По-людски

Пальцы ее слишком сильно впивались в край ярко-алой папки. Ее раздражал цвет, напрягало содержимое, и бесила необходимость снова и снова доносить информацию в ней лежащую, до здравых и взрослых, как ей казалось на первый взгляд людей. Катя подняла глаза на Жданова, что просматривал копию ее папки. В сути, и у нее в руках тоже была копия, оригинал хранился у Воропаева… Александра Юрьевича… Александра… Саши… На встрече, которая представлялась Катерине немного иначе, он старательно принялся разбирать ситуацию с ЗимаЛетто. Ей хотелось,… нет, она думала, что это свидание, НАКОНЕЦ, пройдет нормально. Как настоящее свидание, самое настоящее, особенно после того поцелуя. Она поджала губы, старательно переводя глаза в папку, чтобы не привлекать внимание Малиновского, что использовал каждый удобный момент для изучения ее скромной персоны. Под его взглядом она напрягалась, сжималась, словно пружина, готовая в любую минуту выпрямиться возмущением или сарказмом. Она принялась царапать левую руку, внешняя сторона ее словно зудела так, словно ее искусали мелкие досадливые насекомые. Когда Катя ощутила жжение, она прекратила карябать кожу - как теперь встречаться с Александром? Он же заметит! Ей стало мучительно стыдно за свое поведение. - И почему же наша идея с НикаМодой несостоятельна? - Жданов нахмурился, потрясая перед Катей выданными ею же бумажками, - вы же сами говорили, что это хороший шанс спасти компанию. Что теперь не так? - Во первых, это отсутствие достаточного капитала для того, чтобы выкупить все бумаги ЗимаЛетто, которые оказались у нас под залогом, - Катя снова усиленно принимается царапать саднящую руку, - некоторые акции в залоге не один раз и эти банки… Если они копнут глубже - НикаМода это что-то несуществующее, совершенная фикция, которая должна будет себя отстаивать. У нее должен быть владелец, директор, юристы - все как полагается, чтобы нельзя было уличить нас в подлоге. Но, ее владельцем не можете быть вы, не может быть Роман Дмитриевич, даже Кира Юрьевна отпадает, ведь все вы владельцы ЗимаЛетто и за такой подлог ни один банк нас по голове не погладит. И за это цепляется все больше и больше проблем, все больше и больше вопросов, больше и больше ситуаций, которые решить совершенно невозможно или не легально. - Вы хотели сказать нереально? - поправляет ее Малиновский, всем своим видом показывая, что ему скучно от ее нотаций. Катерина поджимает губы. - Я сказала то, что хотела сказать, - отрезает она достаточно резко, - мы и так с вами по самые уши в подлогах. Давайте разберемся с тем, что мы уже наворотили. - Раньше вас совершенно не смущало то, что мы наворотили, - Андрей поворачивает ей лист со схемой создания НикаМоды, - если нам нужен идеальный директор, умный, расчетливый владелец, не имеющий никакого права собственности в ЗимаЛетто, то у нас есть для этого идеальная кандидатура. Кате совершенно не нравится его улыбка, она знает, кого он прочит на эту роль, тем более что они уже обсуждали такую возможность. - Нет, Андрей Палыч, - она качает головой, оставляя свою папку на столе и зажимая ладони между коленями, чтобы не продолжать членовредительство, - я не согласна, простите, - Катя сглатывает тугой комок в горле, - на мне и так слишком много всего, я не готова брать еще и это. Она поднимает глаза на Жданова, встречая совершенно искренне непонимание мужчины. Да, возможно впервые за столь долгое время их сотрудничества она фактически сказала ему нет. Сказала так, как ее учил Воропаев, как ее учил Александр… Саша. Катерина старательно не смотрит на Малиновского, только слышит его голос, наполненный сарказмом: - Мне кажется, у нашей Кати резко изменился ориентир. Так что, вы все-таки играете за другую команду? - он встает, Пушкарева слышит писк стула, и становится за спиной Андрея, чтобы на этот раз у нее не было возможности отвести взгляд. - Единственное, чего