Солнце зимнего дня

      — Ещё раз, — сердце болезненно сжимается, но голос твёрд, как наст.       Назойливый стрекот цикад, подобный эху дождя, мешается с глухим стуком синая. Сокрушенный вздох. Пальцы рук бьёт крупной дрожью, но их снова сжимают в кулак. Плечи и спина затекли, как от тысячи игл. Зудит тянущая болью поясница, а веки словно налиты свинцом. Тело уже отказывается слушать, но девичий подбородок, пускай и трясется, но гордо вздёрнут.       — Ещё, — командует Гию, а сам сжимает ткань кармана, мысленно умоляя остановиться. Сдаться.       Чучело безучастно выжидает нового замаха, который не оставит и рубца. Внутри всё вскипает, поднимается как тесто на дрожах и выливается в смачный удар. Ладонь краснеет хуже прежнего и отдает болью, как от ожога. Касуми душит внутри болезненный крик, жмурясь до красных пятен перед глазами, но сбившееся дыхание её сразу выдает.       В секунду рядом оказывается охотник и бережно берёт её покалеченную руку в свою. По нежной коже начинает растекаться большой багровый кровоподтёк.       — Я разве сказал сильнее? — спрашивает он резче, чем намеревался. Взгляд обеспокоенно наблюдает, как невольно набежавшие слёзы сбегают по щекам девушки. Зубы тут же кусают торопливый язык.       — Прости, — хриплый голосок в конец убеждает Томиоку, что он худший человек на свете.       Путь охотника — это смерть. «Исполнись решимости и действуй, — призывает их бремя, — Руби без колебаний, без жалости». Он отлично знает философию, но душа кривится, обучить её Касуми. Он сам назначил себя истязателем (что сама Касуми называет наставничеством), и эта ноша иронично оказывается непосильной одному из сильнейших.       Прелестнейшему юному личику до́лжно сиять и благоухать, а не морщиться в потугах и изливаться потом. Руки, что нежно лелеют дитя и с трепетом наигрывают мелодию на флейте, сейчас украшают синяки и мозоли. И всему виной истребитель и его явно переоцененное хладнокровие. Каким бы чёрствым Томиока не считался, его грубая броня звонко треснула из-за страданий девушки.       Знал бы он, на какое проклятие себя обречет. Но ведь её голос, как тихая музыка, вежливо шепнул просьбу, и он покорился, позволив ему, словно Нингё, околдовать себя. Но ведь один вид её: невинные перламутровые глаза, подрагивание бесцветных ресниц, излом бровей, движение припухлых розоватых губ — и его сердце, вскипая потоком ключ-река, убегает из груди. Впрочем, утрать он все органы чувств и даже, когда душа будет покидать тело, преданность Касуми останется при нём.       Знал бы он… По иронии судьбы знал. Что там три года под одной крышей, он с первой их встречи прознал, что своеволию Касуми не преграда даже Фудзи-сан. Полагаться, что с таким боевым духом, её удовлетворят простенькие уроки самообороны, — нелепо. И Гию Томиока самый большой глупец, понимающий, но всё равно обрекающий себя и её на эти муки.       — На сегодня закончим.       — Но я в порядке и могу позаниматься ещё.       Её ответ предугадан, однако с недавних пор и такой непокорности он нашёл решение.       — Как твой наставник, я должен заботится о твоем здоровье. Переусердствовать ни к чему, — для пущего эффекта он оглаживает её ладонь и добавляет. — Или ты покрасоваться хочешь?       Её щёки наливаются розовым и блестят, прямо как румяные лепёшки.       — Ничего подобного, — качнула головой, чтобы рассыпь волос спасла её от этого пристального мужского взгляда. Но руку не отдёрнула. Прикосновение не просто желанное, но и оздоровительное, волшебным образом заставляет боль утихнуть.       — Хорошо, — просто соглашается парень, забирая из её руки бамбуковый меч. — Тогда идём домой.       Они тренируются вот уже два месяца и девять дней, а её не покидает чувство полной никчемности. Разумеется, яблоня из семечка не вырастет за пару ночей — пара тренировок не принесет ожидаемых плодов. Гию рассказывал, что в их рядах обучение длиться по меньшей мере два года, а дальше каждый мечник совершенствуется сам. В столь тонком мастерстве присутствует много нюансов. Помимо физической силы, охотник должен закалить в себе стойкость, отыскать баланс чувств и разума, обрести уверенность и точность в движениях. За те уроки, что у неё были, она до сих пор не обучилась базовым умениям, вроде правильной стойки и ровного дыхания. Старается из всех сил, но пока только разочаровывает Гию.       Безусловно, то, что он не дает лишних нагрузок и, даже если она оплошала, находит приободряющие слова — это проявление чуткости и заботы. Но тёмный голос в голове подначивает: «Он знает меру твоих возможностей. Выше головы не прыгнешь. Не позорься и не утомляй и без того занятого и постоянно измотанного столпа».       