По-людски

Катерина еще раз проверила все папки, которые покоились на отполированном столе, в комнате заранее подготовленной для совета директоров. Стеклянные бутылки с водой напротив каждого участника. Идеально натертые до блеска стаканы, одинаковые ручки, карандаши, две стопки кипенно-белой бумаги для заметок. Виктория водрузила в центр стола огромный букет красных роз. Она разравнивала каждый цветок, словно поглаживая лепестки, не торопилась уходить из зала. Катя вздохнула, продолжая обнимать последнюю папку, которая ожидала участи быть оставленной на своем законном месте. Клочкова повернулась к Пушкаревой, смерив девушку критическим взглядом. - Если ты тут закончила, ты можешь идти, - тон ее был повелительным и самодовольным. Такая излишняя уверенность была причиной очередного скандала Киры Юрьевны с Андреем Палычем. Причиной скандала была Катерина. Опять. Жданов до чертиков боялся остаться один на этом Совете Директоров. Наличие там Малиновского и Воропаевой не придавало ему желанной уверенности. Он буквально зубами вцепился в возможность оставить Катерину маячить за своим правым плечом. Для того чтобы легализовать право Пушкаревой присутствовать на Совете, Андрей подготовил приказ о назначении Катерины своим помощником задним числом. Вот тут и грянул гром. Находящаяся в спокойном и даже благодушном настроении Кира вдруг превратилась в разъяренную фурию со сверкающими глазами и злым языком. Не то чтобы она раньше была доброй, но… Кричали они так, что дверь директорского кабинета буквально вибрировала. Да. Как итог, приказ о Катином переназначении отменили, и должны были рассмотреть сегодня на Совете Директоров, а самой Пушкаревой предлагалось подождать в кабинете. Жданов даже попытался извиниться за произошедшее - вышло как-то хромо, скупо и слабо, но и то хлеб. Хотя Катерине было решительно плевать. Она сжала папку сильнее и покосилась на кресло, которое предназначалось для Александра Юрьевича Воропаева. - Как только придет Андрей Палыч, я тут же уйду, - ответила она Виктории, - мне нужно поговорить с ним перед Советом. - Если ты надеешься, что твой жалобный вид поможет получить заветную должность, то ты ошибаешься, - она ухмыльнулась, снова поправив очередной бутон. Движение Клочковой оказалось излишне резким, и ваза качнулась, не перевернувшись и не расплескавшись только чудом. Катя, было, дернулась к столу, но остановилась - все хорошо. А на крайний случай у нее были заготовлены дополнительные экземпляры. Всегда следовало подстраховаться. - Не залей документы, - вместо ответа на выпад советует Пушкарева, - Андрею Павловичу это совершенно не понравится. Катерина понимает, что говорит это больше из вредности, просто для того, чтобы заставить Викторию понервничать. Сегодня Клочкова, благодаря Воропаевой, получила свой звездный час - разносить кофе на Совете и провернуть дополнительную возможность покрутиться в укороченной юбке перед Малиновским. Даже любвеобильного Романа такой напор заставлял отступать, но, конечно, делиться своими наблюдениями Катя была не намерена. - Я бы все равно на твоем месте растаяла в неизвестном направлении до конца совета, - Вика уселась на место Киры, закинув ногу на ногу. Из-за длины юбки жест вышел провокационный и пошловатый, как и слишком броский оттенок алой помады, что никак нельзя было назвать классикой. Катерина невольно задумалась, как бы реагировал на нее Воропаев, будь она хоть вполовину такой яркой как Клочкова. Нравилась бы она ему больше? Он бы ее не заметил? “Я вижу вас, вы от меня не скроетесь, Катя, я редко отступаю от желаемого, мне вас даже немного жаль” - эти слова запускали горячую волну по всему телу. Он не просил у нее ничего, ничего не предлагал, не обещал и не запугивал. Но она все равно ощущала себя в плену его силы, желания, даже