я хочу сейчас, это помочь ЗимаЛетто выйти из этой кризисной ситуации, но для этого мне не обязательно брать на себя еще и ответственность такого рода, Роман Дмитриевич. Или это способ в случае чего создать идеального виновного во всех проблемах? - она произносит это от злости и даже прикусывает язык. Воропаев предупреждал ее не молоть чепуху, не провоцировать их на какие-то действия, которые смогут поставить ее под удар. Но нет! Ей было просто необходимо это ляпнуть. Идиотка! Идиотка. Просто идиотка. - Боже, мне кажется, что если я закрою глаза, то с легкостью услышу в ваших словах голос нашего горячо любимого Сашеньки, - всплескивает руками Роман, весьма картинно закатывая глаза, - ваша фамилия еще не успела измениться на Воропаева? - Еще нет, - Катя старается сделать так, чтобы голос ее не дрожал, в ушах звенит уверенный, чуть едкий тон Александра “не показывайте, что вы боитесь их, даже если вам по-настоящему страшно, уверенность должна стать вашим щитом, даже если у вас ее нет”, - но если это произойдет, я обязательно вас об этом оповещу. - Будьте так любезны, - смех пропадает из голоса Романа, он начинает звучать жестче, словно бы с угрозой, - мне кажется, вам она очень подойдет. - Я тоже так думаю, Роман Дмитриевич, - отвечает она, не отводя взгляд, - я тоже так думаю, - она снова принимается сжимать папку в руках, чтобы унять дрожь, страх не проходит совершенно. Но мысль о том, что Воропаев гордился бы ею, просто согревает ее изнутри. Катя знает за собой эту слабость, она всегда искала чужого одобрения, поддержки, подтверждения того, что она чего-то достойна. Было крайне странным получить все это от человека, который с виду выглядел так, словно его эмоциональный отклик не больше зубочистки. Она снова взглянула на расцарапанную руку… Саша… Воропаев сидел слишком близко. Нет, после того поцелуя это было по крайней мере смешно, но… это отвлекало. Катя то и дело принюхивалась к аромату его парфюма, костеря себя за то, что буквально изнывала от желания подсесть еще ближе. Он повернулся к ней, оказываясь лицом практически у ее лица. - Это втянет тебя в отвратительную кабалу, - Александр провел пальцем вдоль строчки, где значились базовые данные по еще не созданной НикаМоде, - это же, как быть овечкой на закланье, в случае чего ты виновата во всех грехах. - С чего, - Катя сглотнула, - с чего вы решили, что они сделают именно так? - внутри все восставало против идеи, что ее, человека служившего так преданно, можно было так просто принести в жертву ради… ради собственной защиты. Хотя, почему нет? - Потому, что я бы сделал именно так, - глаза его сверкают привычной хитринкой и усталостью одновременно, он улыбается, но в этой улыбке отражается легкая болезненность. Может, он очень устал после работы? Да еще эта его темная рубашка, в ней он жутко напоминает ей вампира - бледный, опасный, немного кровожадный. - И вам бы было меня не жаль? - она неосознанно придвигается чуть ближе, заглядывая на него снизу вверх, то и дело косясь на его губы. Он поцелует ее сегодня или нет? Или он целует ее только тогда, когда она в плохом настроении? - Мне, - Александр протягивает руку, невесомо касается ее щеки, едва лаская кожу кончиками пальцев, - нет, - он улыбается ей, чуть поигрывая бровями, - если бы я был на месте Андрея, и мне пришлось бы выбирать свою безопасность или твою… жалость бы стояла на самом последнем месте. - Вы сейчас стараетесь меня напугать? - Катя чуть прикусывает нижнюю губу, совершенно сбитая с толку и не понимающая, как она должна реагировать на его ответ. Такой ли ответ она ждала? Зачем она задавала этот вопрос? - Я просто стараюсь быть с тобой честным, - чуть пожимает он плечом, - я же обещал возможность узнать меня получше - пользуйся. - Я стараюсь, - она отводит взгляд, переведя внимание на его руку, что теперь теми же движениями ласкает документы на столе, - но это сложнее, чем