По-людски

Тяжелые, мутно-серые тучи лениво ползли по небу, то сливаясь друг с другом, то расходясь, намекая жалким людишкам там внизу, что они в полной их власти. Кира следила за этими надменными царицами неба, закинув голову назад, упираясь спиной в бок автомобиля - созерцание успокаивало. Она выбрала для себя особо сочную, толстую, барашковатую, некрупную тучу и теперь болела за нее каждый раз, когда она шла на сближение со своими товарками, чтобы тереться о них боками. Воропаева решила, что когда эта самая туча окончательно растворится в других, более хищных особах, она отправится в офис ЗимаЛетто. Но тучка жила - упрямая и гордая, сближалась и отдалялась, так и не растворившись ни в ком до конца. Кира поражалась ее себялюбию и упрямству - вот она, настоящая гордость - есть чему поучиться. Первая дождевая капля холодной иголочкой кольнула щеку - будет дождь? Дождь со снегом? Снег с дождем? Вторая капля, на этот раз близко к глазу, подобием слезы спустилась вниз по щеке к подбородку. Воропаева стерла щекотное ощущение со своей кожи тыльной стороной ладони. Еще одна капля упала на уголок губы, Кира подхватила ее языком, пробуя влагу на вкус. Ничего. Совершенно ничего. Это пустое ничего разрасталось в груди черной дырой, распускало свои длинные тонкие щупальца, поглощая внутренние органы, добиралось до мозга. Раковая опухоль души. Нет боли, нет счастья, нет надежды - ничего нет. Внутри пустыня Сахара, что больше никогда не увидит и капли воды, космическая пустошь без единого всполоха звезд. Дождь застучал по машине крупными каплями, влажными выстрелами дроби, отстукивая ритм, призванный успокаивать и поглощать. Без особого желания Воропаева оттолкнулась от машины, направляясь в здание компании. - Кирочка, тебе сегодня изменила твоя обычная пунктуальность? - знакомая хватка на талии даже не вызвала привычного возмущения или раздражения. - От чего же, Рома, - легкая улыбка поднимает уголки губ. Слава мышечной памяти - улыбка не становится маской оскала, как у ее братца, она спокойная, надменная и легкой, какой и должна быть у Киры Юрьевны Воропаевой, Снежной Королевы ЗимаЛетто. - Я просто решила сегодня не приходить раньше. Никаких опозданий. - Ну да, ну да, - Малиновский скашивает глаза на циферблат наручных часов, - я даже иногда подумываю, как ты так умудряешься. Просто привык, что когда я прихожу на рабочее место, то ты уже тут как тут. А сегодня моя удача позволила подловить тебя у входа. Я поражен. - А может это ты для разнообразия явился на работу немного раньше? - Кира осторожно убирает его руку со своей талии, делая это движение максимально естественным и не нарочитым. Ощущение тошноты отпускает. Хорошо. - Может, - признается он, - хотя, я всегда стараюсь не опаздывать. Но я простой человек, я слаб, и иногда эти слабости задерживают меня по утрам. - Смотрю, что сегодня твоя слабость была рыжей и кудрявой, - Воропаева снимает с плеча его пальто длинный витой медный волос. - Это была хорошая слабость, - не отрицает Роман, - она тоже торопилась на работу, так что она не стала причиной моего опоздания. - Значит, тебе стоит выбрать эту же слабость в следующий раз, она очень полезная, - Кира извлекает из сумки упаковку с влажными салфетками, протирая пальцы. - Слабость, на которую ты ведешься дважды, уже становится привычкой, - пожимает плечами Малиновский, - от этого неумолимо теряется шарм и острота встречи. Лучше яркий один раз, чем унылое постоянство. - Какая интересная философия, - кивает Кира, - Андрей активно ее разделяет. Спасибо, Мария, - она принимает из рук Тропинкиной несколько конвертов принесенных курьерами. - Были ли какие-то сообщения для меня? - Нет, Кира Юрьевна, кроме этого, - Маша кивает на отданные конверты, - ничего. - Хорошо, - Воропаева поворачивается к Роману, который как раз перебрасывает пальто через руку, готовый проводить ее до кабинета. - У Андрея совершенно другая философия, - он говорит так убедительно, не хватает разве что ладони на груди, - он уже нашел ту с которой у него идеальное совпадение! - И кто она на этой неделе? - Кира делает вид, что совершенно не понимает, что Малиновский всем своим видом пытается доказать верность своего