его глаз. То, как он смотрел, как он прикасался не прикасаясь… Она всю дорогу огромными глазами смотрела на его бандаж на пальцах. Он привычно отмахнулся от ее вопроса и улыбался так задорно, приятно, тепло. Катерина понимала, что, скорее всего, Владислав Маркович рассказал Воропаеву о ситуации, что развернулась на пороге ЗимаЛетто, когда Жданов решил проявить сомнительную галантность и подвезти ее домой. Александр очень осторожно спросил, не обижают ли Катю в стенах компании. Что она могла ответить? Конечно же, она сказала “нет”, умалчивая и о синяке на ее локте, оставленном цепкой хваткой Андрея, и о жестких словах Киры, которая постоянно старалась ее задеть побольнее. Зачем ему все это знать? Тем более что она не хотела провоцировать ссоры. И так в воздухе разливалось недюжинное напряжение перед Советом Директоров, которого даже Катя ждала с содроганием. Она проследила взглядом линию шеи, острый воротник рубашки, темную ткань пиджака. Катерина старательно дышала полной грудью, наполняя легкие знакомым будоражащим ароматом. Смесь Воропаевского парфюма, терпкий сигаретный дым, немного ванильного освежителя воздуха в машине - голова невольно начинает кружиться. Она прикрывает глаза, наслаждаясь спокойствием, что разливается рядом с этим человек - очень странное ощущение. - Катя, с вами все хорошо? - голос Александра звучит взволнованно, и девушка открывает глаза, устремляя на него свой взгляд. Она чуть удивленно выгибает брови. - Да, все хорошо, Александр Юрьевич, почему вы спрашиваете? - она усаживается удобнее на своем месте, чуть улыбаясь мужчине. - У меня было такое ощущение, что вы вот-вот уснете, - хмыкает Воропаев, снова переводя взгляд на дорогу, - я подумал, что возможно следовало доставить вас домой, чтобы вы хорошенько отдохнули? - Нет, - Катя буквально подскакивает на кресле, старательно имитируя свою бодрость, - я совершенно не хочу спать. Я… мне и так не выдавалось шанса увидеть вас все это время, не хочу упускать его сейчас. Кто знает, на сколько вы пропадете снова. Она позволяет себе говорить эти слова, которые никогда бы не произнесла вслух просто потому, что она никак не может избавиться от чувства скорой потери. Какими глазами он будет смотреть на нее, когда узнает обо всем том вранье, обо всем том ужасе, о возможном крахе фирмы? Скорее всего, он никогда не захочет с ней разговаривать. Если утратить его уважение, то это навсегда. А она утратит его. Вскоре после совета директоров обязательно.Александр скашивает на нее взгляд. - Вы практически признались мне, что скучали, не пойдет ли сегодня снег с дождем по такому поводу? - он смеется, и этот смех буквально пронзает ее. Она чувствует легкую щекотку глубоко внутри. Катерине хочется протянуть свою руку и коснуться его пальцев. Это так приятно, когда он касается ее. Жаль, что он делает это так редко. - А если я признаюсь, что все это время скучала, что вы мне ответите? - она вздрагивает, когда Воропаев тормозит. Неужели они уже приехали? - Я отвечу, что я тоже скучал, - он разворачивается к ней, протягивая правую руку. Скорее всего, он хочет коснуться ее волос, но замирает, словно снова вспоминая, что на пальцах ортез. Рука опускается, так и не закончив движение, и Катя испытывает чувство потери. Она хочет коснуться его сама, но мужчина подмигивает ей, - постараюсь не пропадать так надолго впредь. Договорились? Катерине жутко хочется заплакать. Снова оставшись одна в зале Совета Директоров, Пушкарева принимается ходить по кабинету туда-сюда, все еще сжимая в руках папку. То сворачивая ее в неплотную трубку, то разворачивая снова. Как он отреагирует на это? Катя вздохнула. Перед глазами всплыл образ Воропаева, что поджал губы в возмущении. Скорее всего, именно так. А еще грянет огромный скандал. И… ну, ее уволят