я могла предположить. Я все еще не знаю, когда вы шутите, когда вы серьезны и, - Катя касается его руки пальцами, просто чтобы проверить, доступно ли ей это прикосновение. Ладонь Александра замирает под ее пальцами, и она даже прекращает поглаживания. Но Воропаев контакт не разрывает и она смелеет, принимаясь поглаживать его внешнюю сторону ладони круговыми движениями, - и я боюсь, что никогда не смогу разобраться в вас, - Катя снова поднимает на него глаза. Александр улыбается, совсем слегка, уголками губ, и ей становится неловко, может, она говорит лишнее. - Ты разберешься, - он переворачивает руку под ее пальцами, подставляя свою ладонь под нехитрую ласку, - если захочешь, ты во всем разберешься. - Это звучит так, словно вы не собираетесь мне помогать, - Пушкарева тоже улыбается, замечая, как довольно скалится мужчина. Она попала в самую точку. - Не собираюсь, ведь так куда интереснее, - Александр ловит ее пальцы в свою ладонь, а потом переплетает их со своими, - неужели тебе не хочется разобраться самой? - она начинает дрожать от звука его голоса, бархатистых ноток интимности. - А вдруг я не преуспею? Что тогда? - она готова отбросить прочь и ЗимаЛетто, и НикаМоду, лишь бы он улыбался ей так… так, словно он уверен в ней больше чем в себе, словно она лучшее, что у него есть. Словно, он зеркалит ее ощущения. - Я даю тебе возможность изучать меня всю нашу жизнь, - говорит он просто, поднося ее пальцы к своим губам, - тебе нужно просто сказать мне “да”. Это было крайне странное ощущение. Впервые в жизни Катю добивались так… осторожно, даже не так, впервые в жизни ее добивались вообще. Постепенно, мысли о том, насколько она достойна этого или нет, отступали, и она просто откровенно наслаждалась происходящим. Иногда она ловила себя на мысли, что была бы совсем не против продлить это время ухаживаний. Это было очень эгоистично и приятно одновременно, а еще ей было просто странно, а что же ждет ее там, за тем самым словом “да”, на котором так настаивал Воропаев. Мягкие уговоры, к которым прибегал мужчина, были явно не его коньком, он привык действовать уверенно, напористо, властно, это получалось у него просто восхитительно. Катя, конечно, была весьма благодарна мужчине за то, что он старался быть с ней аккуратным, словно она была соткана из невесомого материала, словно была хрупкой, буквально хрустальной. Но сердце предательски замирало именно тогда, когда Александру надоедало ходить вокруг нее на мягких лапах, зубы его ей нравились ничуть не меньше. Они снова вернулись к работе - на этом поле общаться с ним было проще и сложнее одновременно. Воропаев раздраженно фыркнул на очередную ремарку Кати о том, что она, на самом-то деле, очень ценный сотрудник, которого так просто не спишут со счетов. Что, мол де, он, Александр Юрьевич, очень ошибается, когда считает, что можно упрятать одного человека за решетку, и другие виновные не подтянутся как вагоны за паровозом. Он посмотрел на нее с жалостью и раздражением. - Катя, давай, включай свой хваленый мозг, не расстраивай меня сверх меры, - заявил он, стискивая зубы так, что Пушкаревой захотелось невольно размять собственную челюсть, - это бизнес, никто в здравом уме не будет в нем играть по правилам и законам жанра. Незаменимая? Ценная? Да, да и даже весьма. Но невозможно заменить? Да при возможности угодить за решетку тебя не то что на переправе заменят, тебя в жертву принесут не задумываясь. Пораскинь своей красивой головой, - он стучит пальцем ей по лбу, не больно, немного унизительно, но со странной смесью раздражения и заботы. Кате хочется совершенно по-детски цапнуть его за палец, чтобы знал. - У тебя за спиной нет никого, кто бы мог тебя спасти, ты идеально подходишь для такого плана в случае чего. И принимая на себя управление НикаМодой, ты только дополнительно сжимаешь удавку вокруг этой милой шейки, - пальцы скользят по ее