По-людски

Пиво в бокале вспенилось практически как в рекламе, и Кристина удовлетворенно улыбнулась. Она протянула запотевший бокал брату. - Так, значит, ты уже окончательно решил? - она отхлебнула из своего, искупав нос в пене, но не торопясь ее вытирать. Они сидели на веранде в ее доме, наслаждаясь теплом и уютом семейного вечера. Кира свернулась калачиком под пледом, прихлебывая из огромной кружки заваренный Кристиной чай масала. - Конечно, - кивает Александр, принюхиваясь к аромату напитка. По-хорошему, следовало бы отказаться, но… он сделал глоток, можно ведь на ночь остаться и здесь. - Или ты думаешь, что Катя плохой выбор? - поддевает он ее, и Крис осуждающе на него смотрит поверх своего бокала. - Ты вот сейчас зачем это делаешь? - спрашивает она, снова делая глоток, - я что, враг тебе? Ты вон какой довольный, улыбка до ушей. Но, девчонку эту я бы увидеть хотела, - она отставляет пиво в сторону, - не для того, чтобы оценить, а чтобы понять. - И что ты собираешься понимать? - интересуется Кира, покачивая практически полной чашкой чая, чуть сильнее кутая в плед ноги. - Насколько она хороша? - В любом случае она не достаточно хороша, - смеется Кристина, трепля брата по волосам. От этого прикосновения все внутри Воропаева замирает, и он с удовольствием прижимается к ее руке, чтобы продлить желанную ласку. Это хорошо, очень, даже слишком и ему практически не стыдно за свое поведение. - Для нашего Сашки достаточно хороших, никогда не будет. Но я хочу посмотреть и понять, насколько сильно она будет его любить. Если хоть вполовину так, как я, то я готова помогать ему двумя руками, - она снова принимается за свое пиво, наслаждаясь его вкусом чуть прикрыв глаза. Александр целует руку сестры, которой еще минуту назад она его гладила, следя за тем, как Кира меняется в лице. Да, такой подход Кристины ей явно не по нраву. Он пробует сменить положение, но бок сводит болью, и он чуть склоняет голову вниз, чтобы скрыть свое состояние от старшей сестры. Когда боль утихает, и он, все-таки, умудряется сесть удобнее, Воропаев замечает, с каким интересом разглядывает его Кира. Переживает, понимает Александр, не менее четко осознавая, что волнение ее заключается в том, насколько окажется осведомлена Кристина об этой ситуации. Он старательно усаживается ровнее. Ничего страшного не произошло, заживет. Кира переводит взгляд на сестру, кривясь в недовольной улыбке. - Да ты прям уж возводишь нашего Сашку в некий идеал, - она снова смотрит на брата, - или ты и есть у нас такое прекрасное приобретение, только я не знаю? - Меня еще никто не приобретал, - пожимает плечами Воропаев, делая это максимально осторожно, - так что, я понятия не имею. - Кира, что не так? - благодушный тон Кристины истаивает сам собой, - ты опять разосралась со своим драгоценным Андрюшей, и теперь тебе неймется, на кого-то это перелить? - она даже подается немного вперед, словно собираясь встать со своего места. Александр укладывает ей на колено ладонь, удерживая. - Крис, спокойно, ничего страшного не происходит, это просто наше обыденное общение, ну, - он перехватывает ее взгляд, подмигивая, - все же хорошо, давай не ругаться в первый вечер, все же так хорошо. - Я просто знаю ту барышню, на которую зарится наш Саша, - отвечает Кира сестре, когда та снова откидывается поудобнее в своем кресле, - и если его устраивает подбирать то, что настолько плохо лежит, - она разводит руками, и на этот раз ему приходится ее одернуть, хотя не очень хочется. - Кира, прекрати, - говорит он сурово, замечая, с каким недовольством она отворачивается прочь, - мы обсуждали с тобой это не раз. Я не позволю тебе поливать Катю грязью просто за то, что она не соответствует твоим критериям выбора. - А тебе, значит, людей поливать грязью можно? - огрызается сестра в ответ. На это заявление он только довольно скалится. - А я и не запрещал тебе поливать других, - хмыкает он, заслуживая смешок Кристины над головой, - я сказал, что Катерину трогать нельзя, с остальными делай все, что твоей душе угодно, - он произносит это, а потом замолкает, понимая, насколько двойственно это звучит конкретно в ее случае. - Раз я могу делать это с кем угодно, значит, могу и с тобой? - Кира ухмыляется