По-людски

Это была самая безумная, совершенно странная, практически невозможная вещь, которую она совершала. Катя звонила родителям. Нет, не это было странным, странным было то, что она… врала. Отчаянно и весьма искусно. Врала ради того, чтобы провести время с Александром… Сашей. Нет, она потрясла головой, конечно, не так, чтобы помочь ему, чтобы он не оставался один. Ведь сестру он норовил выставить прочь, а на ее предложение остаться отреагировал как-то… Ну, Кристина так смеялась, что буквально этим самым смехом подавилась, а еще уходя, пожелала удачи. Вот только в чем? Старшая Воропаева укатила прочь с этой странной девушкой представившейся Талой, что поставила Александру капельницу. На самом деле, Калатай собиралась просидеть вплоть до того, как весь препарат перекочует из капельницы в Воропаева, но Катя призналась, что она умеет… знает, как обращаться с этим приспособлением. Услуги медсестры стоили недешево, а отцу одно время очень требовалось разного рода лечение, капельницы в том числе. Конечно, к эскулапам Катя причислять себя не могла, но кое-что все-таки умела. Тала послушала ее очень внимательно, позадавала наводящие вопросы так, что Пушкарева ощутила себя на экзамене не иначе, а потом вынесла вердикт, что Александр, в кои то веки, в хороших руках. Воропаев такому раскладу порадовался, практически безропотно позволил поставить себе капельницу и сделал ручкой сестре с подругой, что умчались прочь, на анонсированный и обещанный ужин. Катя взвесила на ладони телефон и покосилась на лежащего на постели мужчину. Александр лежал, прикрыв глаза рукой, словно спал, грудная клетка его мерно вздымалась, но Катерина знала, что он не спит. К огромному ее сожалению его пижамная куртка была полностью застегнута. Но, перед глазами, услужливо показывались картинки его обнаженной кожи. Катя покраснела. Нет, она точно не будет думать, как это, прикасаться к нему без всех тех невозможно-плотных слоев одежды, как это вдыхать его аромат, ничем не замутненный… Очень плохая идея! Тело на это все реагировало весьма однозначно. Этот жар, который проходил волнами по ее телу с легкостью идентифицировался как возбуждение. Внутренний голос шептал, что Воропаев сам давал ей в руки карт-бланш, назови его по имени, и делай с ним все, что душа пожелает. А душа ее желала… да, однозначно желала! Интересно, если поцеловать его первой, он сильно удивится? Она закусила губу и быстро набрала номер телефона родителей. - Дом Пушкаревых, слушаю вас, - отрапортовал отец, и Кате почему-то стало неловко. Она представила, как если бы Воропаев позвонил ей на домашний, это был бы его последний звонок? Или нет? - Пап, это Катя, - она проговорила это буквально скороговоркой, словно прыгая в холодную воду с головой, чтобы раз, и сразу нужная глубина, - я звоню предупредить, что сегодня у нас образовались на фирме срочные дела, и я… я заночую у Амуры, она тут в двух шагах от работы, так что не переживайте. - У какой такой Амуры ты собралась ночевать? Катерина, немедленно домой! Что еще ты такое удумала? - голос Валерия Сергеевича не предвещал ничего хорошего от слова совсем, но Катя, набрав в легкие побольше воздуха, затараторила вновь. - Дело не в Амуре, хотя она очень приличная и приятная девушка, дело в работе, ты мне сколько раз говорил, что то, за что мы взяли на себя ответственность, превыше всего, - он недовольно сопел в трубку, а Пушкарева продолжала, - я делаю исключительно то, чему ты меня учил. Или мне… или мне бросить все, свою работу, людей которые на меня рассчитывают, и бежать домой? - Катя понимала, что она разыгрывала исключительно единственный козырь. Дальше шел скандал, который неминуемо ожидал бы ее дома, ведь сегодня, она решительно была настроена остаться здесь. Валерий Сергеевич помолчал какое-то время, а потом вздохнул. - Ладно, оставайся там у своей Муры, - пробухтел он, Катя уже было собиралась исправить его, но вовремя прикусила нижнюю губу. Отец давал добро, пусть, все неважно, - но впредь постарайся, чтобы такое больше не повторялось. Поняла? - Поняла, поняла, - Катерина закивала очень быстро. Так, словно он мог видеть это движение, - это… это просто чрезвычайное положение, правда. - Хорошо, - Валерий помолчал какое-то время, а потом все-таки добавил, - как будешь у этой Ауры, - снова перевернул он имя Амуры, - позвони, чтобы мы не