Сбежать (FLEE)

Челка Мару отрастала все длиннее и длиннее, и теперь ее можно было спокойно откидывать со лба на макушку. Так Мару носила ее раньше, на Энте Исла, лет четырнадцать тому назад. С крайней стрижки ее волосы отросли совсем не сильно — сантиметров на пять — что очень мало. Они всегда росли медленно, и, если вспомнить, что после похода к парикмахеру прошла уже целая декада, можно даже испугаться. Как бы там ни было, вернувшись с работы, челку она все же уложила по-старому. Остричь ее всегда успеется. Теперь Мару походила на всем знакомую Маркеллу куда больше прежнего. Уже как час она ждала сообщение от Урушихары; он должен был сообщить время для вызова такси. Вести от него задерживались, поэтому Мару решила в освободившееся время поэкспериментировать и приготовить ужин, что получилось сделать с горем пополам, однако в результате заказать пиццу все равно пришлось. Затем она затеяла уборку в шкафу, но это занятие наскучило уже через пять минут, особенно в тишине, наступившей в квартире со дня, когда Дэниэлю было предложено морочиться с внеземными железяками в арендованном гараже. В нем зимовал мотоцикл, но теперь, когда мотоцикла не стало, Дэниэль и его летательный аппарат прекрасно умещались внутри. В результате уборочных работ Мару пришла к решению, что не так и много у нее имеется вещей чтобы без конца их перебирать. Через полчаса ждать окончательно наскучило, она открыла бутылку пива и завалилась на диван.

Вилла-Роза Сасадзука, Сибуя, Токио

«Ты скоро?» — прочитал Урушихара, нагнувшись к экрану ноутбука. — Черт… Алас, выходи, я сдаюсь! Он огляделся: комната выглядела пустой, а Алас где-то пряталась. Он часто сидел с ней, когда ей хотелось поиграть с Цубасой, и нужно было дождаться ее возвращения из школы. Эми оставляла Алас на Вилла-Розе два или три раза в неделю. После того, как она внезапно повзрослела — что, по всей видимости, являлось нормой для сефир — ее стали доверять Урушихаре на весь день. Так случилось и сегодня, разве что в этот раз Цубаса должна была вернуться с занятий и сменить Урушихару в роли няньки, а он, в свою очередь, должен был маякнуть Мару и, при хорошем раскладе, поехать к ней. — Ума не приложу, где тебя искать. Твоя сестрица тоже смылась куда-то… «Я дам подсказку», — хихикнул голос девчушки у него в голове. Он вдруг услышал шорохи в шкафу, но внутри Алас не обнаружилось. Все было не так-то просто. Тогда пришлось вставать ногами на полку, за которой давно закрепилось звание «задротского логова», дотягиваться до верхов и отодвигать зимний футон. Почти под потолком сверкнули лиловые глазки Алас. Она громко рассмеялась, выбралась из убежища и повисла у Урушихары на шее. — Ты нашел! — Еще бы, — улыбнулся он и принялся слезать. Потом он покатал ее на спине, она обсудила с ним своих кукол и даже рассказала пару сплетен. Выяснилось, что кукла по имени Печенька украла печенье со стола и спрятала, а Эми затем подумала на Алас. Но Печенька во всем призналась, показала тайник под подушкой, и все обошлось. Урушихару умиляли детские фантазии, но он продолжал поглядывать на часы. Раньше он никогда не волновался по поводу встреч с Мару, но сегодня что-то не давало ему усидеть на месте. — Я вернулась! — воскликнула Цубаса, выжимая из себя последнюю бодрость, затем устало вздохнула и стянула с груди бантик. Субботник в четверг — зверство… — Где тебя носило? Она оценила настроение Урушихары, затем улыбнулась во все зубы Алас, прыгнувшей ей в объятия. — Чего ты такой нервный? Боишься опоздать в башню к своей принцесске? — В башню к принцессе! — повторила Алас. Урушихара зыркнул на нее уязвленно, и она отстала. — Пойдем нарисуем что-нибудь обалденное, сестренка! Малышка согласилась. Вместе с ней Цубаса удалилась из комнаты, позволяя Урушихаре наконец-то заняться своими делами.