самодовольно, чуть дергая уголком губ. Он собирается ответить, что да, может, если силенок хватит, но не успевает. Кристина все-таки меняет положение в кресле, подаваясь вперед так резко, что заставляет Киру отпрянуть, пролив немного чая на пол. Она смеривает сестру холодным взглядом. - Ты себя слышишь? - она взмахивает рукой вверх-вниз, чтобы проверить, насколько хорошо Кира следит за ее рукой, - это твой брат, ты не нападать на него должна, ты должна его защищать. Тебе это о чем-то говорит? - Мне это говорит только о том, - Кира сбрасывает с колен плед, - что ты мне все еще не простила, что в тот раз я выбрала Андрея. У тебя теперь пунктик на его защите? - она указывает на Александра чашкой чая, и Воропаев невольно подбирается, готовясь уклониться, если она решит плеснуть в него пусть и поостывшим, но все еще достаточно горячим напитком. - Я тебе этого и не собираюсь прощать, - не отрицает Кристина, - но в моем доме будь добра, помни о том, кто мы друг другу. Думаю, с этим правилом ты справишься. - А ты не думаешь, что для человека, который живет, как хочет, ты увешиваешь других слишком большим количеством правил? - Кира потягивается, и Александр помечает, что небольшой конфликт взбадривает ее лучше, чем кофе в кафе, где и началась их встреча. Ему начинает казаться, что рассказать Кристине о состоянии младшей сестры не такая плохая идея, у нее наверняка есть половина Москвы связей для того, чтобы проконсультировать Киру без лишних ушей, глаз, шума и пыли. Ведь нет ничего хорошего в том, что она подпитывается только от отрицательных эмоций. - Я думаю… - начинает Кристина, но Александр решает, что это может зайти слишком далеко. Кира больше не была подростком, которого можно было закрыть скандалом или увещеванием, а Кристина никогда не умела сдерживать эмоции. - Мы все слишком много думаем, - откликается он, крайне осторожно поднимаясь с подушки, на которой расположился у кресла старшей сестры. - Пойдемте в дом, холодает, - он протягивает руку сперва Кристине, а затем Кире. К его радости обе откликаются на призыв, и он, подгребая их поближе, заводит в дом. Вечер ведь должен быть прекрасен! Кристина дует ему на шею, заставляя смеяться, воскрешая приятные минуты из детства. Воропаев быстро целует ее в лоб и висок, когда она пытается от него увернуться. Кира чуть отталкивает его, задевая ушибленный бок. - Как дети, - недовольно бухтит она, размещаясь на диване так, чтобы подсесть к ней, не сдвинув ее в сторону было проблематично. Кристина опускается в кресло, а Александр сбрасывает подушку с дивана на пол, чтобы повторить свою позу, в которой он сидел на террасе. Засранка, думает он про младшую сестру, но думать о ней без любви у него все равно не получается. - Так что тебя так привлекло в этой самой Катерине? - Кристина снова зарывается пальцами в его волосы, поглаживая их со всей осторожностью и даже нежностью. - Во первых, она жутко умная, - Александр буквально тает под ее руками, расслабляясь, - наверное, это один из самых важных аспектов, который заставляет обратить на нее внимание. Я не так много умных барышень видел в принципе. - И что, она умнее меня? - чуть сильнее дергает его за волосы Кристина, заставляя его смеяться, - только не смей сейчас сказать что да, я расстроюсь. - Она умнее всех, поэтому расстраиваться там нечего, - заявляет Кира, со скепсисом наблюдая за происходящими нежностями, - и в его фразе главное слово не “умная”, а “жуткая”. Поверь, если взглянуть на нее слишком резко или в темном коридоре, то можно получить инсульт. Воропаев вздыхает, упираясь тяжелым взглядом в Киру, но та совершенно игнорирует его попытку призвать ее к порядку. Нет, это просто слишком явный выпад, чтобы вывести его из себя, чтобы все-таки разжечь скандал, в котором Кристина примет живейшее участие. Он понимает еще одну вещь, слишком отчетливо, Кира пытается поссориться с сестрой для того, чтобы иметь шанс дистанцироваться от нее на какое-то время. Неужели она и правда думает, что теперь в четыре руки они упрячут ее куда-то далеко и надолго? - По-моему, Кира, ты переобщалась с Милко, - уверяет ее Кристина, - хотя я и люблю нашего восхитительного гения, но у него слишком взыскательные требования ко