переживали. - Да, без проблем, - Катя снова закивала, а потом добавила, - это будет где-то после десяти вечера не раньше, но я обещаю, что позвоню. Отец еще какое-то время негодующе напутствовал ее про приличное поведение, никаких поздних прогулок и совершенное желание проверить, что же ее так задержало сегодня, но потом отключился. Пушкарева выдохнула, разве что не со свистом. - Что, армейское воспитание в действии? - она подскочила от неожиданности звука голоса Александра. Он все еще находился в своей постели, как он мог услышать разговор? Она покосилась на него немного недовольно. - Вы что, подслушиваете? - прозвучало это обвинительно, но Воропаев не устыдился совершенно. Он оскалился, привычно-довольно, приманивая ее движением руки. Катя повиновалась, ведь сейчас только она была достаточно мобильна для этого. - Не имею такой привычки, но не гнушаюсь такой возможностью, - немного самодовольно замечает Александр, закладывая свободную руку за голову. А потом добавляет, чуть улыбаясь, - ты так кричала, что тебя слышала добрая половина дома. - Неправда! - возмущенно воскликнула Катя, и прикрыла рот ладошкой. - Ага, - довольно тянет мужчина, - вот примерно так ты и вопила, а меня в итоге пытаешься обвинить в шпионаже, не стыдно? - Нет, - врет Катерина, снова покрываясь румянцем. Он постоянно заставляет ее краснеть, с этим нужно что-то делать! Она повернулась, пододвигая кресло немного ближе к кровати, - мне не стыдно. - Конечно, - кивает Александр, - а красный цвет, это твоя природой продуманная расцветка да? - он скользит по ней взглядом так, что ей хочется проверить, все ли пуговицы на блузке застегнуты. Она сжимает руки в замок на коленях. - Зачем вы дразнитесь? - спрашивает Катя, чтобы хоть немного увести его от разговора о стыде, - вам что, доставляет удовольствие от того, как вы меня смущаете? - Огромное, на самом деле, - скалится Воропаев, а потом становится серьезнее, чуть приподнимаясь на подушке, пробуя принять полусидячее положение. Катя подхватывается, собираясь вернуть его в прежнюю позицию, но он жестом показывает ей оставаться на месте. - Кать, - он облизывает губы, косясь на пустой стакан, но продолжает, - я, на самом деле, не претендую, чтобы ты тут сиделкой на полставки подрабатывала, посмеялись и хватит. Когда ты из меня этот ужас вытащишь, - Александр кивает на руку, - я вызову тебе такси, и ты сможешь поехать домой… - Правда? - Катя поднимает брови вверх, перебивая мужчину, - а то, что Тала сказала, что у вас может быть слабость и тошнота я должна проигнорировать? - Не нужно меня жалеть, - лицо Воропаева становится маской, с которой он обычно посещал стены ЗимаЛетто, и Катя готовится к бою. Буквально. - Это не жалость, я волнуюсь, - говорит она это вполне искренне, у нее все внутри переворачивается от одной мысли, что кто-то сделал ему больно. Мог покалечить или… она сглатывает, сжимая руки сильнее, - или вы ожидаете, что я, видя вас в таком…когда вам плохо, должна сказать, что буду ждать вашего звонка, когда вы поправитесь? - она изучает его лицо, и что-то болезненно колет под ребра, когда она практически прочитывает в легкой растерянности мужчины, что именно этого он и ожидал. Но его выражение лица тут же меняется - усмешка снова загорается знакомым отблеском, защитная, четко очерченная, как прозрачное, но, тем не менее, прочное стекло. Катю догоняет осознание, что Александр Воропаев очень сильно похож на нее саму. Он тоже прячется, просто куда более искусно. Или все это зависит от того, что прячется он столь долго? - Волнуешься, это хорошо, - он меряет ее совершенно самодовольным взглядом, - значит, все-таки я тебе не безразличен? Меня это вполне устраивает. - Меня это не устраивает, - хмурится Катерина, а потом исправляется, замечая удивленно выгнутую бровь Воропаева, - я не хочу проверять свои чувства… отношение свое таким образом. Давайте, вы в следующий раз просто спросите у меня что и как? - она смотрит на него разве что не с надеждой. Александр потирает нижнюю губу большим и указательным пальцем. - Спросить? А что, уже можно? - он поигрывает бровями, заставляя Катю внутренне подобраться. И что за вопрос он собирается ей задавать? Может, отказаться, пока не стало слишком поздно? Или стало уже? - Все зависит от того, какой вопрос вы планируете мне задавать? - она позволяет себе небольшую улыбку, получая удовольствие