Сбежать (FLEE)

Волосы Дэниэля, которого Мару уже как неделю звала про себя Дэнни, но не решалась обращаться к нему подобным образом, были такими же светло-серебристыми, как и у Лайлы, Габриэля и ангелов с Аль-а-Риж. Но вот его глаза, далеко не малинового цвета, классического для вышеназванных существ, больше походили на глаза Урушихары. С чем связана такая раскраска, Мару не знала и не забивала этим голову. Куда больше ее беспокоила сохранность ее жилища с плохо знакомым ангелом в нем, а иногда и сохранность самого Дэниэля, способного поранить себя слишком легко. Он и ее квартира с каждым новым днем не оставляли попыток изувечить друг друга. Но не во всех ушибах и синяках была виновата мебель или другие предметы — чаще всего Дэниэлю вредила гравитация. В голове не укладывалось, как можно забыть о ее существовании и упасть на ровном месте, встав с дивана и ни успев сделать ни одного шага. На паркете Даниэль отметился несколькими сколами и вмятинами, роняя инструменты, сковородки и прочие тяжелые предметы. А сколько в связи с этим он перебил посуды — страшно считать. В итоге Мару это надоело, она купила одноразовую пластиковую посуду, наказала неуклюжему сожителю пользоваться ей и запретила брать вещи, весившие тяжелее килограмма в руки. Личностью Дэниэль обладал эксцентричной, и она стремительно начала раскрываться как только он понял, что Мару не желает ему зла, и он может спокойно заниматься своими делами. В отличие от Мишель он не использовал старомодные словечки — наоборот — японский он знал довольно современный, порой разбавлял быструю сумбурную речь сленгом и молодыми выражениями. Он тараторил, говорил много, долго и без остановки, сам с собой, особенно когда занимался своим летательным аппаратом, который надеялся починить, активно жестикулировал и часто менял голос с высокого на низкий и обратно, передразнивая то ли выдуманных персонажей, то ли реальных людей. Игнорировать его артистизм было сложно, а острый язык еще тяжелей. При этом он ни разу не подавал признаков враждебности, охотно отвечал на вопросы, которые не конфликтовали с «молчанием» — протоколом Ахот-Брах, запрещающим обсуждать с землянами дела станции. На Аль-а-Риж присутствовал такой же запрет, вот только о нем не говорили ни Габриэль, ни Лайла. Они выкручивались куда изощреннее: заговаривали зубы и общались загадками. Дэниэль же прямо высказался о намерении держать язык за зубами, покуда его устранят, если он сболтнет лишнего. Ему по определению нельзя было задерживаться на Земле и разговаривать с людьми. Но подать сигнал бедствия со сломанного браслета, именуемого им самим просто «модулем», он не мог. Починить его подручными средствами так же не представлялось возможным. По его словам, модуль представлял из себя не только средство связи, но и предоставлял доступ к центральной базе данных Ахот-Брах. Мару не пыталась выпытать из него больше возможного, особенно что-либо о Клипот — по всей видимости, эта тема являлась особенно засекреченной, раз уж ни один ангел, включая честную Мишель, и даже сама Мики Шиба не говорили о нем прямо. Ей было достаточно и информации о «молчании», о котором она и сама догадывалась, сопоставляя факты. Ни один ангел никогда не вдавался в подробности больше нужного, кроме Мишель: ее история, как и ситуация с Габриэлем у набережной, говорили сами за себя. К слову об ангелах: Дэниэль объяснил, что крыльями обладают лишь представители Аль-а-Риж. Исследователи же Ахот-Брах являлись носителями бессмертия, не больше. Перенимать у собратьев крылья им не было нужды. Как выяснилось, ангельские крылья — чистой воды маркетинг, подкрепляющий ложь о Небесах. После долгой беседы Мару продолжало интересовать только одно: отчего же Мишель сподобилась крыльев, раз уж на Ахот-Брах они никак не котируются. Откуда она их взяла? Дэниэль, отвлекаясь от внутреннего механизма аппарата, повторил: «Мишель? — и Мару показалось, что он понимает, о ком речь, но в итоге он лишь помотал головой, вновь взявшись за отвертку. — Не знаю такую». — Эй, — рявкнула Мару как-то утром, до этого двадцать минут рыща в комоде в поисках любимого галстука и найдя его в итоге на голове у Дэниэля, завязанного в качестве банданы, чтобы волосы не мешали видеть крохотные шестеренки и винтики. — Хватит таскать мои шмотки. Она прошла мимо сооружения из стульев, служащего для упрощения работы, и сорвала галстук, нацепив его на шею. Дэниэль, вышибленный из потока технической мысли, предпринял несколько попыток освободить лоб от волос, пусть и коротких, но мешавших обзору, но после того, как они несколько раз снова свалились на глаза, отчаялся их сдуть. — Тебе нужна одежда. — Ее полно. — Это — моя одежда, — фыркнула Мару. — Приедешь сегодня в Минато, и мы что-нибудь присмотрим. — Мне не нужна одежда, нет-нет-нет. Я скоро закончу и отправлюсь на Ахот-Брах. Мару, направляясь в коридор и снова проходя мимо Дэниэля, остановилась и взглянула на летательный аппарат. Размером он был с доску для серфинга, почти весь обшит материалом, похожим на карбон. Бок был искорежен словно пару крупных деталей просто сняли и выбросили. В центре красовалась сквозная дыра, нужная для работы системы, но Мару не представляла, как именно она задействовалась в полете. — Не хочу расстраивать, но за неделю он не стал выглядеть лучше. — Вообще-то я уже провел диагностику всех апперблоков. Антигравитаторы тоже в норме, — он пожал плечами. — По крайней мере хватит, чтобы долететь до орбиты, а там буду действовать по ситуации… «Смирись, — донеслось из коридора. — Ты здесь надолго». — Хочешь, чтобы я вышел на улицу? Один? А если я, не знаю… — он выставил пистолетики из пальцев вперед и затарахтел, подражая звуку выстрелов. — У тебя нет пулемета, — напомнила Мару, завязывая шнурки и выглядывая из коридора. Дэниэль тут же перестал издавать звуки, взял в руки гаечный ключ, и что-то внутри доски заскрипело. — На станции у меня есть пулемет… — грустно пробормотал он. Мару поймала себя на том, что