горлу, и она на миг теряет нить разговора, - ты уверена, что хочешь именно этого? - А что я, по-вашему, должна делать? - Катя сжимает руки в кулаки, чуть отодвигая от себя папку, над которой они зависали еще пару минут назад, - может, вы хотите мне предложить уволиться? Или на следующем Совете Директоров обнародовать то, что я предоставила вам? - она пробует отвернуться от Александра, но он хватает ее за плечо, не просто снова разворачивая к себе, но притягивая так близко, что она буквально вжимается в его грудь. Склонившись максимально низко, Воропаев шипит зло и раздраженно, обдавая ее горячим дыханием. - Ты же понимаешь, что это все работает не так, я изворачиваюсь, выискивая тебе выход из положения, сдерживаюсь, чтобы не оторвать Жданову его тупую башку, стараюсь не мечтать о том, чтобы ЗимаЛетто таки рассыпалось в прах. Так что давай ты не будешь показывать мне характер, а выслушаешь меня внимательно, примешь то, что я говорю к сведению и будешь послушно выполнять то, что спасет тебя от возможности оказаться за бортом, - от его ладоней расходится просто неимоверный жар, а хватка настолько сильная, что даже болезненная. - Так что? Вы ищите себе послушную? - Катя не остается в долгу, она не хочет бояться, старается не бояться, но внутри все словно холодеет каждый раз, когда она бросает ему вызов, - я не просила вас лишать себя столь малых удовольствий. - Катя, - он одаривает ее таким пронизывающим взглядом, что она понимает, кем он ее считает в эту конкретную секунду. Воропаев прикрывает глаза, переводя дыхание, - все, что я делаю, я делаю исключительно для того, чтобы моя женщина осталась целой. Но эта конкретно взятая барышня упорно сопротивляется, - руки его на ее плечах прекращают напоминать тиски, Александр принимается слегка разминать ее руки, поглаживая те места, где его пальцы до этого впивались слишком сильно. - Если она и дальше будет столь же неосмотрительной, - он делает паузу, изучая ее лицо пристальным взглядом, руки его скользят вверх по ее плечам, на этот раз, лаская, а голос становится кошачьим, обволакивающим, - мне придется прибегнуть к более жестким мерам, - одна из его ладоней путешествует к ней на затылок, - и эти меры могут тебе не понравиться, - гарантирует ей Воропаев, он слегка закидывает ее голову назад, словно любуясь ее шеей, ее губами. Катя буквально кожей ощущает то, как по ней скользит этот ласкающий взгляд, - тебя так хочется поцеловать, что это практически невыносимо, - добавляет он, окончательно вгоняя ее в ступор, а затем отпускает, чуть небрежным жестом возвращая папку на место. Пока она пытается отойти от столь двойственной формулировки, Александр снова возвращает разговор на круги своя, - тебя никто не гонит с твоей любимой работы, и от твоего драгоценного Жданова тоже никто не отрывает, ведь, это было бы более чем неосмотрительно, понимаешь? Я уже думал о возможности твоего увольнения или переманивания в другую структуру, но это в корне неверный шаг. - Почему? - хмурится Катя, тут же добавляя, - я бы, конечно, и сама никуда не ушла, но, все-таки, почему? - Воропаев ухмыляется уголком губ, ей кажется, что глаза у него сонные, но говорит он бодро, привычно дразня. - Хорошо, что сейчас ты задаешь правильные вопросы, - хвалит он ее, довольно скалясь, но потом становится совершенно серьезным, - если я заберу тебя оттуда, то мы не сможем видеть и контролировать ситуацию. Рано или поздно все дойдет до критического момента, который разрулить уже будет невозможно. Без тебя все это зайдет туда куда как быстрее, да и, в случае чего, мы не будем знать, от чего нам нужно отбиваться, - он чуть приподнимает брови вверх, словно бы спрашивая “понятно?”