от того, с каким интересом загораются глаза Воропаева. В таком настроении он ей нравится гораздо больше, а то эта его бледность, вкупе с капельницей и кучей медикаментов на тумбочке вызвала у нее оторопь и какой-то странный, неясный страх. - Приличный, ты не переживай, - он шевелит бровями, заставляя ее улыбаться. Но дальше этого заявления ничего не следует, Александр просто молчит и смотрит, наблюдая за ней, а Катя ощущает неловкость от того, что он так пристально на нее смотрит. Она потирает шею, спрашивая: - Что вы так на меня смотрите? - Катя прикусывает нижнюю губу, проводя ногтями вдоль тыльной стороны ладони. Воропаев перехватывает взглядом ее движение, и она прекращает. Он вздыхает. - Я любуюсь, это ведь точно не запрещено законом? - в ответ на этот вопрос Пушкарева отрицательно качает головой, - все в тебе мне нравится, - добавляет он, снова глядя на ее руки, - но вот это дело прекращай, - Александр переводит взгляд на ее лицо, глаза в глаза, - никто не имеет права тебе вредить, делать тебе больно, даже ты сама. Думаю, что ты это понимаешь, и мы с тобой к этому вопросу больше не будем возвращаться ведь так? - Я еще понимаю, почему вам это, - Катя поднимает руки вверх, демонстрируя царапины, - не нравится. Но вот с остальными дела будут обстоять куда как сложнее. - Нет, - Воропаев говорит очень уверенно и совершенно серьезно, - самое сложное донести до тебя самой, что причинять вред себе плохо. С остальными проблем не будет совсем, - Катерина смотрит на него с совершенным непониманием, и он, перехватив это, поясняет, - ты моя, мое позволит себе трогать либо идиот, либо самоубийца, уж поверь. Поэтому, если кто-то создает тебе проблемы, ты можешь сказать мне об этом прямо, и я разберусь с этим. - Даже если это будет ваша сестра? - Пушкарева улыбается, искренне желая перевести все в шутку, чтобы не слушать того, что говорит Воропаев. К ее совершенному стыду его слова не вызывают ужаса или отторжения, его странная уверенность передается ей, запуская под ее кожей некое ощущение защищенности и довольства. Так вот что это значит, принадлежать такому мужчине? - Кира больше не доставит тебе проблем, - говорит он немного хмуро, и Катя припоминает, что говорил ей Андрей. Ей меньше всего хочется становиться между братом и сестрой, это неправильно, это… - Я не хочу, чтобы из-за меня вы ругались с Кирой Юрьевной, я не думаю, что это стоит того… я имею в виду, что ничего страшного не происходит, это исключительно рабочие моменты. Она мне ничего такого не говорила практически, и я… - Я знаю свою сестру, - весьма категорично заявляет Воропаев, выглядит он при этом расстроенным и злым одновременно, - она бывает откровенной стервой, а еще любит играть в оскорбленное достоинство. Поэтому, не нужно мне рассказывать, что у вас просто рабочие моменты. От того, что ты будешь покрывать ее к тебе отношение, легче ты не сделаешь никому. Я с ней живу всю свою жизнь, ты меня не проведешь. - Я и не собиралась, - качает головой Катерина, поднимаясь со своего места, заметив, что капельница практически закончилась, - я не хочу, чтобы из-за меня у вас испортились отношения с сестрой. Неужели это плохо? - Нет, не плохо, похвально даже, - он следит за тем, как Пушкарева отклеивает пластырь, придерживающий капельницу, и принимается осторожно размачивать запекшуюся кровь, чтобы игла вышла легче, - но весьма недальновидно. Ставь себя на первое место, это во многом может облегчить тебе жизнь, уж поверь. - Вы сейчас пытаетесь сказать, что я должна вам на вашу сестру жаловаться? - Катя осторожно извлекает иглу, зажимая рану ваткой, и сгибает мужчине руку. - Для начала можешь попробовать, - смеется Александр, тут же принимаясь вставать. Но Пушкарева уверенно упирается рукой ему в грудь, вот же неугомонное создание! Ему что, полежать спокойно совесть не позволяет? - Нет, оставайтесь в постели, - она хмуро взирает на мужчину, что откидывается на постели весьма довольно, продолжая послушно держать правую руку согнутой. - Какая грозная, - ухмыляется Воропаев, - хочешь, чтобы я оставался в постели, ложись рядом, - он хлопает ладонью левой руки по свободному краю постели рядом с собой, и Катя тут же отдергивает руку от его груди, стараясь не отскочить еще и назад. - Да успокойся ты, - Александр разве что не покатывается от смеха, - я же не силой тебя тащу, ну