Дзимботе, Тиеда, Токио

Он поднялся на этаж, представляя, как войдет и сразу же отправится в кухню за стаканом холодной воды, умоется под краном и только потом встретит хозяйку, похваставшись ей тем, что пришел не с пустыми руками. Компьютерная сумка с ноутбуком внутри напоминала, что сегодня они смогут преспокойно завалиться в постель и смотреть сериалы. Однако у Мару имелись свои планы. Не успев постучать, Урушихара наткнулся на феномен открывающейся двери и выскакивающей в коридор Мару в темной футболке, сиявшей от предвкушения. — Идем. Она потянула его к лифту. На тридцать седьмом этаже, они выбрались на крышу по лестнице, и Мару воткнула вилку в переносной удлинитель. Гирлянда из круглых фонариков зажглась над навесом, сколоченным наспех из старых досок. Под ним стояли два гамака, с другой стороны их прикрывал полосатый зонтик. Зная натуру Кагаяки, можно было смело предположить, что она стащила его с пляжа в самый разгар купательного сезона. Желание создать атмосферу отдыха мечты было настолько велико, что до кучи она раздобыла где-то картонный стенд с гавайской танцовщицей в бусах из гибискуса. Крышу так же украшали искусственная листва в высоких продолговатых горшках и подвесные бумажные шары. — Ты сама все это сделала? — спросил Урушихара, разглядывая новоиспеченную лаундж-зону. — Я не дизайнер, так что Дэниэль помогал. Зато я придумала, как провести сюда электричество! — она легонько пихнула Урушихару, но заметив, какими распахнутыми глазами он на нее смотрит, уточнила: «Легально, конечно же…» — А кто-то спрашивал? — усмехнулся он. Мару посмотрела на него с блеском в глазах. Приятно, когда тебя ни в чем не подозревают. — Идем, — она снова взяла его за руку и повела вперед. Мару подготовилась к совместному вечеру основательно: их ждал мини-бар и целая корзина сладостей и закусок. — Мы можем посмотреть аниме или снова взяться за тот сериал. Ты ведь прихватил ноутбук, да? — Спрашиваешь! — воскликнул Урушихара необычайно весело, все еще под впечатлением от локации, созданной Мару, по сути, для них двоих. Экран мерцал огнями, герои сериала спорили о чем-то высоком, но Урушихара слышал лишь отдаленный гул. Он время от времени поглядывал на Мару краем глаза, и мир в эти моменты сжимался до ее профиля. Мысль высказать все напрямую пугала до судорог, но молчать было невозможно. Сейчас лучший момент, другого такого шанса не представится. Он кашлянул, пытаясь придать голосу хоть сколько-то безразличный оттенок. — Слушай, я, эм… принес кое-что, — он достал из сумки аккуратно сложенную по инструкции Ашии футболку, чуть смятую в дороге и скромно протянул ее Мару. — Да ну! Я думала, что никогда ее больше не увижу. Она развернула футболку и полюбовалась надписью на ней. «Ямаха». Жаль только мотоцикла нет. — Спер ее у Цубасы пару месяцев назад. Ей не нужна, а я… — Спер? — уточнила Мару. — И не разу не ходил в ней? Зачем тогда? Он замер, наткнувшись на ее спокойный, даже слегка насмешливый взгляд, и сам улыбнулся. Эту футболку пропитало его глупое желание быть к Мару ближе хоть через такую мелочь. Мару пару секунд изучала его, прикидывая, что он на самом деле хотел сказать. Урушихара избегал ее взгляда и нарочно делал вид, что не может оторваться от экрана, пока рассказывал свой маленький секрет: — Я использовал ее как пижаму. Пару раз всего… может чуть чаще. Мару протянула футболку обратно. — Кто нашел — тот и хозяин. Да и бордовый тебе к лицу. Урушихара с легкостью принял подарок, пожалуй, самый ценный из всех, что дарили ему когда-либо. — Хотел вернуть раньше, но она такая удобная, — он вздохнул. — Дурацкая футболка… я теперь не могу спать без нее… Мару наблюдала за персонажами сериала, а потом вдруг развернулась и схватила его за плечи. — Руши! — сказала она, будто осознала что-то важное. Ее горячие руки приятно обожгли плечи. Тепло проникало глубже, растекаясь по груди, захватывая горло и наполняя его всего легкой дрожью. Это чувство было тихим, уютным, наполненным хрустом костра, хотя Урушихара и не помнил, когда в последний раз оказывался у огня на природе. Он моргнул, не понимая, что происходит. В голове пустота и сумятица. «Что ты делаешь? Почему так близко?» Мару склонила голову, ее волосы — густые, черные, как вороное крыло — соскользнули вперед, пряча лицо. Казалось, она ищет слова, собирается произнести что-то важное. И именно в этот момент словно яркая вспышка мелькнула мысль о признании. Грудь сжало горячей волной. Урушихара резко вдохнул, но воздух застрял где-то посередине горла. Щеки налились краской, он почувствовал, что лицо во всю пылает жаром. Улыбка — неловкая, неуправляемая — сама прорезалась на лице, выдавая его скрытое обожание того, что происходит. Сердце билось так быстро, что он почти не слышал ничего вокруг: ни шума улицы, ни гудения мини-бара. Когда Мару вновь взглянула на него, он не смог отвести глаз, хотя прекрасно представлял, как выглядит — весь пунцовый и такой несуразный. Сердце все еще колотилось в груди, но теперь руки скрутило молчаливой паузой. «Давай, скажи это. Скажи, или я умру…» — Подожди здесь, — хитро улыбнулась Мару и подбадривающе хлопнула его по плечам. Хлопок вышел таким резким, что Урушихара едва не согнулся пополам от неожиданности. Не дав ему времени прийти в себя, она развернулась и убежала. Оставшись один, он тяжело выдохнул, пытаясь восстановиться. На губах все еще теплилась нервная улыбка, но внутри уже вспыхнуло легкое разочарование. «Идиот…» Но отчаиваться было рано. Мало ли, что Мару выдумала и с чем вернется с минуты на минуту. На крыше воцарилась тишина, и Урушихара все еще ощущал ладони Мару на своих плечах. Это нежное, согревающее прикосновение отпечаталось крепко и надолго. Оно не угасало, напротив, распространялось мягкой волной по груди, не позволяя телу остыть. Он сделал глубокий вдох, но легкие все равно не справлялись, и сердце билось слишком быстро. Внутри теплилась надежда, которой он сам удивлялся. Подумать только: всего за один год он испытал то, чего не испытывал никогда, изменился так, что сам себя не узнавал. И надеялся на то, на что не понадеялся бы раньше. Но теперь все было по-другому. Мягкий свет гирлянды падал на стены, на него самого и на бордовую футболку, лежавшую рядом. Легко и невесомо, словно дуновение ветра, на крышу спустился некто, кого Урушихара никак не ожидал увидеть, ни в ближайшее время, ни, тем более, здесь и сейчас. — Атмосфера прям романтичная, — заметил Габриэль, улыбаясь. — Какой повод? Урушихара вздрогнул, словно его застали врасплох. — Не твое дело! — рыкнул он, как обычно делал, когда нахальный ангел лез не в свое дело. Но Габриэль был слишком наблюдателен. Он легко уловил тонкий румянец, не успевший сойти с щек Урушихары, и его взгляд стал насмешливо-вопросительным. — Ты что, серьезно? — в его голосе звучало удивление, перемешанное с иронией, но договорить «влюбился» он так и не смог. — А как же твой титул первосортного хикки? Урушихара закатил глаза, но от этого только сильнее почувствовал, как горят уши. В груди поднялось раздражение: он ненавидел, что его чувства так легко может прочитать даже Габриэль, но Мару это почему-то не давалось. — Ладно, — продолжил Габриэль, желая разрядить обстановку, но не переставая откровенно подтрунивать. — Я рад, что ты вступаешь в клуб хикки третьего сорта, типа меня, которым не до конца наплевать. Влюбленность — светлое чувство. — на миг он задумался, а потом произнес уже серьезнее: «Но Маркелла — так себе затея». Урушихара фыркнул и отстранился, пряча глаза в пол. Сердце же, вопреки воле, предательски отозвалось на слова ангела легким толчком. — Ты-то много в этом понимаешь? — огрызнулся он резко, защищая то, в чем и сам еще не успел до конца разобраться. — Брось, — устало качнул головой Габриэль. — Ты знаешь ее куда лучше меня. — К чему ты клонишь? — Говоря на твоем языке, она — хикки нулевого сорта. Ей нет дела до таких чувств, верно ведь? Думаю, она до того хороша, что даже ты ее не раскусил. Внутри Урушихары что-то кольнуло, неприятный холод пробежал по спине. Его пальцы сами собой сжались в кулак. — А ты это умеешь да? Думать… — проворчал он тихонько. Габриэль улыбнулся. — Ну я же не влюблен. У меня мозги функционируют нормально, — заметив, что его слова совсем не пришлись Урушихаре по вкусу, Габриэль смягчился: «Хотя, могу ошибаться. Мару — человек интересный. Но я бы не советовал ее для чего-то серьезного. Слишком уж она непостоянна». Эти слова повисли в тишине, и Урушихара ощутил, как мир вокруг чуть потускнел. Он пытался сохранить равнодушие, но в груди все сжалось. Сомнение, липкое и тяжелое, пустило корни глубже, чем хотелось. — Не веришь — проверь, — сказал Габриэль, будто это было так просто. — Но не отдавайся ей всецело, а то пожалеешь. — Вали уже… — пробурчал Урушихара. Габриэль как по приказу упорхнул в темное небо, кинув на прощание: «Удачи!» Его слова вертелись в голове, как стая назойливых мух. Урушихара сжал зубы. Ему хотелось злиться, выставить все за проявление Габриэлевой врожденной нерадивости. Но злость быстро растворялась, оставляя только тревожную пустоту. «Хикки нулевого сорта…» можно представить, какой смысл вкладывал Габриэль в это слово, пусть оно и не входило в официальную терминологию Урушихары. — Дурацкий ангел… зачем вообще прилетел? А слова так и кружили: «Нет дела до чувств…» Что ж, сосчитай Габриэль, сколько раз Урушихара с Мару целовались, пусть даже просто, по-людски, он бы точно усомнился в своем предположении. «Не отдавайся ей всецело, а то пожалеешь…» Урушихара усмехнулся с каплей гордости, словно его упертость давала ему дополнительные очки. «Извини, Габи, но ты опоздал. Вытравить эту дрянь из моей головы не получится». Мару вернулась в свободной белой майке. Не мудрено, что ей захотелось переодеться — на город уже спустилась ночь, а жарило до сих пор по-августовски. Она шагала, явно пряча что-то за спиной. Урушихара вообразил себе плакат, созданный своими руками, где большими буквами было написано: «Я люблю тебя, Урушихара!» — до того неописуемая нелепость, что он заранее успокоил воображение и перестал обнадеживать себя. Она приблизилась, и первое, за что зацепился взгляд — россыпь маленьких темных родинок на плечах. Сколько их? Меньше чем звезд в небе, уж точно, но так просто их было не пересчитать. — Чуть не забыла, — сказала Мару, доставая из-за спины яркую картонную коробку с шестью бутылками, холодными, покрытыми блестящими каплями, словно на них проступила утренняя роса. — Газировка, — с досадой ухмыльнулся Урушихара. Надо же было — так замахнуться и самого себя разочаровать. Мару с шутливым недовольством дернула бровью, затем вытащила одну бутылку, повернула этикеткой к невнимательному товарищу и поднесла поближе. — Лимитированный выпуск с покемобами! Только в аэропорту продается! Урушихара взял бутылку и до побеления костяшек сжал в руке. — Цубаса обзавидуется, когда узнает… — Кстати, по поводу этого: может передашь ей пару бутылок, когда вернешься домой? — Неа, — кинул Урушихара, — обойдется… У него не было четкого плана. Он знал, что будет действовать, ориентируясь на свои ощущения. Потому весь вечер превратился в кашу из неловких слов и переглядок. Долго он прощупывал почву и уже