снова сравнивала Дэниэля с Мишель. В его жестах, в манере смотреть по сторонам, в том, как он задерживал дыхание, слушая тишину, было что-то до боли знакомое. И вдруг, сама не понимая почему, она задумалась: был ли у Миши пулемет? Было ли какое-то оружие, которым она пыталась защитить себя? Воображение подсовывало обрывки — мелькание огня, стук металла, страх, который Миша испытывала. Но образ упорно не складывался целиком. Она нахмурилась, пытаясь додумать детали, словно от этого зависело что-то важное, и почти сразу мотнула головой. «Глупости», — подумала она, отгоняя навязчивые тени. Она снова посмотрела на Дэниэля и постаралась удержать себя здесь и сейчас, где не грохотало оружие, а лишь тихо потрескивали гайки. — В шесть часов жду тебя в Минато. — Я помогу твоему новому другу добраться до нужного места, — сказала Мики, бесшумно пробравшаяся к дверям и ненарочно притаившаяся у Мару за спиной. Та посмотрела на нее, приветствуя вскинутой бровью, и ни капельки не удивленная ее появлением. — Спасибо, — поблагодарила она, покинув прихожую, затем бросила ключи на кушетку. — Не забудь закрыть дверь! Появление Мики было неожиданным, но такова ее натура, и все, кто ее знал, давно привыкли к непредсказуемости. Мару очень скоро забыла о ней, а вот о Дэниэле не прекращала думать весь день. Сегодня намечался его первый выход на улицу с тех пор, как он временно поселился в Дзимботе. Мики отвела его прямо к больнице. Вид у нее был замученный, и если бы Мару застала ее, то обязательно пожала бы Дэниэлю руку. Но женщина ушла сразу, как только довела его к порогу больницы и наказала сидеть на крыльце, чего он, конечно же, решил не делать. В результате Мару нашла его на парковке, глазевшего на автомобили. — Что это? — не церемонясь спросил он, когда Мару подошла ближе. — Это кондиционер. — А это? — Это рычаг передач… — Мару опомнилась. — Мы идем в магазин. — Я тебе не кукла чтобы меня наряжать! — взмахнул он указательным пальцем с важным видом, но потом понял, что его отыгрыш не особо кого интересует, и понуро поплелся дальше. Эмоции его сменялись мимолетно, внимание переключалось также быстро. Он тотчас завертел головой по сторонам. — А это что? Мару неохотно обернулась и остановилась. Дэниэль врезался в нее и тут же отскочил, осматривая себя. Он до сих пор побаивался Клипот и его проявлений и предпочитал не докасаться до Мару. Заметив слабую улыбку на лице своего надзорщика, он снова взглянул на площадь. — Это фестиваль, — сказала Мару, доставая телефон из кармана. — Кто из них? — глаза Дэниэля бегали от человека к человеку, от костюма к костюму. — Нет, это… такое событие. Люди выходят на улицу в костюмах, танцуют… — Зачем? — Просто так. Ради интереса. Дэниэль закатил глаза: «Тоже мне…» Мару быстро щелкнула развернувшееся на площади шествие и по пристальному взгляду поняла, что и это Дэниэлю было непонятно. — Покажу начальнику. Ему такое нравится. — Глупость — фыркнул Дэниэль. Пока что все, что ему встречалось, вызывало лишь негодование. Нелестно он отзывался о прохожих и их развязной походке, о запахе еды вблизи ресторанов, о жаре, обжигающем солнце, о грузовиках, шумных толпах и заполненных перекрестках. Но, проходя по улочке с сияющими вывесками и кричащими манекенами, которыми в Минато пестрили немногие улицы, он плавно отстал от Мару, рассматривая розовую пушистую шубу длиной до самого пола. — Как получить такую? Мару и опомниться не успела, как Дэниэль прильнул к витрине и уставился на вычурную шубу. — За какие заслуги? — уточнил он. — Ее нужно купить за деньги. Мы всегда так делаем. — И это для фестиваля? — Н-нет… — смутилась Мару. — Ты хочешь такую? Дэниэль сморщился, отпрянув от витрины. — Конечно, нет! Это идиотство — желать быть похожим на тех показушников. Это… вульгарно! Марусь слегка оторопела, не ожидав услышать от него именно это слово. — Ну и славно. Она тебе ни к чему. Мы купим то, чтобы потом смогу носить я. С Клипот мне нужно много одежды. Да и ценник на нее, скажем прямо, не маленький. Слова Дэниэля на деле говорили куда меньше, чем его лицо. Чем-то эта вещица ему и вправду понравилось. Он в последний раз взглянул на нее с грустью, будто попрощался с чем-то родным и дорогим. — Идем, — поторопила Мару, и они пошли дальше. С покупкой вещей они разделались быстро. Дэниэль молча ждал на диванчике у входа, не лез под руку и не шарился по полкам, хотя Мару ожидал от него именно этого. Его любопытство удивительно уживалось с неприязнью к планете, куда его занесло по ошибке, и с неистовым желанием покинуть ее и вернуться в место, которому как он считал, он всецело принадлежал. Порой даже во сне он бормотал, что-то об Ахот-Брах и их делах, а Мару, ложась спать позже обычного, пусть и не знала его вовсе, против воли озарялась по сторонам и с волнением ожидала, что кто-то может явиться по его душу и покарать за проступок, а гадать, что именно может случиться, не приходилось, ибо методы Ахот-Брах раскрылись уже давно. Каждый раз Мару надеялась, что он перестанет болтать сквозь сон, но он все не прекращал и каждую ночь ходил по краю, рискуя случайно разболтать какой-нибудь секрет. Его природное любопытство не давало ему совсем закрыться в незнакомом мире. Он изучал все, что происходит вокруг, не забывая параллельно высказывать недовольство и разочарование, бывшие больше проявлениями растерянности. Такая реакция была вполне естественна. Однако же Земля — не худшее место во Вселенной. И вопреки расхожим интересам хотелось показать, чем же она хороша. Это был своего рода азарт — убедить, доказать. И Мару догадывалась, глядя сквозь маску отвращения, которую он натянул, на него самого, что у нее вполне может это получиться. — Что ж… — она отбежала чуть вперед и раскинула руки в стороны. — Это — наш шумный город! — Это я уже понял, — вздохнул Дэниэль. — В этом доме есть студия звукозаписи, а вот этот небоскреб — бизнес центр. Здесь таких предостаточно. Вдохновляют, правда? Дэниэль устало обвел взглядом высокую