правда. Но, если ты собираешься тут остаться на ночь, я должен выдать тебе, во что переодеться, в чем можно лечь спать и в чем передвигаться по дому, чтобы не… - он осекается, словно натыкаясь на что-то, что не хочет произносить, - пускай меня, мне со своего места это никак не организовать. - Тала запретила вам подниматься, - Катя снова выставляет руку вперед, на этот раз, не касаясь грудной клетки мужчины, - если вы скажите мне, где что лежит… - Ну уж нет, - Воропаев перехватывает ее руку за запястье, мягко отводя в сторону, - хочешь командовать в моем доме? Пожалуйста. Штамп в паспорт, смена фамилии, и можешь меня к этой постели хоть привязать. А пока я тут единственный хозяин, я сам буду разбираться и командовать в этих стенах. Договорились? - Вы все-таки очень хорошо поднаторели в шантаже, - Катя храбро присаживается на край постели мужчины, практически на том месте, где еще недавно лежала его рука. Такой ее жест заставляет мужчину автоматически отодвинуться, чтобы уступить ей больше места. Александр довольно улыбается, словно она отвесила ему самый изысканный комплимент, он все-таки принимает полусидячее положение, немного морщась, а затем отвечает на ее выпад. - Шантаж, это у меня один из лучших инструментов, - хвалится Воропаев, - а еще запугивание, стравливание. Но на тебе я в этом всем еще не упражнялся. - А как же предложение сменить фамилию? - Катя принимается разглаживать несуществующие складки на юбке. Ей кажется, сейчас совершенно постыдным взглянуть ему в глаза, чтобы ненароком не увидеть там насмешку. Ведь может же такое быть? Может? Когда Александр касается ее руки, пробы привлечь внимание, она даже вздрагивает от неожиданности, тут же поднимая на него глаза. - Это, как ты сама правильно подметила, “предложение”, - он принимается поглаживать ее пальцы так, словно старается максимально расслабить ее, - я бы, конечно, не отказался от всего и сразу. Так, к твоему сведению, я привык получать свое себе в кратчайшие сроки, - Воропаев переплетает их пальцы, принимаясь вращать запястье по малой амплитуде, вырисовывая их руками некий эллипс. - Значит, на меня идет схожий расчет? - Катерина склоняет голову к правому плечу, изучая лицо мужчины пристально, внимательно. Ей нравится на него смотреть, наслаждаться его улыбкой, видеть его расслабленным. Но когда он в очередной раз медленно моргает, она понимает, Александр засыпает. Скорее всего, в капельницу было добавлено легкое седативное средство, возможно на случай любви этого индивида к повышенной активности. Сонный Воропаев - крайне милое зрелище. - Нет, - он отрицательно качает головой, - на тебя вообще нет точного расчета, но есть желаемый дедлайн, - Александр принимается подтягивать ее за руку ближе к себе. Жест этот ненавязчивый, желай она сейчас разорвать это прикосновение, воспротивиться приближению, она смогла бы сделать это без труда, но ей не хочется. Точнее не так, ей хочется сблизиться с ним сейчас, прижаться к нему, как тогда, когда он потянул ее на себя случайно, дышать с ним одним воздухом. Но он притягивает ее к себе слишком медленно. Даже не так, просто… предлагает. Катя пододвигается ближе, ощущая странное дежа-вю. Словно это уже было, что-то схожее происходило с ними. Она лихорадочно старается вспомнить, что же там было еще, был ли там, в той реальности, поцелуй. Он поцелует ее сейчас? Она была бы очень не против, это было бы более чем правильно. Да. - А какой у вас дедлайн? - Катя спрашивает полушепотом, оказываясь сидящей к Александру слишком близко. Воропаев поднимает их сплетенные вместе руки, словно любуясь. На его губах появляется, совершенно несвойственная ему, мечтательная улыбка. Он снова поднимает на нее глаза, подтягивая ее еще ближе, на этот раз, заводя руку себе за голову, позволяя ей упереться ладонью в изголовье кровати. - Если я буду раскрывать все свои секреты, то тебе будет со мной совершенно неинтересно, - он прикрывает глаза, делая слабый вздох, словно и правда его принимается догонять состояние сонливости, - а зачем я буду нужен, если со мной перестанет быть интересно? - глаза на этот раз Александр открывает с трудом, чуть встряхивая головой, и Катя не уверена, произнес ли он последние слова полностью себя осознавая. Он смотрит на нее немного затуманенным взглядом, - я прибью Калатай, а ты поможешь мне спрятать ее труп, - эта фраза ошарашивает