было отчаялся, как вдруг посреди серии героиня решила признаться в чувствах возлюбленному. Она уложила все в три емкие слова и произнесла их так просто, будто они вовсе ничего не значили. — Она так легко сказала… — усмехнулся он, тайно надеясь, что по его инетересу Мару поймет, что к чему. — Это не сложно, — хмыкнула Мару, не отрываясь от экрана. Урушихара оторопело моргнул, споткнувшись на этом «не сложно». «Конечно, ага… не сложно, как же. Что ж ты молчишь? Жалко, что ли?» Он громко вздохнул, продолжая наблюдать за сериалом. — Тем более, она была уверена в своих чувствах и даже предполагала, что он к ней неравнодушен. Тут промолчать было бы глупо, — добавила Мару, как ни в чем не бывало. Слова увязли в горле. Урушихара поймал себя на том, что смотрит на нее слишком долго. В груди все сжалось, и он отвел взгляд, излишне резко, будто его поймали на чем-то запретном. «Так вот, что ты думаешь, Мару Кагаяки…» Он почувствовал, как внутри что-то заскрежетало. Идея. Глупая и на сегодня точно последняя. На другие сил не хватит. Он не знал, как еще извернуться, поэтому решил продолжить уже начатое. После долгой паузы его голос стал тише, почти нерешительнее — честнее, чем прежде. — И как бы ты… сказала это?.. — Я не признаюсь в чувствах, — улыбнулась Мару. — Ну я если бы пришлось? Она обернулась на него, переставая запихивать в рот охапки чипсов. — Тогда, наверное, прямо. — Как? — Чем прямее, тем лучше. — Как… — вкапывался Урушихара, желая знать подробности и с каждым вопросом все сильнее заливаясь румянцем. Тут Мару приподнялась на локтях, свесила ноги с лежака и довольно серьезно, глядя ему прямо в глаза, заявила: «Я люблю тебя». Затем прищурилась и взглянула в небо, прицениваясь, хорошо ли прозвучало. Поняв, что озвученный вариант удовлетворителен, она вновь заняла удобное положение и сфокусировалась на сюжете и поедании чипсов. — Я люблю тебя, — повторил за ней Урушихара, ибо она не оставила ему выбора, раскрасневшись уже не от смущения, а от злости и нетерпения. Мару, вновь услышав свой вариант, задумалась и затем одобрительно хмыкнула. — Будь у меня быстрый роман, я бы, пожалуй, выражалась красноречивее. Но, думаю, в случае чего-то настоящего пышные слова излишни. А вот честность придется вполне кстати. Замученное сердце екнуло в этот раз до того болезненно, что стало тяжко дышать. «Она опять не понимает… мне все это кажется? Может ее вообще не существует?» Урушихара стиснул зубы и сидел неподвижно, слушая, как Мару хрустит чипсами, будто весь мир продолжал жить в извечном и легком, непринужденном ритме, и только он один из него выпал. В груди отчаянно тесно, словно ребра превратились в клетку, а сердце билось о прутья в попытке вырваться. «Я больше не могу. Сил нет терпеть. Если это игра, я проиграл. Если она никогда не поймет— пусть так. Но я не вынесу этой муки ни часу больше. Сегодня, сегодня, — затараторил голос в голове, — сейчас, сейчас, сейчас…» — Мару, — он испугался того, как надломился голос, и Мару тоже обратила на это внимание, потому немедленно отвлеклась от просмотра. Голоса из сериала щебетали что-то на фоне, и Урушихара на всякий случай щелкнул по пробелу. — Я очень хочу, — начал он откровенней некуда, — чтобы ты знала, что мне очень спокойно с тобой. Мару, несмотря на внезапность, с ходу стала внимательной и терпеливой. Прямо как в том неприятном сне. От воспоминаний мгновенно бросило в холод, но на помощь пришли слова Цубасы и множественное их повторение: «Она любит тебя» или «Вы созданы друг для друга» — банальные, но такие сладкие. — Я не умею говорить красиво, так что выйдет как есть, — оговорился он. — Ты терпишь мои выкрутасы и не сваливаешь и это… много значит для меня. Вот, что я имею в виду. Когда мы вместе, все ощущается как-то по-другому. И когда ты рядом, я чувствую себя странно. Будто я лучше, чем я есть. Будто я особенный, что ли… Он сглотнул не решаясь поднять глаза. Мару, сверлила его взглядом. Как в том самом сне? Лучше бы нет. Было бы здорово, если бы она вообще закрыла глаза. — Я много думал об этом и долго считал, что все от нечего делать себе придумал. Но похоже нет. Это правда, — и вместе с небрежным голосом Мару, размышлявшим некоторое время назад о наилучших словах признания и подтолкнувшим изнутри, произнес с отчаянной честностью: «Я люблю тебя». Сошлось все: злость, усталость, страх, нежность, желание наконец перестать бороться с самим собой. Он не смотрел на нее — боялся, что ее взгляд уничтожит его окончательно. Что она сделает это одним холодным словом. В который раз вспомнился сон, такой гнусный, что от одной мысли поднималась тошнота. Мару смотрела на него долго-долго, взглядом холодным и далеким, будто они ни секунды не были знакомы. И он убежал куда-то во тьму, из которой было не вернуться. Теперь же вторая попытка — полная капитуляция. Он сидит словно обнаженный перед ней, а она молчит, как неживая. Тени снова выбирались из болота сомнений и страхов: «Я все испортил, не так сказал. Идиот, идиот…» Хотелось посильнее сжаться, а то и вовсе — вырвать себя из этого вечера и исчезнуть, будто никогда не существовало такого бестолкового мальчика — Люцифера. Но ноги — тяжелые, неподъемные — приросли к полу, не позволяя убежать. Пусть только Цубаса окажется права, а в остальном — будь что будет. — Воу… — начала Мару, все еще ошеломленная признанием. Неважно, что она говорила — каждая буква била по ушам словно колокольный звон. Потом она опустила глаза, задумавшись ненадолго. — Дело вот в чем: я думаю, я люблю… как бы сказать… люблю Люцифера. Диссонанс от сказанного и кислой, извиняющейся интонации прошелся жестко, и все же Урушихара на свою голову решил, что Мару озвучила приятную новость. Он чуть дернул уголками губ, не торопясь расплываться в улыбке, ибо в словах ее действительно отчетливо слышался подвох. — Это ведь я Люцифер, да? — спросил он, действительно нуждаясь в подтверждении. — Нет, нет, — замотала головой Мару, видя, что он не так понял. — Черт, как бы это… мне нравится тот Люцифер, которого я знала на Энте Исла. Тот образ, который ты построил, — она тут же исправилась: «Который я построила. Маленькой девочкой я была им очарована. Тот ты был моей… детской фантазией? Да, именно так. А теперь я знаю настоящего тебя». — Ты про то, что я зависаю в интернете целыми днями? — продолжал Урушихара, не до конца понимая, о чем речь, и борясь с предчувствием, что стены его мирка вот-вот рухнут, когда любому другому это было бы очевидно. — Нет, вовсе нет! — нервно усмехнулась Мару. — Конечно нет! Просто я… никогда не видела тебя так глубоко. Понимаешь? Я… воспринимала тебя как картинку. Урушихара молчал. Теперь уже правда начала резать глаз. — Я ценю то, что ты открылся мне, и что мы так сблизились. Но я никак не рассчитывала на такое. Иными словами, любовь в уравнении явно лишняя. Он не знал, что говорить и как. Да и зачем — она уже все сказала. Тучей нависло это гадкое, туманное чувство отрешенности: будто все это происходило не с ним. Только поэтому он смог совладать с собой и с хрипотцой усмехнуться: — Тебя никто не просил отвечать. — Мару вздохнула с облегчением, сжимая при этом ткань джинсов: — Ну и отлично! — Только можно кое-что спрошу: на кой ты меня целовала? Мару снова притихла, не зная, как выразиться, и от этого под сердцем закололо сильнее всего. — Это ведь были просто поцелуи, да? Ради развлечения. Живот мгновенно скрутило. Надо было как-то сдержаться. Он сглотнул, и вместе с тем словно бы вдохнул едкий дым, заполнивший легкие и лишивший возможности дышать. — Ради развлечения… — проговорил он, возвращая себя в реальность после очередного удара, а затем выдавил: «Да, точно». Никогда он не чувствовал себя настолько ненужным, бесполезным. Что-то произошло, когда он взглянул на руки, слегка трясущиеся, и не узнал себя. Будто его подсадили в это тело против воли, насильно. В это маленькое жалкое тело, которое ощущалось словно груда застаревшего мусора, гнилого и мерзкого. Она потянулась к клавиатуре чтобы возобновить просмотр, но Урушихара сумел выпалить «нет» дрожащим голосом, захлопнул крышку ноутбука, сгреб его к груди и поднялся с места. Ноги едва заметно подкосило. Мару на радость хватило разума понять, что происходит без уточнений, и вслед она кинула только что-то про такси. К тому моменту Урушихары уже и след простыл. Невозможно было оставаться в этом месте ни секундой дольше. Дзимботе. Тошнило от одного названия. От имени Мару Кагаяки было не так противно, но в глазах рябило как ни крути. Крылья подрагивали на ветру, такие слабые, что казалось, будто от любого, пусть даже самого незначительного взмаха, их вырвет с корнем, и они рассыпятся в воздухе. Отлетев на несколько километров, Урушихара завис над садами императорского дворца, осознав, что не в силах больше лететь. Он глянул на футболку, которую зачем-то забрал с собой. Бордовый ему к лицу — теперь это общеизвестный факт. Мару Кагаяки совершила это открытие. Забавно вышло, ведь сегодня она открыла миру то, насколько ей отвратительна изнанка Люцифера и «Урушихара Ханзо» — в особенности то его качество, которое заставляло его спать в ее бордовой футболке. Он никогда ей не нравился. Она всегда его презирала. И теперь к ней присоединился и он сам. Почему он ненавидел не ее, а себя? Ненавидел каждый сантиметр кожи, каждое слово, им сказанное, и все, что он делал. Все естество своего существования. Сложно было представить хоть что-то, к чему он относился хуже, чем к себе. Футболка. Бордовая футболка с надписью «Ямаха», до того обожаемая Мару Кагаяки, что именно ее она решила одолжить Цубасе в один из вечеров, когда эта мерзость в Урушихаре только зарождалась. Руки судорожно затряслись, сжимая ткань, хранящую в себе частицу Мару и полностью пропитанную его к ней любовью. В памяти не зафиксировалось, как он швырнул футболку вниз, глотнув перед этим холодного воздуха. Будь у него еще с десяток таких — он бы каждую разорвал и запульнул куда подальше. Скомканная, она полетела вниз и скрылась в листве. Ушла навсегда — вот только Мару, увы, не ушла вместе с ней. Выкорчевать ее из сердца было не так-то просто, и сегодня у Урушихары не было на это ни шанса. Он отправился в сторону Сасадзуки, когда ярость поутихла, и на сердце нахлынула непривычная, но вполне естественная режущая боль, отметившая основательный приход неизбывного горя. На Вилла-Розе пришлось перелезать через открытое окно. Он и не заметил, как прокружил над городом до позднего вечера. К этому времени парни уже заперлись на ночь. Во избежание внимания, которое могло довести его, и без того морально выжатого, до ручки, пересекаться с ними он не планировал, и сразу же, как только стянул кеды и ступил босыми ногами на холодные татами, запрыгнул в шкаф. И все было бы хорошо, если бы Мао его заметил. Он не стал будить Ашию, но все равно поймал себя на мысли, что такое позднее возвращение однозначно неспроста. Урушихара уже ночевал у Мару, и не раз — значит сегодня что-то случилось. Возможно они снова поцапались как в тот раз в Отаки, и скоро все вернется на круги своя, но избавиться от предчувствия, подсказывавшего, что происходящее — знак чего-то куда более дурного, у Мао не получилось, и с этой ношей засыпал он долго.