стеклянную башню. — Это на ней ты лишила меня шлема? — Нет, то было в Кито-Аояма. — Значит я спутал. Они все такие одинаковые. Дэниэль, по видимому, тоже уловил азарт и не собирался так просто сдаваться. Мару пораскинула, затем схватила его за запястье, отводя куда-то в сторону под возмущенное причитание. Следующую неделю они каждый день выбирались на прогулку, и Мару понемногу показывал ему тот Токио, который знала сама. Она водила его по переулкам, рассказывая об автоматах с едой как о настоящем чуде и не забыв поделиться рассказами о том, как во времена своей студенческой жизни она часто покупала в таких автоматах горячий суп. Историей Дэниэль не проникся. «На Ахот-Брах есть технологии и получше», сказал он, но пока Мару покупала шоколадный батончик внимательно рассматривал разноцветные фантики, впервые повстречав такое разнообразие. Кошачьих улочек в Японии было много, но в окрестностях четырех башен в Дзимботе таковых имелось всего две. Дэниэль, возможно уже по привычке, изобразил равнодушие, наблюдая, как грелись на солнышке пушистые бока, и как котята играли с листьями, ветром поднятыми в небо. Но как только Мару бросила на землю сушенный рыбий хвостик, он замер, наблюдая как обитатели тихой улочки оживились, и из подвала высунулись еще штук пять мордочек с глазами-бусинками. Храмовый дворик неподалеку оттуда, где ветви бамбука стояли усыпанные бумажными лентами и записками, оказался для Дэниэля слишком тихим местом. Он зевал, пока они вдвоем стояли напротив храма, а Мару приговаривала: «Вот сейчас, сейчас…», и после пяти минут неподвижного ожидания они услышали тихий звон колокольчиков. Дэниэль прислушался, решив, что это, должно быть, что-то стоящее, раз они так долго выжидали. Кривляния Мару сделали свое. Следующей знаковой остановкой стал пруд около торгового центра. Мару присела на корточки, показывая, как рыбы выпрыгивают, едва завидев у воды человеческую руку. На спине каждой из них пятна складывались в неповторимый узор, а у некоторых даже походили на человеческие лица. Но Дэниэль по-прежнему выказывал пусть уже не отвращение, но скепсис. Он отшатнулся от брызг, однако на мгновение мельтешащим спинам рыб удалось заворожить его. Кульминацией той недели стала вылазка на крышу. Четыре башни не были самыми высокими небоскребами в Тиеде, и, тем не менее, с них открывался шикарный вид на город. Он рассыпался сияющими окнами и фонарями, неоновой паутиной улиц и магистралей. Мару познакомилась с этим видом давно, больше он ее не удивлял, и она, косо поглядывая на Дэниэля, отметила, как его губы слегка разомкнулись, а дыхание на секунду сбилось. Но он быстро взял себя в руки, цокнул языком и пробормотал, что-то вроде: «Так ярко, спать мешает», слишком уж старательно делая вид, что ему эта яркая пестрота не по душе. Мару не стала спорить. Ей было достаточно и того, что его сердцу за эту неделю стало заметно легче. Он дышал свободнее, не прятался, чуть просигналит автомобиль, к ней за спину, не критиковал всех и каждого, кто проходил мимо. Она не знала, как долго он будет оставаться на Земле, но была уверенна, что обязательно должна показать ему все аспекты уходящего лета.

***

Ехать пришлось долго. Поезд, залитый светом, следовал в сторону Фуццу почти два часа, и за все это время Дэниэль ни разу не пожаловался на тряску или твердые сидения. Он рассматривал мосты, скалы и деревушки, что встречались по дороге, а Мару, чтобы не отвлекать его, зарылась с головой в больничные документы. Она не представляла, чем закончится эта поездка. Дэниэль тоже. Однако ему пришлось признаться самому себе, что прогулки — особенно на природе — стали хорошей альтернативой скучным десятиминутным перерывам, которые он делал, отдыхая от починки летательного аппарата. Давно прошло время, когда на улицу его приходилось вытаскивать силком. Мару в последнее время перестала навязывать свои любимые места и давала ему больше свободы выбирать маршрут самому. Именно по этой причине они ехали к побережью, подальше от городской суеты, на поиски чего-то нового. Каждый раз они оказывались все дальше и дальше от города. Все шло своим чередом. Проведя на Земле полмесяца, Дэниэль начал понемногу осваиваться. В его движениях исчезла настороженность, он больше не опасался мира вокруг, а всеми силами стремился его понять. Мару наблюдала за ним и не могла отделаться от ощущения, что Мишель сопровождала их на каждой прогулке. Это преследование ощущалось болезненно и успокаивающе одновременно. Соскочив с перрона, они прошлись по крутой извилистой тропке, ведущей вниз и попали в арку из переплетенной виноградной лозы. Солнечный свет мягко просеивался сквозь зеленые прожилки. Дэниэль, шагая, поднялся на носочки и протянул руку вверх. Пальцы легко коснулись листвы, поднялся шелест, звучавший так неправдоподобно по-настоящему. Мишель знала: природа сильнее, чем кажется. Сильнее людей, их решений, их споров. Она мудра. Она вечна. Мишель всегда говорила, что в листьях, в ветре, в шорохе травы есть ответы, которые человек не услышит нигде больше. И теперь, глядя на то, как Дэниэль тянется к зелени с какой-то почти благоговейной осторожностью, Мару поняла, о каких ответах шла речь. Дэниэль раздвинул высокую сухую траву, которая мягко хлестнула его по запястьям, и сделал шаг вперед. В лицо дунул морской ветер, а глазам открылся простор бескрайнего моря. Волны шли одна за другой, перекатываясь и вспыхивая в солнечных лучах, словно жидкое стекло. Шум, брызги — все было таким ровным и уверенным, наводящем на мысли о первородной воле того, кто по правде создал все это. Ветер подхватил его волосы, и в этом порыве было что-то освобождающее. Дэниэль прищурился от света, вдохнул полной грудью, чувствуя, как прохладный воздух обжигает изнутри. Мару подбежала к нему, в глазах блеснул восторг, и, расплывшись в улыбке, она воскликнула: «То, что надо!» Не теряя ни секунды, она ловко начала спускаться со скалистой кромки, легко перепрыгивая с камня на камень, пока