друга. - Кира, ну как ты можешь? - в этот раз он звучит немного раздраженно. Воропаева удивленно выгибает брови - немой ответ на идиотский вопрос. - Вы же помирились с Андреем. У вас же все было хорошо. Я думаю… - Смотри, не надорвись в процессе, - хмыкает она. - Я не сказала, что у нас с Андреем все плохо, у нас просто все так, как и было. А соответственно, он все еще в поиске, как ты сказал? “Одного яркого раза”, - рука ее ложится на ручку двери своего кабинета, - если он, - имеет Кира в виду Жданова, - решит заглянуть ко мне сегодня, пусть проверит, чтобы на нем не осталось никаких следов слабости, - и скрывается за дверью. Она прижимается к ней спиной всем телом, прикрывая глаза. Ужасно. Стоять так долго нет возможности - документы в ее руках жгут пальцы зависшими в воздухе делами, мозг постепенно переходит в рабочий режим, отталкивая мысли о Жданове в сторону. Но, маленькая острая иголочка у левого виска раскаленным кончиком обжигает сознание. Черт ее дернул вчера поехать к нему домой без привычного предупреждающего звонка. Нет, ничего крамольного она не увидела - Андрея от его дома забирала не длинноногая модель и не очередная “старая знакомая”, которая всегда оказывалась слишком молодой для слова “старый”. Андрея забирал Роман, приобнимая друга за плечи, что-то довольно ему шепча и активно жестикулируя. Вечера, проведенные в компании Малиновского, делали жизнь Жданова лучше, веселее и ярче. Ярче. С яркими блондинками. С яркими брюнетками. Даже с рыжими… От дома жениха (жениха ли) Кира направилась к брату - сбросить раздражение, поднять настроение, выговориться. Ну, или поскандалить - это очень хорошо у нее получалось. Истерики она могла закатывать кому угодно - Андрею, Маргарите, Вике и даже Павлу, а вот скандалить, так, чтобы с обидными и едкими словами, с возможностью сделать человеку физически больно - это у нее хорошо получалось только с Александром. Он шипел на нее в ответ, провоцировал, но терпел, а потом - молчал, и это было самое ценное. В тот день, когда он явился к ней из больницы, куда доставил Пушкареву, она разодрала ему руку на совесть. Когда они увиделись на следующий день, оказалось, что некоторые царапины заживали не достаточно хорошо, окрасив его рубашку красноватыми разводами. Его это раздражало, даже злило, но он ни слова не сказал ей об этом. Она приехала к брату без предупреждения, с четким намерением выбросить из его квартиры любого, кто будет скрашивать его вечер - ей плевать. Саша оказался дома один - он вышел к ней всклокоченный и сонный, буквально с закрытыми глазами распахивая перед ней дверь, пропуская ее внутрь и склоняясь вниз, чтобы поцеловать ее в щеку. Вещи, доведенные до автоматизма, привычное проявление любви. Ей захотелось оттолкнуть его прочь - почему он может ощущать к ней такую глубокую привязанность, а Андрей не может? Почему? Если бы Кира могла променять любовь брата на любовь Жданова, она бы сделала это без раздумий! И эта мысль обожгла ее изнутри дополнительной дозой раздражения и невозможности. Она отклонилась от брата, позволяя ему едва коснуться ее щеки губами, а затем приложила холодную ладонь к его открытому горлу. Саша дернулся как от удара, распахнул глаза и подался прочь, разрывая контакт. - Кира, ты что, холодно же! - возмутился он, хотя и выглядеть стал куда как бодрее. Он протер лицо руками, окончательно просыпаясь. - А что это ты решил спать в такое детское время? - Кира сбросила пальто, протягивая его брату, чтобы он с ним разобрался. Александр взглянул на часы в коридоре и вздохнул, пряча верхнюю одежду сестры в шкаф. - Я читал и заснул, ты мне не сказала, что придешь, - он зевает, прикрывая рот рукой. Привычка, вшитая мамой на подкожном уровне. В детстве, когда Сашка позволял себе зевнуть или чихнуть, не прикрыв рот, ему отвешивалась хорошая оплеуха. - Мне уйти? - Кира сбрасывает сапоги, отодвигая их к ботинкам брата, и проходя на кухню. Александр следует за ней, потягиваясь, сложив руки в замок и выгибаясь назад. - Не задавай дурацких вопросов, - отвечает он ей, - чай или кофе? - А не поздновато для кофе? - она откидывается в мягком кресле. У Сашки прекрасно получалось окружать себя хорошими вещами. - Ты же