внешности. Даже я у него не в чести, - замечает она, поигрывая бровями, - а ведь я само совершенство! Или ты не согласна? - Кира поднимает руки в пораженческом жесте, всем своим видом показывая, что общение может происходить без нее. - У нее идиотская привычка таскать не просто винтажные вещи, а что-то откровенно отрытое из бабушкиного сундука, - делится Воропаев, совершенно не смущаясь, - балахоны, странные юбки, совершенно идиотские воротники, - он качает головой. - Так тебе повезло, - скалится Кристина, - это по круче любого пояса верности будет! Она вся твоя, главное не тупить. Ты мне скажи, как там с самооценкой? - Ниже, чем хотелось бы, но не настолько плохо, чтобы тащить ее к специалисту, - отвечает Александр, - она себя понимает и чувствует, но не осознает, насколько она хороша на самом деле. Придется с этим поработать. - А целуется как? - спрашивает Кристина, прикусывая нижнюю губу, и Воропаев, к своему стыду, ощущает, как заливается краской стыда. Боже, ему же давно не семнадцать лет! Такой фокус с ним получается провернуть только у нее. - Пока еще не успел изучить досконально, - старается он говорить как можно спокойнее, с привычным сарказмом в голосе, - но, я надеюсь, у меня будет шанс узнать получше. Но, - он назидательно поднимает палец вверх, - тебе я об этом рассказывать точно не буду! - Садюга! - Кристина вытаскивает из-за спины подушку, огревая ею брата по голове, - ты собираешься скрывать от меня самое интересное! Как ты можешь! - Я все могу, - уверяет ее Александр, перехватывая подушку, и замирая от боли в боку, - потому, что я лучший.

* * *

Обычно душ приносил расслабление и удовольствие, но в последнее время такого счастья ему не выпадало. Воропаев выбрался из душа, осторожно промокая кожу полотенцем. Порезы заживали плохо, а еще ему совершенно не нравились покрасневшие и горячие края. Видно, придется, все-таки, обратиться в больницу. Но как теперь объяснить эти порезы нескольких дней давности? Я тут по пьяни разбил бутылку и упал на нее? Два раза? Какой бред! Он проводит рукой по влажным волосам, откидывая их назад чуть небрежным жестом. Черт бы побрал его нерасторопность! Нельзя было крутиться чуть быстрее? Ведь была же возможность увернуться, так ведь нет. Он извлекает из настенного шкафчика несколько флаконов с хлоргексидином и бутылочку спирта. Да, Воропаев, врач из тебя на два, даже скорее на два с минусом, но обработать порезы нужно все равно. Когда он проходится по их краям спонжем, пропитанным спиртом, ему очень сильно хочется ругаться матом. Он склоняется над раковиной, тяжело дыша. Сегодня нужно быть в строю, как назло навалилось чуть больше работы, чем ему бы хотелось. Обычно к этому он относился по философски - работать он, в конце концов, умел и любил, но сейчас возникала одна проблема - это отнимало время у встреч его и Катерины. Александр принялся сушить волосы, придавая им приличную форму, отличную от торчащих в разные стороны иголок. Он был обладателем столь же непослушной шевелюры, как и Кристина, и если последняя могла позволить себе щеголять одуванчиком-переростком, то он себе такого позволить не мог категорически. Еще раз оценив себя в зеркале, он остался доволен увиденным процентов эдак на восемьдесят. Ночью спалось плохо, кидало то в жар, то в холод, снились странные, фантасмагорические сны, которые утягивали все глубже, буквально притапливая в странных ощущениях безысходности и тревоги. На кухне его ожидал стакан воды с лимоном и мятой, пара таблеток обезболивающего и несколько ломтиков черного шоколада. Ничего другого с утра Воропаев съесть просто не мог. Расправившись с нехитрым завтраком, он отправился в зал, выбирать рубашку потемнее. На такие меры приходилось идти сознательно, и хорошо продумано, порезы иногда открывались от его неосторожных, неосмотрительных движений, окрашивая рубашку в неожиданно-кровавый оттенок. Он набросил на плечи рубашку темного бутылочного цвета, оставляя воротник чуть приоткрытым. Галстуками пришлось пренебречь, светлых у него не было, а покупать их на несколько дней казалось несусветной глупостью. Главное не подпускать Пушкареву слишком близко для физического контакта. И так в прошлый раз пришлось так самозабвенно