под ногами не оказался мягкий песок. Дэниэль последовал за ней, но движения его были не такими уверенными. Он соскользнул с небольшого обрыва, тяжело приземлился и, впервые в жизни ощутив зыбкость песка под ногами, чуть не потерял равновесие. Чтобы не упасть, он инстинктивно схватился за плечо Мару. «Вода — древнейшая и величайшая стихия, способная дарить жизнь и забирать ее в одно мгновенье, — фраза из излюбленного Мару документального фильма. — Океан хранит в себе столько тайн, что человеческий разум едва способен представить малую их часть». Они подбежали к прибрежной лачуге, перекошенной от времени, с потемневшими стенами и выцветшей деревянной вывеской «Серф и Бар». Возле крыльца пахло солью и морской водой. Сделав паузу и освежившись фруктовым льдом, они стояли на берегу с разноцветными досками в руках. Морской ветер трепал волосы, солнце жгло плечи, а колючая пена, зазывая войти в воду, цеплялась за ноги. — Нужно встать вот так, — объясняла Мару, — а когда появится волна — грести против нее. Шанс опробовать себя в качестве рассекателя волн Дэниэлю представился сразу после краткого инструктажа. Волна была небольшой, но для первого раза ее вполне хватило, чтобы почувствовать, что устоять на доске не так-то просто. Пенный вал понесся вперед, оставляя Дэниэля наедине с собой. Он понял, что произошло, только когда увидел, как Мару с мокрыми растрепанными волосами подплывает ближе, держась за доску. Она не могла совладать с собой и хохотала, смахивая с лица соленую воду. — Почему ты смеешься? — спросил он, уверенно управляя доской под ногами, будто умение дрейфовать по волнам было у него врожденным. — Потому что мне смешно… — хрюкнула Мару, забираясь обратно на доску. — Но ты же упала. — Я смешно упала. — Так бывает? — искренне смутился Дэниэль. — Ты только что сам видел. Могу попытаться снова упасть, чтобы ты точно убедился. Дэниэль оглянулся через плечо. — Тебе не нужно пытаться. Сейчас ты сама упадешь. Мару успела лишь поднять голову, и тут же ее захлестнуло волной. Она плюхнулась в воду, комично махнув ногами и создав громкий всплеск. Дэниэль взглянул вдаль, умиротворенно качаясь на волнах, затем морской шелест вновь разбавило хрюкающим смехом Мару, промокшей насквозь, живой и свободной.

***

Мару щелкнула ручкой и толкнула дверь плечом, войдя в полутьму коридора. Прежде, чем она успела скинуть обувь, до слуха донесся гул голосов — приглушенных, будто собеседники старались не повышать тон. Она замерла, прислушалась, и почти сразу в тембре одного из них узнала ту мягкость, от которой в памяти поднимались приятные волны. Второй голос, который она выцепила, она знала так же хорошо, и в нем было достаточно самоуверенности, чтобы догадаться, что незваные гости чувствуют себя слишком свободно. Усталость после каверзной операции продолжала давить на плечи, но теперь отступила на второй план. Придется разбираться. Она прошла дальше: гостиная освещалась лишь светом со второго этажа. Из кухни доносились звуки, а на диване и креслах не было свободного места. Голову Мао, Ашии, Урушихары, Эми, Сузуно, Цубасы или Чихо в толпе было бы не так просто признать, но все вместе они были узнаваемой командой. Командой, которая по обыкновению собиралась вместе только когда происходило какое-нибудь происшествие. Чихо и Эми, сидевшие в креслах, не сразу заметили подкравшуюся Мару. Она облокотилась на спинку дивана, выждала паузу в горячем споре двух парней и вставила свое слово: — И почему вы постоянно оказываетесь именно в моей квартире? — спросила она с мечтательной досадой, глядя в окно, словно моряк, высматривавший горизонт. Мао, за чьей спиной она стояла, подпрыгнул. Все взгляды устремились к ней, а Мару продолжала отыгрывать немую сцену до тех пор, пока шум на кухне не стих. — Ума ни приложу, — сказала она, будто бы общаясь сама с собой в совершенно пустой комнате. Остальные притихли, подыгрывая ей в ее выступлении и зная, что в сложившейся ситуации она имеет на него полное право. Затем она перевела взгляд в сторону Лайлы, дожидавшейся внимания. — А-а-а, — протянула Мару без какого-либо энтузиазма — понятно. Появление Лайлы всегда свидетельствовало о том, что намечается какое-то громкое и, по неизменному мнению Мару, бессмысленное событие. Хорошо, что рядом с ней не стояла Мики Шиба — такое событие сулило быть громким и бессмысленным вдвойне. — Не смотри на меня с осуждением, Мару, — попросила Лайла. — Не так давно и ты сама проникла в чужое жилище. — Только вот этим я спасла Накамуру от тюряги, а больницу от запустения. И что-то я не припомню такого же благотворного эффекта от твоих визитов. — Беды с памятью! Ну ничего, сейчас ты обретешь новые воспоминания и изменишь свое мнение. — Очень не хотелось бы, — с подозрением нахмурилась Мару. — Боюсь, у тебя нет выбора. У меня все готово, можете проходить! Толпа медленно стала выплывать из гостиной. По переглядкам и неуверенному шагу было ясно, что и сами они не до конца представляли, что подготовила для них Лайла. Со словами «и ничерта ты не боишься» Мару вошла в темную кухню последней. Окна были плотно зашторены, на столе стояли декоративные стройные свечи и предметы, типичные для обрядов. На ком Лайла собиралась использовать фигурный нож, а на ком маленький металлический бубен — неизвестно. — Чем воняет? — сморщилась Эми. — Это благовония… — Лайла усадила ее за стол и придвинула стул, по поводу чего Эми даже не успела возмутиться. Женщина сразу переключилась на Мару, а та в саою очередь беззвучно спросила у Мао: «Что происходит?» — Мы должны связаться с Даат. Мару взглянула в потолок, затем для верности указала в него пальцем. — Да, я сделал так же, когда мы пришли, — добавил Урушихара. — Мы должны связаться с нашим Даат! Мару поглядела на Цубасу, улыбавшуюся во весь рот. Ей явно прельщала вся эта затея. — Нам всем нужно наладить связь с космосом, — пояснила Лайла. — Мы ее и не разрывали никогда, — с наигранным возмущением возразила Мару. — Садись. — Может