точно. Возможно, уволят еще и Малиновского, ведь он все знал, поддерживал во всем Жданова и, по сути, не смог предотвратить всего того безумия, что в итоге накрыло ЗимаЛетто как волна цунами. Катерина очень сомневалась, что Андрея уволят или отстранят. В конце концов, он сын владельцев ЗимаЛетто - его максимум пожурят. Да и Кира не позволит обойтись с ним излишне строго. Правда, Катя была практически уверена, что Александр будет требовать к нему максимальной строгости. А это значит, что Жданов слетит с поста директора, или окажется временно отстранен. Она развернула папку, которая предназначалась для Воропаева, принимаясь внимательно разглядывать несколько дополнительно вложенных листов. Катя не верила, что Александр прислушается к ней. Нужно было поговорить с ним тогда, в кафе, а не пытаться оправдаться буквально в последний момент перед тем, как она собиралась ввязаться в аферу с НикаМодой. Даже не так, уже практически связалась! Ничем хорошим для нее это не закончится, и она жутко боялась, что для фирмы тоже. Холодок пробежал вдоль позвоночника - Катерина невольно вспомнила слова Романа - “думаете, Катенька, что у вас есть выход? Нет, вы такой же соучастник как я и Андрей. Подлоги документов, обороты с нелегальным товаром - привет тюрьма, если все это всплывет. Как же вы будете жить дальше, с таким позором на ваших плечах, да еще и зная, что с вашей помощью была погублена компания, которую строили два поколения”. Ей становилось дурно от одной мысли об этом. Да, она была виновата. Во многом. Этого она не отрицала, ведь и правда старательно помогала во всем Жданову. Из добрых побуждений? Конечно. Ради фирмы? Бесспорно. Делает ли это ее менее виноватой? Ни капельки. Катя набрала в грудь побольше воздуха. Она еще раз обратила внимания на дополнительные вложения в папку Воропаева. Кто знает, может, если он увидит это, прочтет, то… Нет, Катерина покачала головой, не стоит надеяться на такой исход, не стоит. Может все-таки написать заявление по собственному желанию? Нет. Это идея еще хуже чем та, которую она сейчас воплощала в жизнь. Она погладила уголок листа, испещренного мелким убористым почерком. Ее почерком. Есть шанс. Еще есть шанс все отыграть назад. Стоит только забрать это из папки Воропаева и все. Отчет идеален, к нему не может быть совершенно никаких претензий. Если ей повезет, то ее кандидатуру не примут на совете, и она так и останется второй, неясно зачем нанятой секретаршей. И самой большой заботой в ее жизни на какое-то время станет невозможность карьерного роста. Внутри все словно свело от резкой боли. Да, перед таким выбором ей не приходилось становиться очень давно. Но, если подумать, между чем и чем она выбирала. Противный голос внутри, так похожий на голос Романа Дмитриевича, буквально намекал - ты не можешь нравиться Воропаеву, глупая, страшная, ничего не стоящая каморочная мышь. Так ради чего ты фактически сдаешь этому человеку себя с потрохами? Катерина потрясла головой, отгоняя наваждение, пальцы ее впились в уголок листа, она закусила губу - давай, решайся. Давай! Дверь в зал заседаний отворилась так стремительно, что Катя подалась назад, снова обнимая папку, с оставленным листом внутри. Первым порог переступил недовольный Жданов, за ним немного нервный, но достаточно широко улыбающийся Малиновский. А вслед за ними в зал вошел Воропаев. Первое что выхватила в его образе Катя, это отсутствие ортеза на руке. Ему же нельзя его снимать! Слишком рано! Она вскинула на мужчину возмущенный взгляд, не ожидая, что он так быстро перехватит его, выгибая бровь в притворном удивлении в ответ. Он улыбнулся ей, той самой улыбкой, которой одаривал ее, когда собирался сделать или сказать что-то особенно пакостное, но между ними стал Жданов. - Катенька, вы еще здесь? Я думал, что вы в своей… своем