***

На следующее утро Мару проснулась, ясно осознавая, что накануне совершила главную ошибку в своей жизни. Она лежала в кровати, сопя разбитым в кровь носом. Голова звенела от похмелья. Все это — типичные последствия переизбытка алкоголя в организме, и пусть проблему с носом удалось быстро решить при помощи Клипот, теперь еще и лечащего, то головную боль не удалось выветрить даже после пешей прогулки до Сейкай. «Я все сделала правильно, — убеждала себя Мару по дороге в кафетерий. — Роман с Люцифером? Мне? Да не в жизнь! Ему это тоже ни к чему… он не понимает, о чем говорит! Насмотрелся сериалов про домохозяек… Она медленно начала останавливаться посреди коридора не в силах перемещать каменные ноги. «Люцифер всегда знает, что говорит, — с горечью прояснила она самой себе. — Поверить не могу, что он серьезно…» Внутренний голос подсказывал: «Можно было легко догадаться», — «Да откуда мне было знать, что он воспринимал это всерьез?! Вот бы только отмотать все назад…» Но, даже обернув время вспять, она бы не смогла сказать ничего другого. Ей до сих пор мерещился Урушихара, зажатый и нервничающий. Это выбило ее из колеи тогда — выбьет и снова, если подвернется случай. Рот сам раскрылся и наружу полез весь тот бред, которым она пыталась защититься. На такой важный ответ полагается хотя бы пара часов раздумий, но их не было. Ничего не было. Ответить «нет» или соврать, что крутит роман с кем-то другим не хватило духу. Спонтанное и поспешное решение сказать все именно так, как оно есть, разрушило все. Она не соврала: Люцифер и Урушихара были словно небо и земля, но трепетно она относилась к обоим, вот незадача. И понять это за тот короткий промежуток времени на крыше, она не сумела. Если бы только ее ничего не торопило. Теперь же что сделано, то сделано. — Черт, — произнесла она довольно громко, отчего медбрат, проходивший мимо, отшатнулся и с недоумением нахмурился. Она медленно вплыла в кафетерий, оглядела привычные ряды. — Как-то тихо сегодня, — заметила она вслух около буфета, заставляя себя оскалиться по-привычному. — Что, котлеты подгорели? Но вместо знакомой буфетчицы, грубоватой и честной, из-под прилавка вынырнула молоденькая девушка. — Котлеты в порядке, доктор Кагаяки! Хотите позавтракать? Мару оглядела безупречный внешний вид, сверкавшую от чистоты и новизны форму. — Нет, спасибо. Просто кофе, пожалуйста. — она кашлянула неловко. — А где Момоко? — Госпожа Утида в отпуске до сентября! Кофе с молоком? — Как обычно, — сказала Мару, сперва не восприняв услышанное. Поглядев на растерянную сменщицу, она поправила себя: «Добавь в двойной эспрессо каплю молочной пены и сиропа». — Какой сироп хотите? — Мятный пожалуйста. — Мятный кончился… Мару осмотрелась, на мгновение засомневавшись, с ней ли это происходит. Ни бодрящей суеты, ни любимого сиропа. Ни Момоко Утиды. Ничего нет. Кофе пришлось оплатить сразу. Пристальный взгляд девушки в фартуке не позволил развернуться и уйти, записавшись должником в тетрадку, что доктор Кагаяки делала ежедневно по умолчанию. Она облокотилась на прилавок, делая первый глоток, что больно обжег язык. Карамельный сироп был чрезмерно сладким, будто в кружку бабахнули полпачки сахара. Невозможно было угадать, что будут показывать по телевизору, подвешенному под потолком, потому как каналы каждый день переключались непредсказуемым образом. Будешь ты смотреть кулинарное шоу или марафон музыкальных клипов — вечная лотерея. Мару было все равно, что происходило на экране, она не строила никаких надежд и просто хотела настроиться на рабочий лад. «Я помню его так ясно, будто он сидел на твоем месте не пятнадцать лет назад, а всего лишь вчера… — сказала женщина девчушке — вот так совпадение — лет пятнадцати на вид, возможно дочери или племяннице. — Порой я воображаю, что могло быть, если бы мы сделали другой выбор. Если бы я не позволила гордости управлять собой. Но я не ищу виноватых и не хочу жалеть». Мару разместилась поудобнее, по какой-то причине продолжая слушать ее монолог. «Я не жажду его. И все же… иногда я думаю, что какая-то частица моего сердца осталась с ним. Мы были молоды, глупы и слишком горды, чтобы сделать шаг навстречу. О, как много можно было бы изменить, если бы только мы могли быть честнее друг с другом…» — она плакала сквозь улыбку, а девочка слушала, смяв в ладонях ткань шелковой юбки. Она не была похожа на сентиментальную юную личность, но проникновенные слова женщины напротив наполняли ее сердце горечью. Керо подкрался к Мару сбоку, сбитый с толку тем, что она заинтересовалась фильмом наподобие этого. Лицо ее выражало сопереживание — чистое, будто слушала она не западную актрису в роли роковой красотки в отставке, а собственную мать. Молодая буфетчица, заметив появление заведующего, встрепенулась: «Здравствуйте, господин…» — но Керо остановил ее, приставив палец к губам. Мару не шевельнулась. Брови сложились домиком, а в круглых, чуть прищуренных глазах, отражалось лицо главной героини. — Это же мелодрама, да? — спросил Керо с наигранной наивностью. Мару поперхнулась кофе и тут же отвернулась от экрана. — Не знаю, не разбираюсь. — В этом разбираешься? — он протянул ей медкарту, намекая на то, что давненько она не посещала смотровую и не принимала пациентов лично. В обед она вышла на улицу и побрела куда глаза глядят. Минато был ей хорошо знаком, но табачную лавку через дорогу от больницы она видела впервые. Внутри магазинчик походил на винтажную аптеку или старинное кафе, что удивительно, ведь Мару пару раз заглядывала сквозь витрину внутрь помещения, и всего месяц назад оно пустовало. — Добрый день! Если надо что-то подсказать — я к вашим услугам! Голос Мару узнала сразу же, даже не пришлось высматривать продавца за высокими стеклянными банками, где хранились сушеные листья табака и измельченные черные лепестки, Мару не знакомые. — Габриэль, — констатировала она уже по факту, когда воочию узрела ангела. — Ух ты, Мару! Не рассчитывал тебя встретить. Но очень рад! — Ты работаешь напротив моей больницы. На что тогда ты рассчитывал? И… — она поводила глазами из стороны в сторону, — ты что, опять уволился? — Ничего личного! Один мой знакомый решил открыть бизнес, вот я ему и помогаю. Не мог же я остаться в стороне. Габриэль несомненно был именно тем человеком, кто ни при каких обстоятельствах не пройдет мимо увлекательной авантюры, но сейчас он скорее имел в виду свою ангельскую природу. — Значит ты теперь всегда тут? Не далековато от дома? — Всего пятнадцать минут ехать. Ну, знаешь, у меня же теперь авто. Мару приподняла брови, не скрывая удивления. «Габи купил автомобиль? На какие шиши? Лишь бы не ввязался в криминал», — размышляла она ни без толики настороженности. — Тот старенький красный пикап, — напомнил Габриэль. — Хозяин давно хотел продать его. Заниматься им времени не было, а ремонт был нужен. Вот я и предложил его выкупить. Мы договорились, я пошуршал бумажками в банке, и вот! Теперь я на колесах. Правда сейчас я в основном работаю неоплачиваемые сверхурочные, сама понимаешь. Поэтому иногда занимаю у Рэгги. — Рагуэль… давненько от него вестей нет. — Он жаловался, что ты задержала оплату аренды его гнездышка. А еще он пристрастился к этим курительным штучкам с миллионом разных вкусов. — Электронки, — Мару усмехнулась, вспомнив Рагуэля, которого уже давненько не видела и лишь пару недель назад получала от него гневное сообщение о том, что он очень не хочет портить отношения с арендодателем и ей нужно как можно скорее исправить свой косяк. Такой как он вполне мог из интереса начать баловаться электронными сигаретами. — Переживаю за него. Знаешь же, как это вредно. А ты почему тут? С Люцифером поссорилась? Мару захлопала глазами в недоумении. — Угадал? Ну и дела!.. Честно надеялся, что не угадаю. — Нет, все… что ж, вкратце, все сложно, но зашла только из интереса. Никогда не видела тут эти шкафы. — Ну вот и чудно! А то я уж было решил, что ты опять возьмешься курить. Ты же только для него бросала. Ладно-ладно, проехали, извини, — сказал он, когда глаз Мару нервно дернулся. — Шкафчики старые, это правда… насколько мне