сама сказала, что время детское, - пожимает брат одним плечом, - теперь вдруг стало поздно. Семь пятниц? - он ставит чайник на плиту, принимаясь кипятить воду. - Ты все равно не пьешь кофе, зачем ты хранишь его у себя? - Кира принимается крутить на столе красивую резную пепельницу - сам купил? Подарок Кристины? Она ему точно ничего такого не дарила. Что она вообще ему дарила из последнего? - Кофе пьешь ты, - спокойно отвечает он, извлекая джезву, кофе и специи, - этого вполне достаточно, чтобы я хранил его у себя и умел сносно его варить. - Что, безграничная братская любовь? - в голосе ее разливается яд, Александр поворачивается к ней, улыбаясь кривой понимающей улыбкой. - Что, настроение через хер перекинула? - уточняет он, - поцапалась с ненаглядным своим или с кем-то его застукала? - Рот закрой, а то я запущу в тебя этим, - Кира взвешивает на ладони пепельницу. Она ожидает, что брат отшутится, но он круто развернулся, нахмурившись. - Поставь на место, чашкой в меня можешь швырнуть или сахарницей, - советует он, - ты что, не узнаешь ее? - кивок в сторону пепельницы. Она принимается разглядывать ее в очередной раз, проводя пальцем по рифленой поверхности. - Нет, а должна? - он протягивает руку, забирая у сестры пепельницу, ставя ее на рабочую поверхность недалеко от плиты. - Это отцовская, Кир, ты просто особо внимания на нее не обращала, наверное. Это та, с набора, который ему мама подарила на их годовщину, за пару лет до… - он осекается, а потом продолжает, - я забрал ее себе, она со мной даже в Лондон летала. Так что не стоит ею бросаться. - Ею не буду, - гарантирует ему Кира, - так ты варишь мне кофе или только болтаешь? - Сейчас, - кивает Александр, - только мышьяк достану, и примусь за дело, - он распахивает очередной шкафчик, извлекая оттуда несколько коробочек. - Только мне побольше, чтобы наверняка, - напутствует его сестра, и он кивает, не поворачиваясь, - а то мало ли, меня малой долей не проймешь. - Это да, - соглашается брат, принимаясь раскладывать перед собой специи, задумчиво постукивая указательным пальцем по губам, - после того количества всякой дряни, которой тебя Андрей потчует на постоянной основе тебя никакой яд и не возьмет, в малом то количестве. Кира стискивает зубы, до хруста в челюсти, мысленно желая брату порезаться, когда он начинает разминать зерна аниса плоской частью ножа. Но с этим он управляется слишком хорошо, Саша и колюще-режущие предметы - это еще с детства. Он продолжает варить кофе, а Кира молчит, наблюдая за его плавными и мерными движениями. Это расслабляет. Время с братом и сестрой всегда ее расслабляет. Семья. Это работает так со всеми? Но ее душа хочет совершенно иной близости… - Андрей нынче безутешен, - бросает она фразу в воздух, словно пробуя каждое слово на вкус. Александр хмыкает, не прекращая движения туркой над огнем плиты. - И что же так? Что опечалило ясный лик нашего Пресветлого Андрея Первозванного? - пафоса в голосе на добрую поэму и Кира закатывает глаза. - У тебя когда-то за такие шутки отсохнет язык, - замечает она, - по самый корень. - Язык полбеды, - отмахивается он, - главное, чтобы у меня кое-что другое не отсохло, по самый корень, - он смеется, а Воропаева думает, что было бы хорошо, если бы у Андрея это самое отсохло… на время. Нет, плохая идея, “это самое” ей тоже было нужно, только в личное пользование. Сугубо личное. - А я думала, что твое основное оружие это и есть язык, - усмехается она, - а ты так просто готов с ним расстаться. - Мое основное оружие - мозг, если ты не знала, - он чуть поворачивается к ней, подмигивая, и наливает кофе в выбранную ею чашку с девятихвостой лисой - подарок Кристины из Южной Кореи. Кажется, эта лиса называлась кумихо, или как-то так. - Мозг есть у всех, - замечает Кира, принимая чашку из тончайшего, даже с виду хрупкого фарфора, принюхиваясь к восхитительному аромату напитка. Как мог Сашка, ненавидя кофе всем сердцем, варить его так хорошо? Загадка. Брат упирается руками в стол, подмигивая сестре, улыбаясь своей привычной, немного хищной улыбкой. - Конечно, мозг есть у всех, но далеко не каждый готов ознакомиться с инструкцией по его применению. Именно поэтому умные люди и