кабинете, - голос его был немного просительным и, совсем слегка, извиняющимся, - простите, что так вышло с Советом, я… - он покосился на Воропаева, и поморщился, - думаю, что в следующий раз будет так, как нужно. - Он чуть подался вперед, склоняясь к ней, и она невольно отшатнулась, практически прикрываясь папкой, - я выучил все в лучшем виде, вам не следует волноваться, все будет хорошо. Уверяю вас. - Будет, - кивает Катерина, делая шаг назад, чтобы Андрей прекратил нависать над ней. В голове билась немного гневная мысль - конечно, выучил, иначе утонешь, как Титаник, Айсберг вон как раз подоспел. Она взглянула на Воропаева, что улыбнулся ей, словно подтверждая ее мысли. Она чуть нахмурилась, принимая решительный вид, и даже немного опешила, когда глаза Александра сверкнули таким знакомым блеском, точно таким, когда он смотрел на нее в кондитерской. Мадам Жужу встретила их запахом свежей выпечки и шоколада, Катя потянула этот аромат с огромным удовольствием, чуть прикрыв глаза. Да, она скучала по этим встречам, по их особенно атмосфере, по этому месту. - Признайтесь, - губы Воропаева оказались у самого ее уха, - что вы скучали не по мне, а по знаменитым десертам Инны Варленовны. - Легкая дрожь прошлась по телу, и она повернулась, оказываясь с мужчиной буквально лицом к лицу. - А что будет, если я признаюсь? - он смеется и качает головой и отклоняется назад. Катя думает, что было бы куда как приятнее, если бы он склонился вперед и… - Пойдемте, выберем то, чем мы сегодня будем снимать стресс, - Пушкарева только вздыхает, старательно отгоняя неподобающие мысли, направляясь за Воропаевым. Мужчина немного склоняется над витринами, поглаживая нижнюю губу пальцами левой руки. Катя тоже склоняется поближе к сладостям, принимаясь разглядывать их через отполированное стекло. Ее привлекает тарталетка с малиной - обилие крупных ягод, залитых сверху тонкими нитями черного шоколада, а под слоем ягод наверняка находится нежнейший крем, призванный оттенить их вкус. - Ну что, выбрали? - спрашивает мужчина, соблазняясь на кусочек шоколадного торта. По мнению Катерины, приготовление этого десерта было буквально магией - без грамма муки, только шоколад, яйца, сахар, сливки… Правильное соблюдение пропорций и метод приготовления воплощают абсолютный шедевр. - Я думаю, что остановлюсь на вот этом малиновом восторге, - отвечает Катерина вполне искренне. Она всегда думала, что равнодушна к сладкому, но здесь, в этом заведении она хотела попробовать все. В особенности ее привлекали свежие фрукты, ягоды, что, казалось, были только что сорваны с ветки. - Даже не сомневался в вашем выборе, - Александр улыбается ей особенно загадочно, - ягоды к ягодам, - он подмигивает и делает заказ. Они усаживаются за “свой” столик. Интересно, его специально придерживают здесь для Воропаева? Когда им приносят заказ Катя удивленно воззряется на стол, не замечая привычной чашки горячего шоколада для мужчины. Она даже хмурится, слабо представляя их поход сюда без наблюдения за тем, с каким нескрываемым удовольствием Александр его ест. - А где же ваш шоколад? - спрашивает Катя, отметая мысль о том, что Воропаев мог забыть его заказать как несостоятельную. Мужчина только улыбается. - В это раз я двойное удовольствие не заслужил, - просто отвечает он, примеряясь держать десертную вилку правой рукой так, чтобы не задевать сам торт ортезом. - А почему? - она хлопает глазами в непонимании и ощущает, как начинает неудержимо краснеть, когда мужчина одаривает ее пристальным, каким-то… нежным взглядом. Воропаев осторожно вытирает рот салфеткой, и его улыбка заставляет Катю прильнуть к чайной чашке, настолько сильно у нее пересыхает в горле. - За нерасторопность, - коротко отвечает он, снова склоняясь над десертом, - глупость вознаграждать