известно, тут раньше была музейная экспозиция какой-то частной библиотеки периода Сенгоку. Потом ее разобрали, а шкафы так и не ушли на аукционе — вроде как, недостоверные, или что-то в этом духе. Так вышло, что их в итоге подарили моему товарищу, который облюбовал это местечко еще давным-давно. — Интересно, — качнула головой Мару. — Даже захотелось снова начать курить. — Не торопись, может еще помиритесь… Мару одарила его раздраженным взглядом. — Курение вредит здоровью! — заговорил Габриэль как заводная игрушка с одими и теми же фразами. — Это вредно! Даже не начинай это дело! Неделя тянулась бесконечно долго. Ритм жизни стал таким, каким был всего год назад. Все привычные дела делались по расписанию: днями она маялась в больнице, вечера в основном проводила в барах. Спать ложилась поздно, вставала рано. Только вот кто-то или что-то не позволяло ей забыть о случившемся. Проявлялось это в множестве мелочей, а под конец стало совсем невыносимым. Влюбленных парочек в сквере, который Мару по дороге на работу уже нарочно стала огибать, становилось все больше и больше. «Найдите работу», — бурчала она, косясь на занятые лавочки. В больнице все шло гладко, кроме, пожалуй, обстоятельств с рядовым кардиологом, Дзебаном Кокути. Этот, ни дать, ни взять, славный малый средних лет с небольшой залысиной, всегда поблескивавшей в холодном свете больничных палат, и круглыми, слишком наивными для человека возрастом сорока восьми лет глазами, не имеющий ни единой выдающейся строчки в досье — эдакий простачок-среднячок — обзавелся, однако, выходящей из ряда вон историей романтических похождений, ставшей одной из ключевых сплетен в подсобном помещении, где обычно слетались врачи, хорошо друг с другом знакомые. Изначально история эта показалась захватывающей Нобу Хираи. Он немедля обнародовал ее, и с тем пор за страстями между Кокути и всеми любимой уборщицей Рукой Мусе следили главврач отделения педиатрии Сакамото Ай, главврач отделения гематологии Сота Мотидзуки, Кояма Исикава со своей по прошествии года уже официально правой рукой — Иоши Танабой, Лайла Аккер и Мару Кагаяки. Началось все с того, что Рука Мусе — милая тихая женщина, приветливая со своими, остальных избегающая — положила глаз на этого мачо в круглых очках от миопии, регулярно появлявшегося рядом с автоматом с напитками, а в остальном весь день проводившего у себя в кабинете. Хираи хорошо знал его подноготную, скучную донельзя — тот был у него в подчиненных, потому избежать допроса было по определению невозможно. У любопытного Хираи в последнее время жизнь также не блистала приключениями, именно поэтому он не прошел мимо, когда заметил, как ранним утром Рука притаилась за углом и загипнотизировано любовалась далеко не банками содовой. «Что такое, милая моя?» — спросил он прямо. «Н-ничего… — растерялась женщина, затем смущенно поправила чепчик и вновь принялась шерудить шваброй по полу. Хираи, будучи джентльменом, конечно же не стал больше приставать к даме и тем более пытаться узнать, о чем щебечет ее сердце. Но выходящему из лифта Исикаве он кивнул головой в сторону влюбленной, закусив при этом губу. Исикава непонимающе оглядел Руку издалека, затем демонстративно покрутил у виска и ушел. И только лишь в обед Хираи рассказал «подсобному сообществу», что к чему. Никто из врачей и не думал глумиться над Рукой. Да даже до Дзебана дела никому, вообще-то, не было. Их отношения развивались медленно, и в какой-то момент даже сам Хираи от монотонности и незначительности их взаимодействий забыл о них. Но именно в тот день, когда Мару Кагаяки появилась в подсобке с острейшей опустошенностью, о которой никто из ее коллег, конечно не догадывался, Хираи принес с собой новую порцию свежих подробностей, прошу заметить, прямо с места происшествия. Он впорхнул в подсобку, где уже шелестела тасуемая колода карт и, широко раскрывая рот от нетерпения, начал сказ: — Знаете, что у нас? — спросил он с подковыркой. — У нас — ме-лан-хо-ли-я! Он проговорил по слогам, размахивая руками по-дирижерски. Исикава опустил веер, ядовито вздернув бровь. — У нас тоже: Кагаяки заставили работать. Хираи обвел глазами комнату и обнаружил Мару сидящей в углу и растерянно перебиравшей бумаги. Она махнула ему, мол, не обращай на меня внимания, словно стыдясь того, что не участвует в игре. — Надо доделать, товарищи… — сказала она оправдывающимся тоном. — Не-важ-но! — снова задирижировал Хираи, сменив вектор беседы на тот, что неописуемо интересовал его самого. — Угадайте, кто сегодня пойдет на свидание с нашей обожаемой госпожой Мусе? — Ты! — щелкнул пальцами Исикава, слегка раздраженный, но не Хираи и его рассказом, а как обычно сам не пойми, чем. — Может Исикава? — пролепетала Сакамото, перелистывая журнал и делая вид, что не присутствовала ни на одном из обсуждений любовной линии кардиолога и уборщицы. — А никто не пойдет, — вдруг переменился в лице Хираи и цокнул языком. — Вот так-то. Долго медики молчали, прикрывая лица картами и поглядывая друг на друга. Все это было странно и напрочь разрывало шаблон их стандартных бесед. — А как же мистер «я выпью всю вашу содовую, детишки, а потом пойду к себе смотреть черно-белый артхаус, потому что у Накамуры не нашлось лишней цветной плазмы»? — кривлялся Исикава, внимательно рассматривая трех дам, что оказались на руках. — А мистер твой, представь себе, — Хираи подвинул табуретку поближе к играющим и опустился на нее, подобрав штанины брюк, — выше всего этого оказался. — Как так? — не сдержалась Лайла. — А так вот. Снова повисло молчание. Врачи обдумали случившееся, каждый по-своему поиграл бровями. Кто-то ритмично постучал ладонью по столу. Первой сдалась Сакамото, выпустив сдавленный смешок. — Наверное уже забронирован на вечер Китагавой Кейко или Сасаки Нодзоми. Мотидзуки не сдержался и засвистел вместо смеха точно чайник на плите. Исикава тоже улыбнулся. — Что ты, бери выше, — сказал он нарочито чопорно. — Рие Мори — мисс Вселенной седьмого года!.. Тут уж Мотидзуки совсем не выдержал и откинулся на стуле, хохоча. Лайла кротко улыбнулась, закрываясь картами, чтобы не показаться грубой. — А ты что скажешь, Танаба? — спросила Сакамото у самого молодого из присутствующих. Он уже давненько находился под крылом у Исикавы, и не мудрено, что тот науськал его всякому. Без толики сомнений он выдал: «На самом деле ходили слухи, что королева Англии собиралась с визитом…» После такого врачи расхохотались громче, чем когда-либо, а Танаба ухмыльнулся самодовольно, когда Исикава одобрительно похлопал его по плечу. Их гогот мешал разбираться в заметках, но несмотря на это Мару стоически оставалась в их обществе. А та неведомая сила, обожавшая насмехаться над ней и делавшая это на регулярной основе, считая, по-видимому, что Мару провинилась сильнее некуда и теперь заслуживает пожизненно помнить о своем нелепом, но грандиозном провале, вновь взялась за свое, нашептывая врачам, какой взять курс: «Букингемский дворец уже наверняка готовится к женитьбе!» — обхохатывался Мотидзуки. «Интересно, нас пригласят?» — «Тебя-то уж точно, Исикава…» — продолжало литься злорадство. «Но, если серьезно, я переживаю за Руку. Она такая чувствительная», — «Да… никогда бы не подумал, если честно, что такую женщину можно отвергнуть…» — «Кончай, Исикава!» — «И правда. От нее пользы больше, чем от тебя», — «Кокути, конечно, тот еще номер», — «Да так всю жизнь холостяком пробыть немудрено», — «Немудрено и в одиночестве помереть…» — «Ну и стандарты у него!..» — «Он и королеве небось откажет…» — «Ну и зачем она ему? Видишь у него цель — чтоб на могиле написали «самый старый девственник». Он на это жизнь готов потратить», — «И чтобы Руке Мусе только и оставалось, что принести ему цветы…» Мару, не выдержав, собрала бумаги в кривую стопку и поплелась к выходу. Заметив, что коллеги замолчали, и не желая давать им лишних поводов для шушуканья, она низко поклонилась им. — У меня аппендицит, — сказала она, напряженно вздохнув. — Врачи сказали, что все серьезно… если я умру, передавайте Дзебану Кокути мои жаркие поцелуи. Врачи рассмеялись, на что она и рассчитывала.