еще за руки возьмемся? Силой дружбы пробьем воздушный барьер и прямиком в стратосферу! Лайла на секунду задержалась, прерывая обход вокруг стола и убеждаясь в комфорте каждого приглашенного. — Хорошая идея. Это может помочь. Мару обвела взглядом присутствующих. — Нет… — рассмеялась она, но увидев, что все действительно начали браться за руки, а Эми даже протянула ей свою ладонь, собралась и нахмурилась. — Вы что, серьезно?! Нет! Я не участвую… Она встала из-за стола с грохотом отодвинув стул и уверенно направилась обратно в гостиную. Путь ей преградила Цубаса. — Эй, Мару! Что тебе сказала Бетенос? — Что сказала Бетенос? — повторила Мару. — А вот и вспомни! Цубаса выглядела вполне серьезно. Но откуда ей было знать, что Бетенос ранее являлась и просила помочь? Более того, сефира была уверенна, что только Мару в силах разбудить Даат. И, пожалуй, Мару была ей обязана. По крайней мере попробовать выполнить просьбу девочки она могла. Лайла ударила в бубен, наполнив комнату резонирующим звуком. Кому-то он мог прийтись по вкусу, но Мару состроила лицо настолько гадливое, что могло показаться, будто ее заставили вычистить дюжину конюшен. Она вернулась на свое место, все взялись за руки и закрыли глаза. Пришло время связаться с Даат. — Дышите глубже… ваши сердца — антенны, и сейчас они направлены в самый центр звёздного поля, — сказала Лайла мягким голосом, медленно обходя стол по кругу и периодически стуча в бубен. — К сведению, — зашептала Эми, чуть наклонившись к Мару, — мы все тоже скептически относимся к этой затее. — Комната наполняется ароматом спокойствия… вы вдыхаете его. Он наполняет легкие… «Ну да, аромат…» — прыснул Урушихара в мыслях. — Каждая вибрация соединяет нас… вы — не тела, вы — струны, звуки которых доносятся до самых дальних звезд… — Конечно скептично, — прошептала Мару в ответ. — Именно поэтому вы вломились ко мне в дом… сели кругом… — Мы не вламывались. Лайла легко открыла дверь. Я думала, у нее есть дубликат ключей. — Найди мне идиота, который доверит ей дубликат своих ключей, — Мару глубоко вдохнула и плавно выдохнула. — А дверь открыта была… — Почему? — спросила Эми в полном недоумении. — Почему дверь была открыта? — Не отвлекайтесь… — все в той же манере нараспев прощебетала Лайла, бесшумно подобравшись к девушкам, затем ударила в бубен, оказавшийся так близко к ушам, что у обеих свело челюсть. Следующая остановка Лайлы состоялась около Урушихары. Он приоткрыл глаза, глядя то на Мару, то на Эми и прислушиваясь к их диалогу. По его разумению, Лайла не должна была заметить этого в темноте, но она наклонилась к нему несмотря на все его старания. — Не спится? — спросила она шепотом. Урушихара посмотрел на нее с циничной проницательностью. — Ты тронулась со своим Древом жизни, — покачал он головой. Лайла попыталась приставить к его векам два пальца, пусть и знала заранее, что Урушихара отдернется, закрыв глаза самостоятельно, дабы избежать прикосновений. — Позвольте тьме стать проводником к свету. Позвольте звуку разбудить то, что спит в вас… После этих слов где-то в квартире раздался шум шуруповерта. Все напуганно открыли глаза и осмотрелись. Кто-то ахнул от неожиданности, кто-то расцепил руки. Даже Лайла прекратила вводить сидевших за столом в транс. — Плохо вы настроились… — причитала Мару, сидя на месте и продолжая крепко держать Эми и Урушихару за руки. — Что это было? — спросила Чихо. — Вообще настроя нет… — Кто это? — напирала Сузуно. — Бьюсь об заклад, это — вселенский разум из космоса. — Мару! — прикрикнул Мао. — Кто это сверлит?! Мару открыла глаза, выпустив из рук и девушку, и парня. — Это Дэнни, — сказала она, слегка замявшись и совершенно не зная, как говорить о нем. — Кто это такой? — спросил Ашия. — Как мы его не заметили… — удивилась Цубаса. Мару долго молчала, подбирая слова. Урушихара все это время следил за ней и, не выдержав, заговорил заместо нее. — Это снайпер с Ахот-Брах. Тот, который чуть нас не пристрелил. А ее пристрелил, и не раз; которого она поселила у себя и теперь зовет так ласково — Дэнни. Он не стал натягивать поддельную улыбку, пусть и очень хотелось. — Что он тут делает? — вскочила Эми. — На данный момент живет. Инструмент вновь зажужжал, на этот раз затянув шуруп до треска. — Работает, — поправила себя Мару, — работает… Эми, не смотря на то, что процесс налаживания мыслесвязи с Даат уже был запущен, о чем твердила Лайла, пока она выбегала из кухни, включила свет в гостиной, в поисках снайпера в черном костюме и шлеме. Уж очень ей хотелось перекинуться с ним словечком-другим, особенно после серии безосновательных нападений. — Мао… — Чихо с жалобным видом дернула его за рукав футболки. — Почему Урушихара сказал «пристрелил»? Когда это произошло? Мао неловко отвел взгляд. — Не хотел беспокоить тебя этим. — Но тебе нужна была моя помощь… — Не твоя, — пояснил он лаконично. Потом он поднялся и вместе со всеми выглянул в гостиную, а Лайла, видя, что весь ее обряд катится в тар-тарары, прислонилась к холодильнику в ожидании, когда ее подопечные успокоятся и усядутся по местам. — Дэниэль! — позвала Мару. — Не хочешь выйти познакомиться? Ответ не заставил себя долго ждать: — Как-то не очень хочется, — донеслось из игровой. Эми и Мару переглянулись: последняя уставилась куда-то в сторону и убрала волосы за ухо, показывая, что ни при чем, и ничего не может поделать. — Зачем ты его сюда притащила? — спросил Мао. — Он мне нужен. Точнее, нужен был. Сейчас он уже рассказал все, что мог. — И что он рассказал? — Довольно много всего про Ахот-Брах. — Ахот-Брах нам пока не мешали… — задумалась Сузуно. — Нам нет, — подтвердила Цубаса, а затем перешла на шепот: «А Мару — да». — Давайте пока опустим эту тему, — попросила Мару. В комнате на втором этаже опять раздался грохот, но на этот раз не механический. Попадали книги с полок и звякнулаа люстра. — Дэнни, что ты там делаешь?.. — с подозрением спросила Мару. «Кажется, у меня что-то получилось!» — раздался воодушевленный