врать, что на руках у девчонки оказалась не кровь (откуда, Катя? Я что, по-вашему, гангстер?), а сок, клюквенный, неудачно пролитый. Он тщательно вытер ей пальцы носовым платком и едва удержался от желания поцеловать ее еще раз. Пришлось напомнить себе, что его цель не затащить Катерину в свою постель, а заполучить ее в качестве супруги - пару месяцев можно потерпеть, не семнадцать, гормоны мозг не растворят. Гормоны, так, к слову, были совершенно не согласны, и девчонку хотелось здесь и сейчас, а лучше пару раз, чтобы уж точно сбить оскому. Александр усмехнулся собственным мыслям, поглаживая нижнюю губу. Если бы Катя еще отвратительно целовалась, это, возможно, облегчило бы задачу. Но она оказалась весьма чувственной, хотя и неуверенной, на такую надавить слишком сильно, и все желание может пойти прахом. Воропаев давить не собирался, с чем-чем, а с выдержкой у него было все в полном порядке. Телефон зазвонил неожиданно и резко, заставляя мужчину дернуться, и ухватится за бок. Да блядь! - Слушаю вас, Алина Викторовна, - тем не менее, голос его не дрожал ни от боли, ни от досады. Он отодвинул полу рубашки, но на этот раз ничего не открылось заново. - Александр Юрьевич, - голос секретарши был взволнованным и тихим, - к вам пришел Никита Прасолов, говорит, что-то очень срочное. Но он не по записи… - Срочное крайне редко бывает по записи, - хмыкает Воропаев, принимаясь быстрее застегивать рубашку, сканируя шкаф на наличие серого пиджака. - Пусть подождет меня в приемной, я буду через полчаса. Налейте ему кофе. - Я предлагала, он не хочет, - голос Алины становится недовольным и Александру хочется расхохотаться, ведь у Феркаловой он получался просто отвратительно, и это в кофемашине! Об этом знали решительно все. - Хоть воды ему налейте, - Александр прекрасно знал, что питье помогает отвлечься и успокоиться. Банки, к примеру, пользовались этим постоянно, услужливо предлагая кофе, чай или воду особенно нервным клиентам. - Налью, - Алина все еще звучит очень недовольно, - простите, что побеспокоила, Александр Юрьевич, - добавляет она, делая неловкую паузу, - просто он так нервничал, что я решила, что не стоит просить его зайти позже. - Все хорошо, - Воропаев максимально осторожно надевает пиджак, - лучше быть уверенным, что все моменты были учтены, чем пропустить что-то важное. Он отключается, оставаясь полностью довольным работой внимательной и, возможно, немного дотошной секретарши. А прибыв на офис еще и трудами Прасолова, что так точно подметил неточности на своем месте. Он присматривается к парнишке, младшему практически на десять лет - огромные глаза, желание работать, неистребимая уверенность в своей правоте. Странная, буквально парадоксальная вера в то, что все должно быть правильно, и в то, что добро всегда побеждает. Он говорит с такой страстью, демонстрируя документы, уличающие практически целый отдел в хищении, что невольно напоминает Катерину. Воропаев обещает разобраться, слишком уж лихо пытались воровать из-под носа у бывшего начальника, и думали, что получится сделать то же самое и у него. Даже без этого Никиты Александр, в итоге, добрался бы до правды, но на это ушло бы куда больше времени и, соответственно, суммы самого хищения были бы куда больше. Прасолов уходит, а Воропаев, изучая документы, размышляет над тем, что смышленого мальчонку нужно приблизить к себе. У него для Никиты уже и задание подвернулось, проконсультировать Катю в ее вопросе с тонущей компанией. Сам Александр собирался заняться вопросом ЗимаЛетто через кредиторов. Ему безумно хотелось прийти и вывалить все свои знания на голову Андрею, а еще лучше Павлу, да так, чтобы Маргарита все это слышала, но, увы, это был заведомо проигрышный этап. А все потому, что из тех документов, которыми поделилась с ним Пушкарева, следовало, что именно она стала причиной всех зол компании и, соответственно, именно ее голова могла полететь первой. Ей грозило не просто увольнение, Александр тогда совершенно не шутил о стойкой вероятности того, что ее могли упечь за решетку. Поэтому, ЗимаЛетто нужно было сперва стабилизировать, имя Катерины отмыть, а младшего Жданова заставить признаться в собственном распиздяйстве. Он покрутил в пальцах мобильный