потому то она и оставила ключ. Может она хотела, чтобы ты ухаживала за ними. Мару сцепила руки в замок и приставила к губам. — Она любила лето. Хотела посмотреть, как это случается на Земле. Возможно ты прав. Урушихара улыбнулся. Мару тоже, через силу. «Я не могу подарить тебе лето. Я не могу показать, как цветут пионы, и лилии, и луговые травы. Это то, чего ты хотела? То, что я могла для тебя сделать, но не сделала и теперь не могу. Я мечтаю сделать это, но не могу. Прости меня. Пожалуйста, прости.»