нельзя, даже если ты делаешь это сам для себя. - Но вы же сами говорили, что нужно жить так, как хочется и делать то, что хочется. Разве нет, - она склоняет голову в сторону, осторожно снимая губами с вилочки малину. Ягода лопается во рту просто невероятной вкусовой гаммой, и Катя осторожно подхватывает языком капельку сока. Воропаев чуть откидывается назад и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Да, Катерина согласна, здесь очень жарко. - Ну, - он тоже отпивает немного чая, - это не отказ себе просто так, это, Катенька, самодисциплина, а это очень и очень важно. В моей работе так точно. - Почему вы тогда против моей самодисциплины? - она снова отделяет немного десерта вилкой. Боже, как же это прекрасно, и она сейчас совершенно не про выпечку. - Может потому, что ваша самодисциплина играет против меня? - он ухмыляется, немного морщась, когда сгибает поврежденные пальцы. - Я не играю против вас, я играю за ЗимаЛетто, - не соглашается Катерина, немного хмурясь. Почему ему нужно обязательно быть столь… непримиримым? - Если вы играете за ЗимаЛетто, значит и за Жданова, а соответственно против меня, - он пожимает плечами, довольно скалясь. - Я не играю за Андрея Павловича, я делаю все, что могу на благо компании, - немного распаляется она. Почему Воропаеву обязательно нужно настаивать на том, что они по разные стороны баррикад? Она даже подалась вперед, немного щурясь. - Сколько страсти и попусту, - Александр тоже склоняется вперед, - вы бы направили ее в благое русло, толку было бы куда больше. А так, вы выбрали плохой объект. - А что, если я не хочу направлять ее ни на кого другого? - Катя произносит это с таким жаром, что даже не понимает сразу, почему Воропаев начинает скалиться еще сильнее. Она заливается краской стыда, а мужчина разве что не мурлычет. - Милая Катенька, когда-нибудь, я поймаю вас за ваш острый язычок, и тогда вам придется дать мне то, чем вы так страстно угрожаете. - Вы собираетесь лишить меня моего экземпляра отчетов? - Воропаев оттесняет Жданова в сторону, немного задевая его плечом. Катя прижимает папку к себе теснее, в ужасе понимая, что шансов на то, что она может изменить решение теперь, нет, от слова совсем. Александр удивленно выгибает бровь, выглядя при этом привычно язвительным. Но, Катерина видит, что он немного обескуражен ее поведением. Первым находится Андрей. Он довольно резко вырывает из рук Катерины папку, буквально с силой впихивая ее в руки Воропаеву. - Держи свой отчет и отстань, ты что, не видишь, что я разговариваю со своей помощницей? - Жданов при этом выглядит более чем раздраженным. Пушкарева замечает, что если бы он мог, он бы, скорее всего, толкнул Александра прочь. - Если мне не изменяет память, она еще не твоя помощница, - злорадно напоминает Воропаев, скашивая глаза на Катерину, - разве не этот вопрос сегодня стоит у нас на повестке дня? - он снова изгибает бровь. - Мы вынуждены это сделать, потому, что твоя сестра не желает видеть Катерину на этой должности, - вскипает Андрей, - не ты ли приложил к этому руку? - Я знаю, что Кира против, - Воропаев скрещивает руки на груди, прижимая к себе папку в схожем жесте, как еще недавно это делала Пушкарева. - Но дело далеко не в моих руках, а в том, что ты не умеешь держать штаны застегнутыми. - Лучше я пойду, - привлекает к себе внимание Катерина, чуть вздергивая подбородок вверх, - при дальнейших препирательствах мне лучше не присутствовать. Она делает шаг, и мужчины расступаются, пропуская ее. Пушкарева практически минует их, когда ее руки касаются теплые пальцы Воропаева. - Катя, - ей невозможно хочется, чтобы это прикосновение не прекращалось. Она немного сжимает пальцы в ответ, ощущая, как это касание согревает ее. Но руки Жданова оказываются на ее плечах, и через секунду она уже