крик, затем из комнаты выплыла его летательная доска — на сей раз действительно летающая. — Что это… — еле слышимо пробормотал Ашия, а Эми на всякий случай призвала святой меч. Остальные вытаращились на Дэниэля и его аппарат, проследили, как он медленно пересек гостиную, стукнулся носом доски об стекло, замер на месте, и на лице его поступило замешательство. — Не работает гироскоп… — сказал он сам себе, затем что-то нажал, и доска вместе с ним плавно опустилась на уровень первого этажа. В чем, в чем, а в том, что новый знакомый Мару мог представлять опасность и пудрить ей мозги, Эми и Мао были согласны. — Послушай сюда, слесарь! — Кто слесарь? Я слесарь? — брякнул Дэниэль заслышав грубое вступление Мао. — Я — координатор вообще-то! Не знаешь — не говори… — Мне плевать, кто ты, — подхватила Эми. — Если еще раз обидишь моих друзей или ранишь кого-то — убью нераздумывая. — Вообще-то я хотел сказать, что сдам его полиции за несанкционированное ношение оружия, — признался Мао. — Твой вариант подходит для плана «Б». — В его случае не будет никакого плана «Б». Он напугал Чихо и Алас и ранил мою маму! — Да будь у тебя такая снайперка, ты бы и сама ее уложила, я ж тебя знаю. — Заткнись к черту, Мао!.. — прорычала Эми, затем вновь обратилась к Дэниэлю: «Надеюсь ты все понял. У тебя нет других вариантов». — А если что-то произойдет с Мару, я представить боюсь, что с тобой сделаю, но что рук и ног ты лишишься — это точно, — закончил Мао. Дэниэль, не меняя выражения лица, скользнул глазами мимо них и уставился на Мару. «Я тут ни при чем», — быстро сжестикулировала она, подняв обе ладони, как при досмотре. Эми и Мао вернулись к обряду, за ними последовали остальные. Дэниэль не источал ни грамма опасности — по крайней мере, со сломанной техникой и лишенный оружия — а закончить дело по-любому надо, иначе Лайла никогда не отстанет. Дэниэль обхватил доску ногами и перекрутился, затем влез в небольшой отсек, повиснув в позе, напоминавшей цирковую. Руки шарили по железкам, что-то крутили, он бормотал и комментировал каждое движение, будто вел радиотрансляцию для самого себя. Урушихара, отбившийся от стаи, наблюдал за ним с откровенным любопытством, вытянув шею, как школьник на экскурсии. Дальше все происходило в тишине, только железо слегка звякало. Почему-то Дэниэлю было слишком неловко говорить с ним. — Урушихара! — громко позвала Цубаса, выглянув из-за лестницы. Рядом с ней тут же появилось еще несколько голов: все ждали его возвращения в кухню. Под пальцами Дэниэля что-то щелкнуло, и из нутра доски вылез черный, обугленный кусок железа. Глаза его округлились, голос сорвался на высокий и нервный. — Гироскоп полетел… Он уставился в одну точку пустыми глазами. Мару прикусила губу, оглядела почерневший обломок и осторожно спросила: — Может можно чем-то заменить? Дэн медленно поднял голову. — У вас есть эфирное глюкеойдное топливо? — У нас его… — Мару осеклась и даже не пыталась закончить. В комнате повисла пауза. Дэн с каждым вдохом выглядел все мрачнее. Он спрыгнул с доски и дошел до дивана с видом человека, опоздавшего на последний рейс. — Добро пожаловать на Землю, — буднично заметил Урушихара и, не дождавшись реакции, уже во второй раз вошел в кухню. — Слушайте звон, он ведет вас… — продолжала затягивать Лайла, наворачивая круги вокруг стола, — сквозь стены, туда, где нет тяжести… Под ее усыпляющий бубнеж комната добровольно сдалась в плен сонному умиротворению. Мягкий голос тек, как ручей, как нескончаемый поток монотонных звуков, и вскоре все присутствующие начали невольно клевать носом. — Отпустите имена и лица… здесь нет «я» и «ты». Есть только дыхание, общее и вечное… Раздался громкий удар, звенящий, а если представить, что с такой силой о стол ударилась чья-то голова, то собственной становилось больно. — Кто спит? — спросила Мару, машинально выгораживая себя. Но не для кого не было секретом, особенно для Эми и Урушихары, что прикорнула именно она. — Мы закрываем глаза… — подсказала Лайла, пришедшая на шум. — Мы не спим. Мы — отражения друг друга, и сила, к которой мы взываем, уже течет в нас… — Блин… — цокнул Мао и быстро расцепился руками с Эми, затем порылся в кармане брюк и выложил в темноте неприглядный объект, мешавший ему сидеть. Он снова взял Эми за руку, как ни в чем не бывало, а она, осмотрев одним глазом то, что появилось на столе, сразу же вспомнила, что это, но не передала этому значение и лишь пожала плечами. — Зачем ты носишь ее с собой? — спросила Сузуно, сидевшая напротив и, в отличие от Эми, обратившая внимание на то, что Мао заявился в гости, имея при себе ту самую бомбу, которой Карабахали не так давно атаковали их. Ашия тоже заметил механизм, и обряд вновь прервался. — Я изучал эту штуку и, думаю, это что-то вроде… перезаряжаемой гранаты? — сказал Мао в вопросительном тоне, чтобы нечаянно не подставиться, если выяснится, что это — нечто совсем другое. — И как ты это понял? — сомневалась Эми. — Ну… пару раз запустил ее… — Зачем так рисковать? — испугался Ашия. — Ничего не случилось, я цел! Просто надо подальше кидать… — Где ты проверял это? — Недалеко от озера в Сайяме. Там в лесу довольно безлюдно. — И как, говоришь, ее активировать? — поинтересовалась Мару и потянулась к гранате. Мао ничего не подозревая подал ей ее. — Если потянуть это кольцо, оно не выдернется, но механизм сработает. Потом нужно время для перезарядки. — Вот так? — Мару потянула кольцо и через секунду комнату залило ярким светом. Раздался хлопок и гул от него разошелся не скоро. Благо неприятных последствий, кроме разбушевавшихся сигнализаций на парковке, не было, все, кроме Мару, успели отвернуться и закрыть уши. Она по-прежнему держала бомбу в руке, волосы и распахнутые глаза отсветили белым и тут же вернулись в норму. Что сказать человеку, взорвавшему в доме, полном людей, гранату интереса ради? Вот и присутствующие не знали, как реагировать, но, видя Мару со всей ее растерянностью, кричать на нее не хотелось. Дэниэль, пробравшийся