телефон. Катя обещала позвонить ему, как только освободится, а Владислав Маркович был уже наготове подвезти ее в нужное место, тем самым освобождая Воропаеву каких-то дополнительных двадцать минут для работы. Когда телефон издал легкую трель Александр не сразу смог отвлечься от разбора документов. Он потянулся к телефону, одновременно щелкая кнопку вызова секретарши. Алина тут же вошла в кабинет начальника, готовясь выслушать пожелания или приказы. - Позовите Владислава Марковича, будьте так любезны, - попросил Воропаев, принимая вызов, - слушаю вас, Катенька, - мурлыкнул он в трубку, наблюдая за тем, как секретарша кивнула и удалилась прочь, плотно прикрывая за собой дверь, - вы освободились? - он улыбается, когда на другом конце западает тишина. - Да, я сейчас совершенно свободна, - после паузы произносит Катерина, голос ее уверенный, даже немного решительный, - у вас сегодня есть время, для нашей встречи? - на этом вопросе ее голос чуть подрагивает. Предвкушение? Неуверенность? - Для НАС, - подчеркивает Александр, - у меня всегда найдется время, - он чуть откидывается назад в кресле, расстегивая верхнюю пуговицу, немного разминая шею. Жарко, даже немного млосно. Может от того, что обезболивающее заканчивает свое действие? Но пить новую порцию неприемлемо, так и подсесть на них недолго, а это нужно ему в самую последнюю очередь. - Через сколько мне выходить? - он слышит улыбку в Катином голосе, ставя себе плюс. Если улыбается, значит это хорошо, значит, никто не успел испортить ей настроение или наговорить невозможных глупостей. Это успокаивает и печалит одновременно. Будь она снова в расстроенном виде, пришлось бы снова ее успокаивать. Он мечтательно прикрывает глаза, отметая ненужные мысли. Нет, придется потерпеть, уж лучше полная эмоциональная стабильность, чем украденные таким способом поцелуи. - Минут через… - Шуша входит в кабинет без стука, чуть склоняя голову в знак приветствия, - пятнадцать, - он прикидывает время, которое может понадобиться ему, - лучше двадцать. Вы, главное, не найдите себе за это время некую работу, которую никто другой сделать не сможет. Договорились? - Я не меньше вашего хочу, чтобы эта встреча состоялась, - уверяет его Катерина, - через двадцать минут я буду внизу. Никакой дополнительной работы, обещаю. - Вот и славно, Катя, - он довольно улыбается, - Владислав Маркович доставит вас куда нужно, не волнуйтесь об этом. - Я очень стараюсь научиться не волноваться рядом с вами, - говорит девушка, чуть улыбаясь, и это улавливается в ее голосе. - Хорошо, - кивает Воропаев, - это я одобряю очень и очень, - он неосознанно поглаживает телефон указательным пальцем, - до встречи, Катенька. - До встречи, Александр Юрьевич, - она отключается даже слишком быстро. Не хочет сказать ему что-то лишнее? Ладно, с этим нужно разбираться при личной встрече. Он разглядывает телефон, у которого еще не успел погаснуть экран. Нужно потихоньку приучать ее к своему имени. А то это “Александр Юрьевич”, конечно, может будоражить фантазию, но… это они, пожалуй, оставят для куда более закулисных игр. - Владислав Маркович, - обращается Воропаев к Шуше, что улыбается как-то слишком понимающей улыбкой, - я попрошу вас сегодня забрать Катерину Валерьевну из ЗимаЛетто и доставить ее в Гарден. - Следует ли отвезти ее сперва домой? - на всякий случай предлагает Владислав, и Александр зависает на миг. Об этом он даже не подумал. Действительно. Катерине после работы может быть не лишним немного освежиться. - Да, - кивает он, чуть потирая нижнюю губу, - спросите у нее, не желает ли она заехать домой. Даже если на это уйдет больше времени, все равно сделайте так, как она попросит, - Воропаев возвращается к документам перед ним, отпуская водителя. Шуша уходит из кабинета быстрым шагом, словно торопясь исполнить его просьбу. Александру кажется, что Владислав вполне искренне прикипел к Катерине, немного ее опекая. Это странно его успокаивает. Не то, чтобы он окончательно доверился этому человеку, но знание того, что с Катей под присмотром этого человека ничего не случится согревает. Он снова поправляет воротник рубашки, чуть прикрывая глаза. Нет, как-то сегодня определенно душно в кабинете. Может, открыть окно?