Среди тысячи историй и судеб, давно очерчены три основных типа охотников. Первые — это люди талантливые от природы, одаренные силой и особыми умениями, их чувство страха притуплено ровно на столько, на сколько хватило бы броситься на демона будучи при смерти и одержать победу. Есть и те, в чьих жилах течёт потомственная кровь воителей. В них заложено на генетическом уровне знания о владении меча. И третьи, существующие скорее в виде исключения, а не общего правила: те, кому удалось приспособиться, наловчится и суметь выжить. При встрече даже с самым слабеньким демоном не так просто отбиться, поэтому последних почти единицы. Сколько она себя помнит, она трудилась на совесть, её хваткому уму любое дело поддавалось. Что изменилось теперь?       Касуми собирает волосы в пучок и плетется следом за Гию. Они упражнялись у низа длинного, круто уходящего вверх откоса. По дну широкой долины извивается поблескивающая под лучами клонящегося к закату солнца речушка: прозрачная, с заводями, поросшими кувшинками. Жёлтые и белые цветы ещё не сложили свои лепестки, жадно ловя тепло уходящего дня.       Дорогу провели в тишине. Оба списали это на усталость от жаркой погоды. Тихий весенний ветерок покачивал наливающиеся зеленью ветви деревьев, а солнечный диск, окрашиваясь в ярко-красные оттенки, неумолимо клонился к линии горизонта, уступая место надвигающимся на город сумеркам.       Едва ли Томиока успевает ступить во двор поместья, как на него быстро налетает нечто, едва не снося с ног. Но неожиданная «атака» не заставляет обнажить ножны.       Из-за складок широкого черного хакама показывается светлое детское личико. На нём нет улыбки, но то, как светятся глаза, как крепко сжимают кулачки штанины, говорит о радости.       — Здравствуй, — мягко произносит юноша, кладя ладонь на макушку Рен. Крохе всего три года и пусть шаг её ещё неуклюж, двигается уж очень проворно.       Девочка протягивает ручки вверх, сжимая и разжимая ладошки, просясь на руки. Трогательный жест не оставляет места для отказа и Гию охотно подхватывает дочь. У неё вырывается восторженное «ох», когда обзор на мир становится гораздо шире. Рен обожает быть на руках, с невинной жадностью изучая то, до чего не дотягивается в силу маленького роста. Но сейчас её занимает вовсе не ветки деревьев или гнездо птиц, а печальное лицо мамы позади.       — Ох, вы вернулись, слава Ками, — запыхавшись, кричит Нана, появляясь из-за угла.       — Что-то случилось?       Женщине ответить не хватило воздуха в легких, и она лишь махнула рукой, присаживаясь на крыльцо и обдувать лицо кухонным полотенцем. Следом появляется Яно-младший, тоже тяжело дыша.       — Стоило сказать, что вы скоро вернетесь, как она вихрем стала носиться по двору, — ведает Медока, не томя. — В наши года за ней уж не поспеть. Боюсь, что будет потом.       Хмуро насупившись, девочка оглядывает слуг, а потом виновато переводит взгляд на отца. Считать эмоции с его лица довольно сложно, но детская интуиция позволяет безошибочно понять настроение. Томиока не выглядит укоризненно, поэтому девочка прижимается к его груди и излюблено замирает, вслушиваясь в биение сердца.       — Старшая Госпожа выглядит уставшей, — замечает учтиво Нана, отдышавшись. — Велите подать ужин раньше?       Касуми рассеяно оглядывает присутствующих, будто ошиблась воротами и попала к чужим людям. Понимание того, что обращаются к ней, приходит не сразу. Всю дорогу в голове её гуляет ветер, шелестит трава, а речь людей стала вдруг неясной, звучащей так далеко, что и не расслышать.       — Госпожа?       — Извините, — приходит в себя девушка, когда слуга подступает ближе. — Задумалась.       Экономка лишь качает головой, упирая руки в бока и резко поворачивается к Гию. Знакомый прищур глаз вовсе не кажется опасным, но несколько нагоняет жути.       — Разве можно так изводить жену? А? — укоризненно щёлкая языком, она смягчается обращаясь к хозяйке. — Ни кровинки в лице. Столь вы истерзаны этими зверскими тренировками! — последние слова служанки вызывают у девушки горькую смешку. Да уж, столько корпеть, а толку никакого.       Рен, крепко вцепившись в хаори охотника, протягивает свободную руку к матери. Гию понял её желание и поднёс к Касуми. Пухленькая ладошка накрывает её холодную щёку, а глазки обеспокоенно хлопают, не понимая, в чём кроется причина огорчения матери. Одно искреннее прикосновение, хрупкое и ласковое, невероятно трогает Касуми. Это удивительная черта Рен — почувствовать атмосферу вокруг родных и перенять их настроение.       Такое случалось и раньше. Стоило рассерженой Нане взяться заваривать чай после ссоры с братом, девочка тут же начинала кряхтеть и метаться на татами. Она чувствовала незримую тревогу матери, когда та не спала ночами, ожидая возращения Гию с затянувшейся миссии. Не смыкала глаз вместе с ней и капризничала, пока тот не показывался на пороге. Ей становилось весело, когда она видела с каким особым очарованием в глазах папа наблюдает за мамой. Тогда дом наполнялся задорным и теперь таким редким смехом.       Тронутая вниманием дочери, Касуми крайне взволнованна и как-то по-особому красива.       — Всё хорошо, — солнечная улыбка озаряет лицо. Она с теплотой целует сначала ладошку дочери, а потом её гладкий лобик. — Просто легкая усталось. Пойдемте в дом.