***

Когда окружающий мир окончательно довел намеками, Мару поняла, что так больше продолжаться не может. Солнце ушло, и небо окрасилось в пурпурный. Его отражение в речной воде имело тот же оттенок. По железнодорожным путям, которые было видно с моста Хиджири, бежал поезд. Светящиеся фиолетовые буквы на лобовом стекле головного вагона гласили: «Следует до станции Икебукуро». Мару вздохнула, устав от ощущения, что сама жизнь над ней издевается. Она глотнула из бутылки, и горечь виски мгновенно согрела горло. Сейчас она готова была отдать все, чтобы вместе с Урушихарой сидеть на диване и обсуждать качество грима у актеров, а не стоять тут, наблюдая, как город затягивают сумерки. Судьба неожиданно сжалилась над ней, и ее одиночество прервалось появлением седовласой старушки с морщинистым лицом и тростью в руке. Она остановилась на мосту и смотрела куда-то вдаль, а Мару косо зыркнула на ее вязанную кофточку лавандового цвета. Весь мир сговорился против нее. «Если эта фиолетовая эпидемия не закончится, я точно прыгну в воду, — решила она, сама не зная, всерьез или нет. — Еще хоть одна фиолетовая дрянь…» Она скрестила руки, оперевшись на ограждение. Город странным образом помалкивал. Ни шума, ни голосов, несмотря даже на то, что поблизости пролегала Маруноути. Река текла медленно. Старушка причмокивала без причины. «Почему он был так разбит? — заговорил мозговой паразит, который днями напролет задавал подобные вопросы, не давая ни уснуть, ни проснуться, ни принять пациента в тишине. — Одно дело, если бы он надулся. Мужское эго — та еще напасть, только попробуй уязвить. Он… расстроился? Так сильно? Потому что я ему отказала? Я? Я! Вы это видели? Вы вообще меня видели? Меня…» Она обессиленно склонила голову, предварительно сделав еще один глоток, и обратила наконец внимание, что этикетка на бутылке переливалась глубоким лиловым. Теперь уже перепрыгивать мостовую ограду было никак нельзя: неуважительно будет недослушать внутренний голос. «И как я могла сказать, что не люблю его натуру… Кто меня за язык тянул? Могла ведь сказать что угодно, но не это». Пальцы ослабли от всепоглощающего чувства вины, бутылка выскользнула, но Мару осознала это только после глухого всплеска. Она перегнулась через ограждение, наблюдая за тем, как дорогущий, выпитый лишь наполовину пузырь виски качается на воде. Если бы не старушка под боком, рисковавшая стать свидетелем магической хитрости, он сию минуту снова оказался бы в руках Мару. Но теперь оставалось лишь смотреть, как он уплывает. «Влепят штраф», — Мару прикусила губу, а неподвижной старушке совсем не было дела до акта хулиганства. В этом безразличии Мару разглядела всю тяжесть и безысходность своего положения. Плечи опустились, она сунула руки в карманы джинсов, спустилась с моста, устало шаркая и пиная гальку. Изменить что-то было уже поздно. Но несмотря на это, план посетить Вилла-Розу сразу же, как только она оплатит штраф, крепко засел в голове. На следующий день она проснулась не слишком рано, до этого проспав всего часа три. Потом она разбиралась со штрафом, оказавшимся под дверью в конверте, а когда собралась в дорогу, на выходе из прихожей ее уже ждал Дэниэль. — Сходим в магазин инструментов? Мне нужна одна штука, которой земляне пользуются, чтобы вырезать детали из металла. — Не сегодня, Дэнни. Я занята. — Но мне очень надо! — Тогда сходи сам, — устало пробормотала она. — Вот карточка. Она прошла мимо и тут же свернула к лифтам.

Вилла-Роза Сасадзука, Сибуя, Токио

— Сколько можно заливать в меня воду? — пробурчал Урушихара новым утром, когда Мао поставил перед ним очередной стакан воды. — Я не кальян… — Пей, — настаивал Мао. — Я не могу больше! — Пей! Урушихара взял стакан в руку, но пить не торопился. Голова раскалывалась, а шум, создаваемый Ашией у плиты, только усугублял симптомы. — Почему мне нужно столько воды? — Тебе совсем память отшибло? Кого вчера штормило? — бесцеремонно рыкнул Ашия, тревожа шкварчащую яичницу и параллельно застегивая пуговицы на рубашке и готовясь уйти в аптеку, находящуюся в пару кварталов от Вилла-Розы. — Не хватало чтобы ты слег от обезвоживания. Делай так, как говорит Господин. — Я не настолько хрупкий! Хватит меня опекать! — Не возникай! Из-за тебя Господин остался дома, вместо того, чтобы пойти гулять с Алас Рамус! — Ашия, не дави. Моя обязанность заботиться о подчиненных. — Мне это не нужно… — продолжал лепетать Урушихара немного смущенно, елозя стаканом по столу и наблюдая, как под ним расползается водянистое пятно. Ашия неодобрительно цокнул, но быстро забросил негодование и окончательно погрузился в процесс готовки. — Как ты? — спросил Мао уже в сотый раз за утро. Вместо ответа Урушихара закатил глаза, словно раздраженный подросток, осаждаемый родителями, и отправился в шкаф, где проводил последнюю неделю почти безвылазно. — Если хреново, то поспи. Ночь тяжелая была. Урушихара не понимал, почему все ведут себя сегодня так учтиво. Но неужели он думал, что за одну ночь возможно забыть, что произошло накануне? Прошлым вечером… По прошествии нескольких дней с момента «икс», который не обсуждался ни с Урушихарой, ни даже просто между Мао и Ашией, ситуация оставалась стабильно депрессивной. Оба решили не лезть не в свое дело и, уважая границы товарища, избегали этой и других, способных нагнать тоски, тем. Как-то раз, пока Мао и Ашия были заняты починкой холодильника, на дверце которого ни с того, ни с сего треснул лоток для хранения куриных яиц, Урушихара покинул комнату и тихонько вышел на улицу. Спустя целых полчаса после ужина, Мао нашел его на лестнице. Это был максимум, которого Урушихара достигал в прогулках, если только речь не шла о походах в гости к Мару, и то, что он выбрался так далеко от шкафа самостоятельно не могло ни радовать, особенно учитывая его хандрящее состояние. — Подышать вышел? — Жду пока вы спать уляжетесь. — Я безумно голодный сегодня, — сказал Мао нарочно. — Не против, если съем твою порцию? Он чувствовал, что заставить Урушихару хоть немного поклевать из тарелки — его первая обязанность. Но провокация осталась без внимания, и он решился на рискованный шаг: — Как там Мару? — Слушай, давай на чистоту: я не лез в твои дела с Сасаки, и ты теперь, будь так добр, оставь меня в покое, — огрызнулся Урушихара, но его голос был полностью лишен напора. Мао тут же пожалел, что попытался завести этот разговор. — Хотя, знаешь, я скажу, раз тебе так неймется, — вдруг сам заговорил Урушихара. — Твоя сестра… хотя она тебе не сестра вообще-то. Я ее… Он не нашел сил выговорить это единственное подходящее слово, но Мао это и не требовалось. — Серьезно? — спросил он, не веря, что его самый безрассудный и бойкий генерал вообще способен на такого рода чувства. И ладно сам факт — никто не застрахован, как ни крути — но Люцифер, запавший на Маркеллу, определенно находился за гранью понимания. Так же, собственно, как и Маркелла, по видимости отвергнувшая его чувства. Выходит, что двести лет назад, будучи юнцом и подшучивая над сестричкой, Мао ошибался. Как же все это было сложно. — Раньше мне казалось, что я хорошо шифруюсь, а сейчас понимаю, что только идиотам было незаметно… — сказал Урушихара с львиной долей осуждения. Мао давно знал, что Люцифер — человек эмоциональный, но сегодня он впервые увидел, как глубоко он раним, и с горечью осознал, что не в силах ему помочь. Иногда просто невозможно исправить чужие чувства, потому вся его забота была ничтожна перед лицом того, что крылось у его близкого товарища внутри. Он не мог принудить Мару, не мог заставить ее полюбить. «Была бы она хотя-бы моей подчиненной, — размышлял он, но затем быстро одумался: «Нет, так тоже нельзя». И все же он продолжал чувствовать, что должен что-то сказать. — Знаешь, от влюбленности до настоящей любви очень далеко. Урушихара спрятал лицо ладонями, вздохнув изнеможенно. Меньше всего он хотел услышать лекцию о делах любовных, еще и от Мао. — Отстань от меня, пожалуйста… — взмолился он, но Мао видимо думал, что тот преувеличивает из-за неловкости. Продолжая рассуждать о том, что отказ — не конец света, Мао, сам того не замечая, делал только хуже. С каждым словом перед глазами все сильнее плыло, сердце билось вяло — вот-вот остановится. Что-то неправильное происходило с ним. Взгляд затуманился окончательно, когда Мао вновь назвал то самое имя и вдогонку сказал что-то про неудачную партию. Не понимая, что происходит, Урушихара просунул голову меж прутьев перил. Отдышка пришла сразу же после, пульс участился. «Я умираю?» — пронеслось в голове, после чего он закрыл рот руками, будто это могло предотвратить очередную судорогу. — Ты в порядке?! — запаниковал Мао, пронаблюдав, как его товарища вывернуло почти наизнанку. — Жди тут, я за водой!.. Урушихара и не думал куда-то уходить. Его мутило впервые. Раньше ему казалось, что для такого приступа нужно нешуточно отравиться. Ощущение, будто кто-то сдавил желудок не отпускало, горло жгло. Хорошо, что Мао быстро вернулся со стаканом. — Может врача вызвать? — Нет! — рявкнул Урушихара, подтянув ноги к груди и схватив себя за волосы. Мао прекрасно понимал, что его пугает: Кагаяки вряд ли дерзнула бы приехать вместе с машиной скорой помощи, но никогда не знаешь наверняка. — Все, идем домой, — сказал он, когда стакан холодной воды был опустошен залпом, и подтолкнул бледного как смерть Урушихару в спину, однако тот в ответ замер на месте. Ноги не слушались, и возвращение домой, где он только и делал, что думал о крыше башни в Дзимботе, казалось нереальным. Мао резко схватил его за плечи и встряхнул так, что он едва не потерял сознание, затем бросил коротко и жестко: «соберись». В его голосе не было ни жалости, ни сомнений, только требовательная уверенность, и Урушихара, стиснув зубы, наконец заставил себя подняться, подчиняясь чужой силе.