находится у двери. - Что бы ты себе не удумал, - говорит Андрей Александру, - но сейчас я тебе этого точно не позволю. Катя только вздыхает, покидая зал заседаний. Жданов даже не представляет, что только что своими руками передал Воропаеву возможность разоблачить их заговор на корню, уж она постаралась, чтобы в отчете Александра имелись все факты для этого. Они засиделись, но ей было плевать. Он несколько раз говорил ей, что ему пора возвращать ее домой, но она все игнорировала эти намеки, а он и сам не хотел ее отпускать. Катя попросила его снять ортез, и показать ей ушибленные пальцы. Александр долго отнекивался и отказывался, но в итоге сдался, протянув ей незащищенную руку. Когда она коснулась его ладони, ей показалось, что пальцы его дрогнули, так, словно он боялся, что это причинит ему боль. Что она причинит. Катерина старалась быть нежной максимально, безотчетно. Он так и не рассказал, как ушибся, а она не расспрашивала. Просто держать его руку, пусть и под таким предлогом было приятно. В этот момент образ Воропаева куда-то растворялся, словно слетала хорошо притороченная маска. А потом ему все-таки пришлось отвезти ее домой, а ей в кои то веки туда не хотелось. И не потому, что отец должен был устроить ей вырванные годы, а потому, что столь теплого вечера между ней и Александром еще не было. Воропаев подал ей руку, помогая выбраться из машины, а она зацепилась за порог. Черт бы побрал это везение! Он подхватил ее за талию, как тогда в поле у машины. Только теперь она оказалась зажата между ним и автомобилем. Александр склонился к ней, разглядывая ее в неверном фонарном свете. - Мне нужно отпустить вас домой, а сил на это просто нет, Катерина, - он прижал ее к себе сильнее, и она буквально задохнулась от этой близости. - Я не хороший человек, я не должен вести себя так… Я бы хотел сделать вас еще ближе, но вы так далеко. - Вы не можете сделать меня ближе, - она качнула головой, снова ощущая непрошеные слезы, - я боюсь, что вы будете думать обо мне плохо. - Я никогда не буду думать о вас плохо, Катерина, - Воропаев склонился еще ниже, - никогда… Она была готова к этому. Нет, она была почти готова. Но… да, она хотела, очень. Но… - Вас ожидают дома, Катя, - выдыхает он ей в губы, - не могу больше вас задерживать. - А кто ожидает вас? - спрашивает Пушкарева, жалея, что не видит лицо Александра. Он тихо смеется. - Расплата. Катерина сидела на диване, в кабинете Жданова, обнимая себя руками. Она раскачивалась со стороны в сторону, стараясь успокоиться, когда дверь с хрустом распахнулась. Девушка вскинула голову, старательно сдерживая дрожь. Андрей стремительно пересек кабинет и буквально подхватил Катю с ее места. Она ожидала, что он начнет трепать ею из стороны в сторону как куклой, но этого не произошло. Он заключил ее в объятия и принялся кружить на месте, заливаясь счастливым хохотом. - Получилось! У нас получилось, Катя! Они… купились! Поверили! Даже Воропаев. Господи, а я все думал, что и правда меня раскусит. Вы бы видели его лицо, когда он изучал отчет. Казалось, что на нем написана вся скорбь Мира! Он был… Катя не слушала дальше, она прикрыла глаза, представляя, насколько был поражен и обескуражен Александр. Сколько трудов стоило ему удержаться, смолчать. Она испытала буквально вселенскую благодарность к нему. - А ещё, теперь вы официально моя помощница, - хлопает Андрей Катерину по плечу, заставляя ее прийти в сознание и снова слушать его. - Правда? - спрашивает она отстраненно, - хорошо, спасибо. - Знаете, что странно, - Жданов делает несколько шагов назад, принимаясь ходить туда-сюда. - Я и отец проголосовали "за", моя мать и Кира проголосовали "против". Решающим был голос Воропаева, и он поддержал меня - самая невероятная часть сегодняшнего дня. Катерина не смогла не согласиться.