. Катя вздыхает, немного ерзая на своем месте. - Значит, я нужна как источник информации? - его горестный вздох заставляет снова пристально на него посмотреть. - Мне ты нужна как любимая и желательно любящая супруга, а вот тебе самой да, эта информация будет ой как нужна, - Воропаев приподнимает папку, - ну что, дальше препираемся, или немного поработаем? Катерина честно старалась передвигаться коридорами ЗимаЛетто мерным спокойным шагом. Не бегать ее просили и Андрей Палыч, и Александр Юрьевич, и его сестра, а все от того, что ее пробежка обычно заканчивалась плачевно. Пушкарева была способна передвигаться осторожно, но это все еще не гарантировало успеха, невезение всегда было частью ее натуры. На этот раз она направлялась к ксероксу - страшной, огромной, профессиональной машине-убийце которая кормила копиями всех и вся в ЗимаЛетто. Нужно было растиражировать отчеты с производственного этажа. Дела шли неважнецки, и Катя хмурилась, понимая, что на исправление всех недочетов и проволочек требовалось то, чего у ЗимаЛетто сейчас не было совсем - деньги. Еще, совсем немного, время, но если бы даже времени было навалом, то без первого вопросы не решались совершенно. В копировальной комнате оказалась приличная очередь, и Пушкарева раздраженно вздохнула. Почему! Почему именно сейчас всем так срочно понадобилось именно сюда? Закон подлости? Скорее всего! Она обняла документы, здороваясь с Шурой и Светланой. Девушки покосились на нее с особым интересом, придвигаясь чуть ближе явно ради задушевной беседы. Кате резко захотелось назад в каморку. В последнее время общаться с ЖенСоветом становилось практически невыносимо, а все потому, что из Воропаева конспиратор был очень и очень условный. Чего только стоил его приезд в обеденный перерыв! Правда, основной его целью было навестить сестру, но… Катя как раз возвращалась с обеда, и он практически подловил ее в коридоре, оттесняя поближе к стене, уличая в том, что она его не замечает. Во-первых, она и правда его не заметила, слишком сильно торопясь, а во-вторых, что во вторых она ответить не смогла, их застукала Маша, бегущая куда-то с доставленным Федей пакетом. Она остановилась как вкопанная, разглядывая их скульптурную группу. Пушкарева ощутила, как стремительно заливается краской стыда, хотя, ничего такого еще не происходило… просто… Странная неловкость, будто она и Александр Юрьевич позволили себе нечто неправильное. Тогда она позорно сбежала, оставив Воропаева разбираться в ситуации, но от вопросов себя оградить так и не смогла. - Как твои дела? - Кривенцова покачивается пятки на носок, помахивая целым ворохом документов так, словно ей совсем не страшно, что они могут разлететься в разные стороны. У Кати бы уже давным-давно разлетелись. - Да вот, - Пушкарева поднимает вверх документы, - нужно сделать копии для предстоящего мини-собрания, а тут, как назло, очередь как в Эрмитаж. - Думаю, - философски замечает Локтева, созерцая вереницу страждущих, - что Эрмитаж не знавал таких очередей, - в ее руках всего два несчастных листа, которые она бы размножила от руки гораздо быстрее. - Так что, у нас снова намечается Совет Директоров? - Шура с интересом поглядывает на Катю, делая к ней еще один шаг, чтобы было куда удобнее секретничать. Пушкарева отходит в сторону - ее начинает раздражать эта любовь чуть что зажимать ее в угол. Она готова позволять это только одному человеку, но сегодня такое счастье ей не светит, встреча отменилась в силу его загруженности на работе. - Нет, - качает головой Катерина, загораживаясь от Шуры документами, - просто Андрей Палыч, Роман Дмитриевич и Кира Юрьевна хотят немного свести данные по производству, есть некоторые вопросы. - И что, неужели эта встреча обойдется без Воропаева? - притворно удивленно заявляет Кривенцова, - неужели у него есть куда более важные дела, чем портить жизнь Андрею Палычу? - Шура разве что не танцует на месте, искренне считая, что интересуется она ненавязчиво и незаметно. - Не знаю, - пожимает плечами Катерина, - но, думаю, в следующий раз, когда Александр Юрьевич наведается в ЗимаЛетто, ты у него сможешь