Катерину совершенно. Это точно не то, что она собирается услышать от привлекательного и интригующего мужчины, оказавшись с ним лицом к лицу. - За что же вы собираетесь казнить Талу? - Катя позволяет себе ласково коснуться его волос. Было просто преступно не сделать этого, находясь к нему так близко. - Она мне туда, - он кивает на капельницу, - что-то снотворное намешала. Интересно, она о тебе так беспокоилась? Или обо мне? - Думаю, она беспокоилась о том, что беспокоиться будет Кристина Юрьевна, - улыбается Катерина, вспоминая такое милое в своем волнении за брата лицо старшей Воропаевой, - так что не стоит казнить ее так жестоко. - Она лишила меня такого прекрасного вечера в твоей компании, - вздыхает Воропаев, наконец, протягивая руку к ее щеке. Катя подается под это прикосновение. Вдруг он завтра об этом даже не вспомнит? А даже если и вспомнит, то, что здесь такого? В конце концов, он зовет ее замуж, разве она не должна получать удовольствие от его прикосновений? Должна. Просто обязана. Он снова провел пальцами вдоль ее щеки, - какая же ты все-таки невозможная, - Александр вздыхает как-то слишком обреченно. - Почему невозможная? - удивляется Катя. Она же ничего не делала, просто молчала, чем же она выдала свою невозможность? - Просто потому, что это уже невыносимо, - делится с ней мужчина, принимаясь распускать узел ее волос, осторожно извлекая шпильку за шпилькой, чтобы высвободить прядку за прядкой, - ты так близко, а дотянуться до тебя практически невозможно, - его рука запутывается в ее распущенных волосах, принимаясь массировать ее кожу головы. Невероятно приятно, она прикрывает глаза от удовольствия, она разве что не мурлычет, позволяя себе окунуться в это прикосновение. Что может быть лучше и приятнее? Сейчас ей кажется, что ничего лучше просто не существует в этом мире. - Зачем же вам ко мне тянуться? Я же всегда рядом, - она отвечает это едва слышно, глаза ее чуть прикрыты от удовольствия. Он говорит так, словно гонится за ней и не может догнать, хотя, она не убегает. Уже не убегает. Наверное. - Была бы рядом, никуда бы не исчезала, - он произносит это со странным сожалением, убирая руку от её волос, напоследок касаясь шеи, - а так, ты мой приятный бонус, лучшая часть моего дня. А мне бы хотелось, чтобы постоянная. Но я над этим работаю, - он снова поглаживает ее щеку, - мое будет моим рано или поздно. Она слышит поразительную уверенность в его голосе едва прикрытую мягкостью его тона. Воропаев снова садится ровнее, явно собираясь слезать с кровати. От этого маневра они становятся еще ближе, и Катя подается вперед. Решение совершенно глупое, странное, она была практически уверена, что потом она будет об этом сожалеть, ведь приличные девушки так не поступают, так не делают, так не… Губы ее касаются его губ в несмелом, но желанном поцелуе. Катерина явно не ожидала, что практически засыпающий на ходу мужчина ответит ей с таким жаром. Он перехватил инициативу практически мгновенно, прижимая ее к себе с такой силой, что ей казалось, у нее начнут хрустеть кости. Она старательно отвечала ему, поглаживая его плечи, зарываясь пальцами в волосы, ласкала его шею, и в который раз ненавидела его за то, что он все-таки застегнул эту чертову пижамную куртку. Губы его были сухими, но кожа его больше не напоминала печку, вернувшись к своему нормальному состоянию. Рука его скользнула ей на талию, притягивая еще ближе, и она издала тихий стон, когда Александр приласкал ее нижнюю губу языком, словно приглашая идти дальше. Катя приоткрыла рот, позволяя мужчине углубить поцелуй. Это было просто невозможно, невероятно, томно… Ей казалось, что он снизил темп, сейчас больше наслаждаясь ее губами, чем пытаясь отнять ее дыхание навсегда. Когда он разорвал поцелуй, упираясь своим лбом в ее лоб, ей кажется, что все комната превращается в корабельную палубу, настолько сильно кружится у нее голова. - Господи, Пушкарева, скажи мне да, - выдыхает он как-то совершенно отчаянно, - а то у меня есть все шансы просто сойти с ума. Они молчат какое-то время, переводя дыхание, и ей нравится находиться вот так, близко к нему, в его объятиях. Он чуть проводит своим носом вдоль ее, и Катя прикрывает глаза, готовясь к еще одному поцелую, но… - Пусти меня к шкафу, я выделю тебе пижаму, пока не решил, что в моем доме для тебя должны действовать иные правила.