в кухню, пока остальные приходили в себя, осторожно забрал из рук Мару бомбу и, учтиво стараясь не создавать шума и не отвлекать людей от дела, попятился назад. Бомбу он забрал с собой. — Странно, что Карабахали додумались дернуть за кольцо… — сказала Мару, шмыгнув носом и все еще держа руку на весу. — Я думала они и шнурки завязывать не умеют… — Бьюсь об заклад, они не взрывали их в доме, — язвительно подметил Ашия. «Где вы это нашли?» — донеслось из гостиной. Одновременно прозвучали целых три вариации ответа: в Отаки; на Энте Исла; у Карабахалей, привлекшие Дэниэля и заставившие его снова появиться в кухне. — Это шумовая граната, старая разработка Ахот-Брах, — сказал он, объясняя, почему все три варианта звучали подозрительно. — Демоны нашли несколько таких на Энте Исла, а затем притащили сюда, — объяснил весь путь гранаты до них Мао. — Очень странно… — На Энте Исла часто встречаются следы технологий ангелов, — напомнила Сузуно. — Но не оснащения Ахот-Брах. Мы никогда не контактировали с Энте Исла, мы даже не были на его орбите. Лайла, смахнув волосы с плеч, откашлялась, намекая, что она все еще присутствует в комнате и ждет. Привлекла к себе она и Дэниэля, их взгляды наконец пересеклись. Даже в темноте, даже с обновленной прической он узнал ее. — Лайла… — пробормотал он, чуть приподняв брови. — Еще жива? Женщина улыбнулась, чуть криво, но искренне. — Живее живых. Смотрю и ты в добром здравии, Дэниэль. До сих пор не было возможности поблагодарить тебя за доставку оружия на Аль-а-Риж, когда началось великое бедствие. — Не стоит благодарностей. Мы, если честно, рассчитывали, что вы с концами перебьете друг друга. — Я знаю. Иначе зачем вам было поставлять оружие обеим сторонам… Дэниэль отвел взгляд, не желая вспоминать те события. — Я выполнял указания верхушки, — оправдался он. — От меня зависели только сроки. Лайла чуть усмехнулась. — Я верю, что ты не желал никому бед. Ты всегда был хорошим мальчиком. Пусть мы и мало знакомы, ты бы ни за что не обидел меня. Дэниэль закивал, избегая ее взгляда и ни секунды не желая даже задумываться о том, что говорит Лайла. В комнате повисла тишина, все внимательно следили за разговором двух старых знакомых. Урушихара делал вид, что не слушает, но на деле анализировал каждое слово. — В любом случае, я заберу эту штуку. Может пригодиться. — А мы продолжаем обряд! Не хочешь присоединиться? — Откажусь. Дел много. Пока Дэниэль отыгрывал роль главного героя, в кармане у Эми внезапно завибрировал телефон. Она вздрогнула, доставая аппарат, затем бегло пробежалась по экрану. — Привет, дочка. — Привет, пап. Компания тактично отвернулась и начала болтать о своем. — Цубаса ведь с тобой, так? Ей скоро ко сну готовиться. — Да… — Эми принялась грызть ноготь. — Прости, пап. Я скоро ее приведу. Тут… Она оглядела комнату, чуть отодвинулась на стуле и прошептала прямо в трубку: «Тут мама проводит какой-то обряд, мы все должны присутствовать». На другом конце провода воцарилось молчание. — Приводи ее не слишком поздно, — попросил Хироши. — Конечно! Мы вернемся к десяти, не волнуйся, — она завершила звонок и убрала телефон в карман. — Давайте скорее закончим это, отец беспокоится. Цубаса тихонько чертыхнулась, закатив глаза. — Глупый график… Сузуно тут же сделала ей замечание, на что девочка вновь закатила глазки. — Давайте, народ, беремся за руки! — проявил инициативу Мао. — На этот раз надо постараться сильнее! — Да, да… — вздохнул Урушихара. Обряд продолжился. С закрытыми глазами они сидели, представляя священное древо по-разному, но концепция была одной. Светлое древо и сущность, спящая в нем. Спаситель, которого жизненно необходимо разбудить. Но каждому из них что-то мешало выстроить с ним связь. «Дэнни, — вертелось в голове, — Дэнни, значит… она всем придумывает прозвища, — тут же успокаивал он себя. — Но она знает его всего пару недель! Это бред. Они так быстро сблизились? Она ведь постоянно на работе…» — Ауч! — шикнула Мару и отдернула руку, но стерпела и вернула все как было. След от впившихся ногтей жегся и зудел, но желание закончить чертов обряд обходило боль. Только вот круг снова нарушился, когда рука Урушихары выскользнула из ладони Мару. — Дай руку, — шепнула она, надеясь, что остальным это не помешает, и не придется начинать все заново. Но Урушихара не спешил завершать круг. — В чем проблема? Он не знал, что сказать. Просто в миг расхотел брать ее за руку, заниматься всем этим обрядом и даже находиться тут. Не потому, что злился на Мару, хотя он правда винил ее в чем-то бесформенном и не имеющем названия, а потому что сам себя раздражал донельзя. Вернись он сейчас в привычную обстановку, потухни свечи, перестань Лайла бить в бубен — и может быть эти мысли, сжимавшие сердце, утихли бы. Но обряд длился, казалось, уже целую вечность и все никак не собирался прекращаться. — Дай мне руку, Люцифер, — процедила Мару уже с явной нервозностью. — Я не хочу, — сказал он тихо. — Я устал. — Надо закончить, а ну дай сюда… Она попыталась схватить его, но он вырвался, потревожив Ашию. Атмосфера все сильнее давила, взращивая тревожность, что застревала в горле комом. — Перестань, а ну дай сюда! — Я не хочу! — капризничал Урушихара. В результате он отодвинул свой стул, вытянул и вторую руку и отвернулся. — Ты как ребенок, — шикнул на него Ашия. Он слышал все, но даже не догадывался о причинах. Урушихара проигнорировал его и еще сильнее отвернулся. — Мы же не закончим, так? — спросила Цубаса у тех, кто сидел ближе к ней, заметив, что с голосом Лайлы мешаются еще голоса. — Сейчас Эми потащит меня домой… — Это важный обряд, и мы его закончим. Эми знает это, — ответила Сузуно, не открывая глаз. — Она не верит, что это что-то значит. А папа… он никогда не разрешает мне участвовать во взрослых делах. Я уже не ребенок, чтобы укладывать меня во время. — Режим дня очень важен. Отец заботится о тебе. — Ничего не случится, если я один раз лягу спать позже обычного. Он просто пытается