***

В комнате тихо шуршала страница за страницей: Мао уселся на подоконнике, наполовину высунувшись в окно, и ловил прохладу утреннего ветра. Черно-белые страницы манги завлекали динамичными сценами, но взгляд часто ускользал за пределы карманного томика. Он слушал, как ветер шептался с листвой и как Урушихара время от времени ворочался в шкафу. Намучавшийся, он пытался уснуть, но боль в сердце не считалась с его желаниями. Он вспомнил Чихо Сасаки, чьи страдания от неразделенной любви очень вероятно походили на его сегодняшние тихие муки. «Сейчас я тоже заболею и умру», — думал он, сжимая простыню и впервые испытывая чистой воды обиду. Как и обещала самой себе, Мару объявилась на Вилла-Розе с одной только целью: обозначить себя идиоткой, каких свет ни видывал, в надежде, что от этого Урушихаре станет легче. Двери открыл Мао, сильно сбитый с толку ее появлением. Она могла прийти по многим причинам, хоть просто поболтать, но она точно не была настолько бездушной, чтобы так издеваться над Урушихарой. — Чего тебе? — спросил он строго, но растерянное выражение лица кричало о том, что он еще не определился, как относиться к ней после содеянного. Мару моргнула широко распахнутыми глазами и молча указала на шкаф. Она не выглядела враждебно или издевательски, наоборот: синяки под глазами свидетельствовали о ряде пережитых бессонных ночей. Мао двинулся вперед, грудью выпихнув Мару в коридор, и закрыл за собой дверь. — Что ты ему скажешь? — Тебе-то что? — смутилась Мару, не ожидав встретиться с такой дотошностью. — Не хочу, чтобы ты снова ранила его чувства своей тупоголовостью. — С какого это я стала тупоголовой? — С такого, что он не ровно дышит к тебе уже почти год, и ты не могла сама заметить. — Кто бы говорил! Ты девчонку два года мариновал! Люди вообще столько живут?! Они словно по команде отвернулись друг от друга, но жар спора быстро утих. Мару говорила правду: Мао и сам наделал дел, ранив Чихо своей нерешительностью, а затем и поспешностью. Мару попала в похожую ситуацию. В любовных делах оба были полными профанами. Но может и к лучшему, что она пришла? Урушихару излечит либо время, либо она, одумавшаяся, а это было все, чего хотел Мао. — Я хочу сказать, что сожалею. Обо всем, что наговорила ему. Потом я сразу уйду. — Заходи. Мао запустил ее внутрь. Сам он остался в коридоре и уселся на пол, листая все ту же мангу, без всякого намерения подслушивать. В комнате Мару сразу ощутила неуютное напряжение. По дороге сюда, она рассчитывала увидеть Урушихару играющим в приставку вместе с Цубасой, может до сих пор немного опечаленного, но уже давно не предающего значение той встречи. Дверца шкафа была плотно закрыта. Мару неторопливо провела по ней рукой и сдвинула ее всего на пару сантиметров, как вдруг изнутри кто-то оказал сопротивление. — Урушихара, это я, — отчетливо произнесла Мару, сжав ладонь в кулак. — Мы… мы можем поговорить? Урушихару сполна удивило, что, заслышав знакомый, некогда опьяняющий голос, который теперь по всем законам должен был, как и имя обладателя, вызывать тошноту, он испытал лишь приятное покалывание в груди. Но открывать он не собирался. Ни за что. Не могла Мару принести с собой ничего, что вынудило бы его встретиться с ней лицом к лицу. — Тогда просто послушай, — попросила она, переступив с ноги на ногу, отчего пол скрипнул. Это повеселило Урушихару: не приведи господь ему сейчас потерять контроль над ситуацией. Пока она не может до него достать, он спокоен. Но Мару, словно назло решительно и со скрипом оперлась на дверцу, отчего обитателю шкафа мгновенно стало не по себе. «Что ты жмешься ко мне?.. — бурчал внутренний голос. — Хабалка». — Я от тебя ничего не требую, просто дай мне сказать, ладно? «Еще бы ты смела требовать что-то…» — мысленно фыркнул Урушихара. — Ты, возможно, помнишь, как неделю назад мы сидели на крыше. В общем, я не хотела, чтобы так вышло. И мне жаль. «Ну давай, пожалей меня». — Но жаль не тебя, а себя. Сценарий в голове Урушихары разорвало в клочья: «О чем это ты?..» — Потому что это я тогда наговорила глупостей. Не ты. Я застыла как трусливая соплячка. И я лишь хотела… избавить тебя от этого бремени поскорее. Вот почему я сказала, что не люблю тебя настоящего. А ведь дураку понятно, — она усмехнулась с досадой, — что это не так. И мне бы хотелось сказать по правде, что я думаю об Урушихаре, о Люцифере — о вас обоих. Урушихару преследовала лишь одна мысль: «Зачем ты говоришь мне это?» Но спросить он не решался. К тому же Мару не собиралась на этом заканчивать. — У тебя замечательный характер, — сказала она, на что Урушихара чуть было не зашелся истерическим хохотом. — Ты очень заботливый. Добрый. Умный. И только такая идиотка, как я могла оттолкнуть тебя. «Нет», — тут же запротестовал он против незаслуженных комплиментов. — Мне нравится в тебе все, буквально все. Я обожаю, что ты живой, что все, что ты делаешь — ты делаешь по-настоящему. И то, что я сказала, не имеет под собой никаких оснований. «Я — отвратительный. Вот основание…» — Ты потрясающий! — сказала Мару с придыханием и впервые за этот сложный период длиной в неделю ее глаза заискрились светом. Голос в голове утих, не зная более, как относиться к услышанному. — Я восхищаюсь тобой сколько себя помню, — продолжала Мару. — Прошу, забудь всю ту чепуху, что я сказала, потому что каждый день все это время я проживала в надежде увидеть тебя. Мне нужен ты чтобы все имело смысл: чтобы подрываться с постели по будильнику, идти на работу, которую я не очень-то люблю, но раньше я не понимала этого. Не понимала, что благодаря тебе я люблю все. Ты… — она глотнула воздуха чувствуя, как от тоски больно ломит ребра. — Ты ослепляешь меня. Вот что я думаю. Я все потеряла и теперь просто хочу, чтоб ты знал. Тогда я наговорила бредовых глупостей только от страха. Я спасовала. Прости. Урушихара застыл. Дыхание перехватывало — раз, другой, будто легкие вдруг разучились работать. Она сожалеет. Не как о чем-то мимолетном и простом, а произносит это вслух глупым, неловким тоном, от которого она кажется такой же сломленной, каким чувствовал себя он. В голове проносились всевозможные колкости: «Думаешь, это все исправит?» «Слишком поздно». «Мне не нужна ни ты, ни твое обожание». Но ни одно из них не вырвалось наружу. Мару прикусила губу, обнаружив, что слова закончились. — Спасибо, что выслушал. Но если ты был в наушниках, ничего страшного. Ты не обязан… забудь. Она грустно поплелась к выходу, наконец облегчив душу и понимая, что на этом все закончилось. Шаги совершались с трудом. Она бы так и ушла, если бы не услышала глухое «подожди», донесшиеся из шкафа, а затем и звук дверных реле. — Я правильно понимаю, — начал он рвано и сбивчиво, — я… нравлюсь тебе какой есть? Мару кивнула. — И ты бы хотела… как бы сказать… ответить мне по-другому, и… в тот вечер… — он сам запутался в мыслях и словах, — ты бы не отвергла меня? Мару вновь качнула головой. Урушихара видел недоверие на ее лице и с трудом подавил горькую усмешку. Это было чертовски иронично: вот он, готовый дать второй шанс девушке, которая отвергла его, ведь он слишком слаб, чтобы двигаться дальше. Это было похоже на какую-то избитую шутку. Как в одной из тех дерьмовых комедий, которые любил Мао. Он очнулся от мыслей, когда Мару вновь развернулась в сторону двери. — И куда ты собралась? — выпалил он и начал спазматически выбираться из шкафа. Затем он подошел к ней, складывая руки на груди. Мару, совсем ничего не понимая, шагнула ему на встречу. Происходящее действительно волновало его, а речь тронула и не прошла мимо. Глядя на них можно было с легкостью определить, что страдают они от одной болезни. — Получается для тебя я настолько… особенный? — спросил он с толикой скептицизма, и в тайне хотел, чтобы это было так. — Самый особенный, — уверенно подтвердила Мару. — Почему-то я не услышал того самого «я люблю тебя», которое ты возводишь в абсолют. Мару не считала, что эта фраза хоть чего-то стоит, как и другие слова. По ее мнению, существовали куда более искусные и достоверные способы донести чувства, если они искренние. Но если Урушихара хочет услышать что-то от нее, она непременно это скажет: — Я люблю тебя. — Правда? — спросил он, нахмурившись, будто Мару могла шутить о таком. — Уверенна, что правда. Урушихара ступил ближе и сам не понял, как обнял ее. Она ответила тем же. Все еще не верилось, что в жизни открылась новая, неизведанная и пугающая глава. — Но я же так облажалась, — прошептала она, прижимаясь щекой к его шее. — Ты облажалась, я облажался, — сказал он, все еще привыкая, что от объятий с ней по телу прокатывается волна теплоты. — Но, если ты правда хочешь меня — тогда я хочу тебя. Она сжала его крепче в знак согласия. Не было сомнений, что оба оказались в новых для себя ситуациях: Мару впервые почувствовала себя прощенной, Урушихара никогда раньше не слышал столько теплых слов, и оба они столкнулись со взаимностью, которой раньше не знавали. — Поздравляю, — скромно произнес Урушихара, — теперь у тебя официально самый ужасный вкус на планете. — Ну что ты, мне бы тебя сперва обойти, — подтрунивала Мару и, услышав, как Урушихара усмехнулся в ответ на шутку, поняла, что щеки бесконтрольно розовеют. — Мао, Мао, Мао! — запыхалась Цубаса, вбежав вверх по старой скрипучей лестнице. — Только сейчас увидела твое сообщение! Я принесла таблетки от укачивания и… — Молчи! — шикнул Мао. Ему казалось, что прошло уже достаточно времени, чтобы извиниться, но в целом он был не против, если Мару и Урушихара поговорят подольше. Какого было его удивление, когда вместе с беспокоенной Цубасой они приоткрыли дверь и заглянули в комнату, где свежеиспеченные возлюбленные сжимали друг друга в крепких объятиях. Первым их заметил Урушихара, тут же дернулся и, сгорая от стыда, отпихнул Мару. Та попятилась назад и, пытаясь удержать равновесие, замахала руками в воздухе. Приняв устойчивое положение и выдохнув, она возмущенно вытаращилась на любопытствующих гостей. — Чего вы лезете сюда?! — гаркнула она, и дверь без промедлений закрылась. Цубаса уставилась в пол, захлопав глазами. — Это чего такое было?.. — спросил Ашия, непроизвольно смяв маленький бумажный пакет с медикаментами от укачивания. От его внезапного возвращения из аптеки, Мао почти взвизгнул. — Ашия, знаешь, я как-то забыл тебе рассказать… — начал он издалека. — Забыли рассказать?! О таком?! — Все было сложно! Я не знаю, как это произошло!.. — Кто вам мешал посоветоваться со мной?! — У меня получилось! — завопила громче них обоих счастливая донельзя девчушка. — Я лучшая сваха в мире! Слушая шумы за стеной, Урушихара только больше терялся. — Пойдем домой, — предложила Мару, протягивая ему руку. — Домой? — В смысле, ко мне… — она неловко почесала шею. Урушихара не заметил, как тут же, обрадованный предложением, отзеркалил ее действие. А когда под разъяренный крик Ашии, вопившего: «все, я вхожу!» дверь распахнулась полностью, в комнате их уже не было.