***

      Близ горы Такао довольно прохладно, но, выйдя на равнину, в центр города, Касуми всей кожей ощущает жар летнего солнца. В такую погоду она с радостью устремилась бы к реке. Она широкая и бурная, как и любая горная река, и вода в ней чистейшая, холодная до ломоты в зубах. Но её сегодняшняя цель — ткань для наволочки и кое-какие продукты для особенного ужина.       Недавно девушка тайком обменяла у соседки пучки горных цветов для чая на утиный пух. А таинственность сие действия обсуловлена желанием сделать подарок, о котором получатель не должен прознать раньше времени. Когда перьев у Касуми оказалось достаточно, женщина предложила денежную плату за связку трав. Так, скромным трудом, Касуми выгадала немного сбережений и сегодня отправилась за покупками.       Сатин, лен, тик — размашистый выбор тканей поражает глаз. Цветастые и более спокойные, с узором и оборками, круглые и прямоугольной формы. Многие наперебой спрашивают продавца о качестве изделий, в то время как Касуми с точным знанием того, что нужно, рассматривала прилавок. «Бамбуковое постельное белье одно из самых лучших, — помнятся слова матери. — Наперники из такого материала не мнутся и не растягиваются даже после многократных стирок». Однако кошель её не так богат, потому ей пришлось обойти не мало лавок, чтобы найти подходящий и по цене, и по требованиям материал.       Такая щепетильность и желание уложиться в сегодняшний срок неспроста. Дело в том, что вот уже месяц, как у Гию под глазами набрякли тёмные круги. Каждую ночь он пьёт отвар из трав от головой боли, но тщедно. Сам он, вполне честно, назвал объяснением участившиеся нападения демонов. То в одном, то в другом районе местные бьют тревогу. Почевать в удобствах приходится редко, да ещё и дорога выматывает. Поэтому, Касуми хочется, чтобы хоть в родном дому, охотник мог как следут востановить силы. И сделать это на жесткой, почти каменной подушке невозможно.       Торговые повозки накрыты брезентом, а буйволы блаженствуют в прохладе под тенью зеленого клёна. Касуми волочится по улице с корзиной в руках, почти задыхаясь. Чистая синева неба дышит зноем, неподвижный воздух наполнился звоном цикад, и солнце ослепительно отражается от белых скал и камней. «Нет, я так точно шлепнусь в обморок по дороге обратно», — рассудила она, утирая вспотевший лоб. Пройдя чуть дальше, показалась вывеска чайного дома «Белый лотос». Строение заведения небольшое, с одним лишь этажом и соломенной крышей, но имеющее в распоряжении коновязи.       — Добро пожаловать! — раздалось, стоило Касуми перейти порог. — Подходите Госпожа, не стесняйтесь       Поситетелей совсем немного. Они увлеченно играют во что-то, то замолкая, то перебивая друг друга, бронясь. Зеленые бамбуковые норэн подняты, и прохладный ветерок резвился, не ведая препятствий.       Касуми присела за свободный столик и заказала обычный зелёный чай. Самое то, чтобы не сильно потратиться и уталить жажду. Скудость к себе все ещё остается её пороком.       — Что ты за старик?! — возмущенно прикрикнул мужчина за соседним столом. — Выйграл у нас все девять партий! Не может быть такого, чтоб ты не мухлевал.       Касуми с интересом скашивает глаза в сторону. Сквозняк поднял шторы, позволяя увидеть недовольных и раздосадованных. Лицо того, на кого изливался поток брани, скрывали поля широкой шляпы. Таинственного незнакомца нисколько, кажется, не трогают разглагольствования проигравших. Он знай себе попивает чай, словно не слыша ничего.       Мужчины гордо вздёрнув подбородки, подошли к хозяину заведения.       — Твой гость — подсадная утка, — заявил один из толпы.       — Решил обобрать нас?       — Вот уж не ожидал Татакура, что ты решишь так подло избавится от своих завсегдатых. Нас, кто играет здесь с самого открытия «Белого лотоса»! — развел другой руки и длинные рукава его кимоно напоминили Касуми крылья кудахтующей курицы.       — Тех, кто делает тебе выручку, собирая зевак поглядеть, — вторил ему друг.       Хозяин подпирает локти и лукаво сщуривает глаза на гостей:       — Должно быть, просто ботамоти с полки, — загадочно произнёс Татакура и с хитрой улыбкой посмотрел через мужчин, задержав взгляд на Касуми. — Госпожа, не желаете испытать своё везение? Выйграйте партию в го у того Господина в шляпе, и я угощу вас чаем за счёт заведения.       Мужчины хмыкнули, кто-то покачал головой на такое предложение. Татакура такой жест не оценил и решил сыграть назло им. Он с вызовом подставил грудь ветру, поднял лицо и вдруг тихо рассмеялся:       — Хотя, для вас, прекраснейшая Госпожа, я поднимаю ставку. Каждую среду для вас чай бесплатно.       Такая щедрость шокировала всех присутствующих, кроме гостя в шляпе. Девичьи щёки зарделись от такого внимания. Это одновременно и польстило и насторожило её — «Складывая в уме слова мужчин и их поголовный проигрыш, одержать победу в игре совсем не просто. Если вообще невозможно». Вряд ли хозяин имеет цель высмеять её, скорее поднасолить игрокам, которые больно возгордились собой и не могут принять поражение. Но мужчина в шляпе, если не игровой плут, то настоящий дока. С таким ей не тягаться.       — Боюсь, раз матёрым мастерам не удалось выйграть, то и мне подавно, — подув на чай, ответила она.       — Столь в себе не уверены, что не хотите и попытаться? — вдруг подал голос незнакомец. — Судьба не каждый день предоставляет такой шанс.       Чашка замирает у самых губ, даже не смочив их. Слова мужчины укололи, и Касуми внимательно, уже без украдки отважилась посмотрела на него. Незнакомец строен и худощав. Тонкое льняное кимоно, отделанное светло-голубой лентой, кажется непомерно огромным на его сухопаром теле.       — Вы большого о себе мнения, раз считаете бесплатный чай подарком судьбы от поединка с вами, — но поняв смысл сказанного, рука накрыла рот и она виновато обратилась к хозяину. — Не обижайтесь.       Судя по прокатившемся грубым смешкам, местные оценили выпад. Да и Татакура не выглядит обижанным, скорее с азартом ожидает продолжения. «И вся перебранка из-за чашки чая», — напоминает она себе, проклиная ноги, что принесли её сюда.       Незнакомец выдержал паузу, попутно собирая чёрные камни к чёрным, белые к белым, а после мудро завещал:       — Сегодня это игра и награда ей чай, — последний белый камень упал в миску. Игровое поле пусто́. — А завтра, кто знает, — изобретательно подмечая, — это будет бой с самим демоном и награда — жизнь.       Касуми, будто крапива, ужалила паника и безрассудный ужас. Её переживания, её слезы и боль, неужели дошли до ушей Ками, и тот решил снисполать наказание?       Мужчины приняли это за ломанную театральность и не предали особого смысла сказанному.       — Тоже мне, примерил маску мудреца, — фыркнул один из мужчин. — Не слушайте его, Госпожа. Вам не к чему утруждаться, чтобы этот тип и вас в конце припозорил…       Предложение прервалось на полуслове от резкого поднявшейся на ноги Касуми. Сердце тяжело стучит. Она не просто раздражена. Когда чайник ставят на огонь, он кипит. Когда же в плавильную печь — исчезает бесследно. Её обида на собственную бестолковость в совокупе с подначиваниеми не оставили выбора, как попытаться доказать обратное. Если на то воля Ками, пускай она позволит уязвить её самолюбие, позорно проиграет. Однако она попыталась. Когда в тысячи глаз демона читалась её гибель, она боролась. Так что же в сравнении с этим простая партия го?       — Если выйграю, то запаситесь гиокуро, Господин Татакура.