остаются в меньшинстве, - он скалится и тут же шипит, когда Кира чуть склоняет чашку в его сторону, обжигая его руку ароматным напитком, - совсем из ума выжила? - он подставляет обожженную руку под холодную струю воды. - Да ладно тебе, пару капель всего попало, - настроение ее заметно улучшается, и она принимается наслаждаться напитком в полной мере. - Ты что-то о безутешности своего суженного говорила, - напоминает Александр, разглядывая красный след на тыльной стороне ладони. - Ага, - еще один глоток пряной жидкости, отдающей сладостью корицы и вязкой ноткой раскрытого аниса, - ты же его верную собачку в больницу уложил. Он теперь страдает. - От чего же страдает? - удивляется Сашка, выгибая брови, - он же ей туда притащил документов - под самый потолок. Разница только в том, где она работает - всего-то. Или он без нее уже и шагу ступить не может? - Так это правда, что ты проведываешь это недоразумение в очках? - удивлению Киры не было предела, - переживаешь, как бы умница-Катенька не накатала на тебя заявление о покушении на убийство? - Я ее не сбивал, - напоминает Александр, хмурясь, заваренный чай остается нетронутым, - просто досадное стечение обстоятельств - я же тебе это уже рассказывал. Или ты пропускала мои слова через уши, не включая между ними мозг? - Хочешь остатками умыться? - невинно интересуется Кира, покачивая чашкой в руке, - что ты тогда делал в ее палате? Да еще и подарки ей присылал? - Это просто чисто человеческое отношение, - замечает он, и сестра заходится неудержимым смехом, даже глаза протирая от выступивших слез. - У тебя и человеческое? Даже я иногда хочу проверить, пойдет ли у тебя кровь, если тебя порежешь, а ты “человеческое”, да еще к кому! К этой пигалице, которую Андрей держит возле себя как ручную? Точно она головой вниз летела, а не ты? - Кира, ты городишь чушь, от которой попахивает снобизмом, - замечает он, и Воропаева ощущает, как в ней поднимается волна возмущения. Этот мизантроп будет учить ее, как уважительно относиться к другим людям? - Учти, - бросает она, отставляя кофейную чашку, - если ты думаешь расположить Пушкареву к себе, то всякими подачками это у тебя не выйдет. Сам же говорил - верность, - передразнивает она брата. - Я просто высказал свое сочувствие - не более того, - отрезает Александр, - можешь передать Андрею, что к нему это не имеет никакого отношения. Это лично мое дело. Катерина не его собственность. - Да что ты? - Кира удивляется напористости брата вполне искренне, - неужто тебе приглянулось это чучело? - Кира, да отстань ты уже от девчонки, - звучит это довольно резко и сестра морщится, не ожидая такой реакции от Сашки, - она тебе ничего не сделала, и делать не собирается. Относись к ней как к любой другой сотруднице, и дышать сразу станет легче. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. - Что же ты, знаток, тогда не можешь спокойно относиться к Андрею? Не хочешь, чтобы и тебе легче дышалось? Или ты организм анаэробный? Что-то я не припоминаю за тобой такой особенности, - она закидывает ногу на ногу, скользя по брату изучающим взглядом. - Или ты в своем Лондоне научился. - Ты ситуации не сравнивай, - хмыкает Александр, прислонившись поясницей в кухонную столешницу, упираясь в нее еще и руками, - Катерина тебе дорогу не переходила, ни как женщина, ни как работник. - А Андрей, значит, тебе дорогу перешел? - скептически замечает Кира. - Перешел, - кивает Сашка, - я бы даже сказал, бегал туда-сюда, - он скалится довольно и немного хищно, - но это все лирика, ты мне лучше скажи, сестра дорогая, что тебя ко мне привело, ну, кроме желания облить меня кофе? Кира удрученно рассматривала отказ на сотрудничество. Франция оставалась более чем непреклонным бастионом. А в свете последней ситуации с некачественными дешевыми тканями… Мда, она скользнула пальцем вдоль вежливого отказа, больше похожего на маршрут в одно очень интересное и нескромное место. Разочарованные вздохи сожалений. Именно сегодня провал, на который и рассчитывала Воропаева, досаждал больше всего. Хотя, что греха таить, будь это положительный ответ, он бы в равной степени не порадовал ее - внутренняя безэмоциональная ровность требовала другой