об этом спросить. Локтева хихикает в ладонь, чуть отворачиваясь в сторону, и Пушкарева испытывает к ней благодарность. От Светы она точно не ожидает подначивающих или бестактных вопросов, в этом она не расстраивала ее ни разу. - А разве ты не можешь сама его об этом спросить? - обиженно интересуется Кривенцова, подталкивая Локтеву в бок, - Разве вы с ним не… - она поигрывает бровями, не зная как облечь в вербальную форму свое предположение. - А с чего мне все это спрашивать? - Пушкарева поправляет очки, чтобы избавить себя от необходимости смотреть Шуре в глаза, - мы с ним говорим о куда более интересных вещах, работы мне и на работе хватает, за глаза и за уши. Разговор не клеится, и Кривенцова возвращается на свое место в очереди, не солоно хлебавши, Катерину это вполне удовлетворяет. Света какое-то время молчит, чтобы через время осторожно заметить: - Шура ничего плохого не хотела, - примирительно замечает она, - просто… это же интерес, понимаешь? Ты и Воропаев, - Локтева старательно подбирает слова, - это слишком уж похоже на сказку, знаешь, - она снова задумывается, - Красавица и Чудовище например, ой, - Света теряется, замечая, как Катя удивленно поднимает брови, - ты же понимаешь, что под чудовищем имеется в виду Воропаев? - Я вообще много чего понимаю, - заверяет ее Катя, вспоминая, как Владислав Маркович сравнил Воропаева с драконом, - но мне до принцессы далековато, так что сравнение неуместное. - А Воропаеву до чудовища ближе? - ни с того, ни с сего совершенно серьезно спрашивает Светлана, чуть склоняя голову к плечу. - Ну, - Катя пожимает плечами, - он, как минимум, акула бизнеса, а там уже и все остальные характеристики прилагаются. День длится куда быстрее, когда ей больше не приходится мариноваться в очереди. Она успевает сделать несколько мини отчетов и просчитать возможный алгоритм минимизации затрат перед тем, как выйти из стен ЗимаЛетто навстречу Владиславу Марковичу. Она берет себе на заметку, что обязана угостить его завтра мамиными печеными пирожками с вишней - обещанное нужно выполнять. Катя прощается с Машей и Амурой, которые провожают ее заинтересованным взглядом - видно, Шура уже поделилась с ними своим сегодняшним разговором о Воропаеве. Она выскальзывает на крыльцо, выискивая машину Шуши, но не преуспевает - неужели она слишком рано? Владислав Маркович всегда был максимально пунктуальным. Катерина решила, что она постоит пару минут, прежде чем отправится на автобус - мало ли, в этот раз Александру Юрьевичу понадобился автомобиль. - Катя! - она вздрогнула, принимаясь крутить головой, не будучи до конца уверенной, что окликают именно ее, - Катя, ау! Пушкарева повернулась в сторону парковки, обнаруживая там симпатичную блондинку с жутким торчком на голове. Катерина уже видела ее в стенах ЗимаЛетто, правда, исключительно мельком, ее окликала Кристина Воропаева, старшая сестра Александра. Катя тоже подняла руку в приветствии. - Не маши, а иди сюда! Сегодня я твой водитель, давай-давай, - она поманила ее рукой, ни капли не смущаясь, как на нее смотрят другие люди. Пушкарева ускорила шаг, приближаясь к Воропаевой. - Не следовало утруждаться, - заверяет Кристину Катерина, ощущая волну неловкости, - если Владислав Маркович не смог, я бы на автобусе… - Не шурши, - отмахивается Воропаева, хлопая по крыше автомобиля, - давай, залезай, я не просто по доброте душевной за тобой приехала, мне нужно, чтобы ты за Сашкой присмотрела, пока я сгоняю в одно место, буквально пару часов, и потом я отвезу тебя домой. Согласна? - Согласна, - кивает Катя удивленно, - но… какая помощь нужна Александру Юрьевичу? - и что важнее, почему он не попросил о ней сам, думает она. - Так, не болтай и поехали, я покажу, - выглядит Кристина вполне серьезно, и Катя быстро садится в машину, все, что ей нужно спросить, она спросит по пути. Самое главное узнать, все ли хорошо с Александром… с Сашей.