Дзимботе, Тиеда, Токио

Вернувшись домой уже к вечеру Мару ответственно закрыла все дверные замки. А затем вслед за Урушихарой прошла в гостиную. В окно глядела полная луна, а город вовсе не собирался затихать. — Почему свет не включаешь? — спросил Урушихара, когда Мару села рядом в темноте. От дивана привычно пахло табаком, а от Мару исходило тепло даже на расстоянии. Не одному ему было в кой-то веки спокойно. — А он нужен? В воссоединившемся обществе друг друга им хотелось молчать и просто быть рядом, хотя обычно они трещали без остановки о чем попало. — Луна сегодня вон какая яркая, — добавила Мару и опустила голову ему и на плечо, затем обернулась в его сторону и приблизилась. — Что ты делаешь?! — возмущенно прошептал он, когда уже почти ощутил ее губы на своих. — Просто поцеловать хотела! — встрепенулась Мару. — Но если тебе некомфортно, я не стану… — Да не в этом дело! Тут же Дэниэль!.. — Дэниэль? Он теперь возится в гараже. Каждый день слушать дрель — невыносимо, вот я и сослала его. Бегает на чай по вечерам. Но, даже если бы он был тут, какая разница? — Большая! Я не хочу… делать так на публике. — Ты имеешь в виду показывать… — она задумалась, — что, привязанность? Урушихара вдруг нащупал в ее словах почву для сарказма: — Какую еще привязанность? Не понимаю, о чем ты… Мару улыбнулась, когда улыбнулся он. — Ну, например, вот эту… Она вновь потянулась его поцеловать и вновь претерпела неудачу. — Что это? — отвлекся Урушихара, и Мару было подумала, что он нарочно шкодничает. — Ну что теперь? — Записка. Мару подскочила, мгновенно переключив интерес. От упоминания записки по всему телу прокатилась волна скользких мурашек. На журнальном столике действительно лежала записка, написанная от руки, но не на желтой бумаге, чего опасалась Мару, а на обыкновенной офисной. — Это от него? — спросил Урушихара, когда Мару взяла листок в руки. В записке, которая, как Урушихара правильно предположил, была оставлена Дэниэлем, значилось, что он воспользовался платежной карточкой Мару в магазине инструментов и теперь у нее в гараже стоял плазморез, стоивший шестьдесят тысяч йен и окупивший себя в полной мере тем же днем. — «Я очень рад, что покидаю эту причудливую планету, хотя по блюдам с морепродуктами, в особенности по креветкам во фритюре с соусом Майо, я буду скучать…» — прочитала Мару, нахмурившись. — О как… — брякнул Урушихара, подсев поближе. — Не думала, что он так быстро разберется со своим космо-серфом… Урушихара зевнул, потянувшись руками вверх, и завалился на Мару, вынуждая ее выпустить записку из рук. — Беспокоишься, что с тобой больше не соседствует красавчик ангел? — спросил он в шутку, но довольно серьезным голосом. — Дэнни — не ангел, — напомнила Мару, рассматривая его большие ясные глаза, красиво отблескивавшие в свете луны. — Кончай звать его так. Или может хочешь догнать его? Тогда поторопись, может он еще в атмосфере… Мару прижала голову Урушихары к груди и поцеловала в макушку. — Глупый. Урушихара зарылся лицом в пушистые волосы, вдыхая ментоловый запах. — Дура.