встряски. Сашка смог выровнять ее состояние, но только у Андрея был ключик к ее спокойствию, эмоциональной наполненности, некой целостности. Если то, что она испытывала к нему, называлось настоящей любовью, то Кира предпочла бы не любить никогда. У нее постоянно складывалось ощущение, что в один из дней ее пришили к Андрею кривой иглой - не за кожу, не за кости, не за сердце, а за тончайшие нити нервных окончаний - каждый рывок отдавался болью во всем теле, каждая попытка уйти выворачивала наизнанку, заставляя страдать физически. Она чувствовала себя последней идиоткой, прощая его каждый раз, но счастливой идиоткой - ведь Андрей умел закрывать ее потребности как никто другой. Кристина говорила, что они попали в непрекращающуюся петлю созависимых отношений - треугольник Карпмана в блядском действии, и они вдвоем безостановочно скользящие по кругу, перетекающие из одной позиции в другую, изводящие друг друга и причиняющие друг другу как можно больше боли, с каждым витком все больше, все невыносимее, все страшнее. Она предложила Андрею пойти к психологу, нашла хорошего, специально для пар, которые находятся в тупике своих отношений. Жданов посмеялся над ней, искренне от души и практически не обидно, словно она снова стала той шестнадцатилетней глупышкой, которая впервые взглянула на него влюбленными глазами. А потом и Маргарита нашептала ей на ухо, что подобными предложениями она не решит их проблему, а скорее наоборот оттолкнет от себя. На этом дело и стало. Кира откинулась на кресле и закрыла глаза - когда Пушкарева сломала ногу, то она буквально возрадовалась - теперь Андрей перестанет запираться у себя в кабинете с этой мышью пылесборной и начнет снова уделять все обеденное время ей! Но все ее желания были тщетны! Жданов, под руку с Малиновским и правда пропадали в больнице у Катерины, вытаскивая из ЗимаЛетто все больше и больше бумаг. В клинику они торопились угрюмые и напряженные, зато возвращались оттуда окрыленные и довольные, словно эта пародия на женщину колдовала там над ними не иначе. Да еще Сашка с его “отстань от девчонки”, где он девчонку увидел, предатель рыжий! Нужно было на него всю чашку вылить, а не разочек плеснуть. В следующий раз она так и сделает! Он должен быть за нее и ни за кого другого. Взял моду эту Пушкареву отстаивать, видите ли, она “умная и приятная особа” - УМНАЯ и ПРИЯТНАЯ. Нет, с “умной” Кира еще могла смириться - в голове у этой малахольной и впрямь Византийская библиотека сочеталась со счетной машинкой, а ее памяти можно было только позавидовать. Но с “приятная” - где он там приятность нашел? Она же в общении с ним постоянно заикалась, если не валяла его по всему ЗимаЛетто, конечно. А может он в последнее время слишком часто бился головой? Сашка всегда был странным, но это уже переходило все границы. Андрей интересу Воропаева не удивлялся, скорее клинился на этом - паранойя по этому поводу. Ему все казалось, что Сашка разработал целый план по устранению Пушкаревой! Ага, а фруктами из заморских стран он собирался ее отравить, в надежде, что организм этой ботанши воскликнет “о Боже, никогда не видел столько витаминов сразу” и падет замертво. О невесте бы своей так беспокоился, идиот! - Кира, я стучусь к тебе, а ты не слышишь, - Андрей вошел в кабинет, довольно улыбаясь, - Роман сказал, что ты сегодня с утра была расстроенной. Что-то случилось? - он присел на край ее стола, чуть сдвигая документы в сторону. - Плохо спала, - лжет Воропаева, даже не заботясь о том, звучит ли это убедительно. - Значит, нужно было приехать ко мне, чтобы сон был лучше, - он тянется к ее волосам, едва касаясь их пальцами. Ласка? Привычка? - А ты был дома весь вечер? - Кира отводит взгляд, вынимая из подставки нож для писем, сжимая пальцы сильнее вокруг его рукояти. - Конечно дома, где же мне быть, - она поражается убедительности его слов. Конверт в ее руках вскрывается легко, было бы легче воткнуть нож ему в руку? - Думал тебе позвонить но… прости, если бы я знал, как тебе было плохо и одиноко, я бы не оставил тебя одну. Ты же мне веришь? - Верю, - Кира переводит взгляд на мужчину, глаза в глаза. А в мозгу отчаянно бьется - по крайней мере, попробую себя уговорить.