меня контролировать. — И это нормально. Когда ты вырастешь, ты будешь скучать по тому времени, когда тебя так опекали. — Я ненавижу это… — прошипела Цубаса и сильнее сжала ладони. Сузуно молчала, подбирая слова. — Когда ты станешь старше. — Я и так старше всех, — сказала она достаточно злобно, и на этом их разговор взял таймаут. — Так ничего не получится. Думайте о Сефирот! — сорвалась Лайла и перестала бить в бубен. — Сосредоточтесь! — Ничего и так не получится… — пробормотала Эми себе под нос. — Ты зря так думаешь. Я чувствую, что он вас слышит. — Он находится за много миль отсюда, на орбите Энте Исла, мать твою… как он может нас слышать?! — Мы говорим про Даат. Он слышит все. — Тогда какого черта он до сих пор не услышал, что нас нужна помощь и не пробудился?! — не выдержав, Эми перешла на крик. Уже давно она догадалась, что ничего из этой затеи не выйдет. — Ты не понимаешь. Я прошу немного — просто взяться за руки и сфокусироваться на Даат! — Куда мне до тебя! Конечно я ничего не понимаю! — Мао… — жалобно протянула Чихо, — ты не говорил ни про какую бомбу. Почему ты умалчиваешь от меня такие серьезные вещи. Раньше ты доверял мне. — Чихо… — сглотнул Мао. — Это из-за нашего расставания? Ты больше не хочешь дружить со мной? — Что ты, очень хочу. Ты ужасно дорога мне. И дело не в расставании. — А в чем дело? Гомон продолжался еще несколько минут. Стараясь перекричать друг друга и достучаться до оппонента, они перебивали друг друга и с каждой секундой впадали в больший раздрай. Еще никогда они все так не ругались. Эми и Лайла горланили друг на друга, Мару ворчала на Урушихару, тот либо молчал, либо отвечал кратко и тихо, и если бы Мару прислушалась, она бы разобрала, что его голос дрожит как никогда. Мао и Чихо пытались понять друг друга, но чувство вины не позволяло быть откровенными Под давлением ссоры Сузуно молчала, не понимая, как вообще все это произошло. Но Цубаса с силой вырвала руку и посмотрела на нее усталыми глазами. — Говорила же. Вы ничего не доведете до конца. Считаете себя взрослыми, да? В темноте ее детское лицо вмиг повзрослело лет на десять. Споры прекратил Ашия, стукнув по столу с такой силой, что подсвечники жалобно звякнули. — Если у вас нет намерения заниматься этим обрядом, могли бы сразу так и сказать! — его голос был холоден и резок. Он оглядел присутствующих: сначала задержал взгляд на Эми, потом перевел его на Мару и Урушихару, и, наконец, с явным раздражением метнул косой взгляд в сторону Мао. — Я иду домой. — Да, я тоже, — сухо бросила Цубаса. — И мне пора… — промямлила Чихо, избегая встречи глазами с кем-либо. Эми и Сузуно молча поднялись из-за стола. Урушихара, стараясь не привлекать к себе внимания Мару, скользнул в коридор следом за остальными. Нехотя Мару поднялась со стула, тяжело вздохнула и медленно поплелась в гостиную, оставляя Лайле возможность без лишних слов заняться уборкой. В прихожей ее встретила открытая дверь и целая гурьба ребят, уже вывалившихся в коридор. Кто-то из них выглядел так, словно прямо сейчас мог закурить, лишь бы успокоить нервы. Урушихара, уже успев обуться, поднялся с кушетки. Их последний обмен взглядами оборвался, когда дверь захлопнулась с глухим шлепком, и в этот миг что-то кольнуло в сердце. Мару сгорбилась, плечи стали тяжелыми, а губы сами собой крепко сжались. Лайла вышла в гостиную и, бесшумно перешагнув через Дэниэля, который все это время валялся на полу возле дивана, не обращая внимания на ссору на кухне, распахнула окно. — Я пойду, — сказала она безэмоционально. — Не подумай, что мне не все равно, — бросила Мару напоследок, — но это правда могло сработать? Лайла чуть заметно дернула уголками губ. — Могло. Мару потупила взгляд. — В другой раз? Лайла предпочла не отвечать. Она только развернула плечи и расправила крылья, сияющая красота и изящество которых приковали даже внимание Дэниэля. Следующим шагом она оказалась за окном, и в тот же миг ее фигура растворилась в облаках. — Красиво, — протянул Дэниэль, лениво приподняв голову, — но глупо. В лифте царила тягостная тишина, в которой каждый был погружен в собственные мысли. Цубаса, собравшись с духом, шагнула ближе к Сузуно и неловко обняла ее, почти шепотом, извинившись за резкость. Сузуно удивленно моргнула, но обняла ее в ответ, и напряжение между растворилось, уступив место мягкой, осторожной теплоте. Ашия наконец признался Мао, что совсем уже устал от всего происходящего, и даже Эми, обычно занятая собственными мыслями, обратила внимание на эту неожиданную искренность. Мао не дал словам своего генерала повиснуть в воздухе. Он заговорил с уверенностью, с тем характерным для него огнем, который всегда пробуждал в окружающих решимость. Его речь была проста и прямолинейна, но именно в этом и заключалась ее сила. Он напомнил всем, что путь, который они избрали, нельзя бросить на половине, что все испытания и неудачи — лишь шаги к тому, чтобы довести дело до конца. Его голос, уверенный и вдохновляющий, наполнил тесный металлический ящик лифта надеждой, и каждому стало немного легче дышать. Мару сидела с телефоном в руках. Экран мягко светился, отражая ее задумчивое лицо. Она написала короткое сообщение: «Сегодня мне стоило быть внимательней. Прости. Что случилось?» Пальцы замерли над клавишами, и она почти сразу отправила текст. Урушихара, получив сообщение, долго перечитывал его, но так и не решился что-то ответить. Слова путались, казались слишком лишними или слишком поздними. Он отложил телефон, но чувство незавершенности давило еще сильнее, чем молчание. Уже в Эйфукучо, Эми стояла у окна, устало вглядываясь в темнеющее небо. Город погружался в привычную суету ночи: редкие машины проезжали по улице, где-то мигали вывески, гудели поезда. Она заметила фигуру, скользящую в воздухе: белые крылья, сияющие в отблеске уличных огней, прорезали темноту. Догадавшись, кто только что пронесся вдоль улицы, Эми невольно задержала дыхание, следя за силуэтом, пока он не растворился вдалеке.