По-людски

Падение с лестницы процесс стремительный, неприятный, и болезненный, Катерина знала это не понаслышке. Такие полеты преключались с ней время от времени, и ей крайне везло, если у нее не оказывалось зрителей. Когда-то она считала, что неуклюжесть принадлежала части ее непривлекательного, непритязательного образа. Но, сегодняшний полет доказал совершенно обратное. Оказалось, с лестницы вниз может кубарем катиться даже вполне себе симпатичная девушка в модной одежде и на каблуках. Собственно говоря, эти самые каблуки стали причиной ее гордого полета. Кристина буквально требовала, чтобы Катя постепенно училась на них ходить. Пушкаревой это совершенно не нравилось, и она противилась, как могла, но, в итоге сдалась под напором просто-таки вездесущей Воропаевой. Зря. Она неловко зацепилась каблуком, и сейчас собиралась пересчитать, а заодно и протереть, гостеприимные ступеньки. Но, и тут не все оказалось столь просто. Катерина знала, что коридор должен был быть совершенно пустынным, ведь она сокращала путь между основным и производственным этажом, так как лифты сегодня словно сошли с ума и были заняты по непонятной причине. Но, когда на другой стороне лестницы мелькнула какая-то фигура, Катя сперва обрадовалась. Совершенно эгоистичная мысль: "а падать-то будет не так больно”, растаяла после того, как ее подушка безопасности зашевелилась, обхватывая одной рукой за талию, и простонала слишком неприятным и знакомым голосом: - Мать вашу, Катенька, да вы, оказывается, тяжелая, а с виду и не скажешь, - Роман сжал руку на ее талии сильнее, когда понял, что она собирается с него…встать. Ну, скатиться, на крайний случай, но это не представлялось возможным. - Не нужно поминать мою мать, - Пушкарева уперлась в грудь мужчины обеими руками, чтобы увеличить между ними расстояние хотя бы номинально, - в моем падении виновата Кристина. - Она что, вас толкнула? - Малиновский выгибает брови, и даже заводит свободную руку за голову, чтобы удобнее лежалось. Он с интересом изучает ее лицо, и от этого Катя принимается вырываться еще усерднее. - Нет, она виновна в этом косвенно, - попытка освободиться снова не приносит желаемого результата, - не будете ли вы так любезны, убрать с меня вашу руку, мне хотелось бы встать, чтобы вам не было так тяжело. - Не волнуйтесь, мне нисколечко не тяжело, - усмехается Роман, улыбаясь совершенно самодовольно, - я бы даже сказал, что давненько не держал так близко никого столь изящного, - он даже умудряется провести рукой по ее талии вверх-вниз. - Соболезную, что ваши похождения временно оказались на кнопке стоп, - Катя мило улыбается, и наносит короткий, но резкий удар по ребрам мужчины. Малиновский делает резкий вдох, тут же отпуская пленницу, чем она пользуется совершенно без зазрения совести, - и определитесь, наконец, то я тяжелая, то легкая, или у вас склероз? - Пушкарева стремительно поднимается, принимаясь отряхиваться, и проверять, все ли в порядке с каблуками. Странно, но туфли оказываются в полном порядке, да, скорее бы она переломала себе все кости, чем отвалился бы столь прочный каблук. Роман тоже принимается подниматься со своего места. Заодно подхватывая оброненную Катериной папку. - У меня нет склероза, Катенька, вы просто оказались немного… неожиданной, - он передает папку осторожно, не пытаясь слишком сблизиться с ней. Это напрягает Пушкареву, куда ли не больше, чем его обычные попытки ее потрогать или подышать ей в ухо. Она принимает папку из его рук, намереваясь продолжить свой путь, словно ничего не произошло. Подумаешь! Эка невидаль, на Малиновском полежала, кто на нем только не лежал. Хотя… фу, кто на нем только не лежал! Катя зябко передергивает плечами, и Роман замечает это. - Вам холодно? - он оглядывается по сторонам, словно только сейчас замечая, что они на производственном этаже, - меня всегда поражало то, что здесь гораздо холоднее, чем там, - он поднимает палец вверх, имея в виду основные этажи, - я всегда думал, что здесь должно быть теплее, я бы сказал, даже жарче. - Интересная параллель, - кивает Катерина, делая шаг в сторону, замечая, что Малиновский не просто изменил траекторию движения, и сейчас шел за ней, хотя точно собирался подняться наверх, но и старался максимально сократить расстояние между ними, - наверное, вы проводите ее с Адом? - А… - Роман теряется от такого ее пассажа, что заставляет Пушкареву повернуться. Шокированный Малиновский - дорогое удовольствие. Но, мужчина не выглядит шокированным, скорее немного озадаченным. - Я на самом деле хотел провести другую параллель, - он становится с Катей плечом к плечу, чтобы было удобнее говорить, и у нее пропадает напряжение в спине, - здесь ведь идет рабочий процесс без остановки, все должно просто немилосердно разогреваться от машин. Логично ведь? - Не логично, - Катя круто поворачивает в ответвление коридора, и Роман едва поспевает за ее стремительностью. Ладно, на ровной поверхности ходить в этих пыточных колодках было возможно, - именно потому, что здесь идет постоянный процесс изготовления, здесь нужен пониженный температурный режим. Чтобы и работать было комфортно, и сами аппараты не перегревались. Вы же заметили, что рабочая форма тут довольно закрытая круглый год. - А было бы куда лучше, если бы температуру не делали такой низкой, так, что девочки могли ходить тут, ну скажем, в маечках и шортах, - Малиновский довольно улыбается собственным мыслям, и старательно вглядывается в лицо Катерины, словно ища поддержки. Пушкарева только хмыкает. - За шортиками, маечками и пляжным стилем вам наверх, к Милко, - менторским тоном замечает она, - его рыбки как раз вас заждались. Но, чтобы остудить ваш пыл фантазий, здесь, на производстве, работает около трети мужчин, если считать от общего количества работников в целом. Их вы тоже жаждали бы узреть в таком виде? - Вы слишком хорошо умеете обламывать, Катенька, - Роман даже кривится, и немного бледнеет, когда им навстречу из очередного поворота выходит Григорий Ананьевич, местный электрик и мастер на все руки, в простонародье дядя Гриша. Катя и сама не знала, откуда появился этот чудесный кадр в ЗимаЛетто, не иначе как Бог послал. Ведь, с его приходом, половина поломок чинилась на месте, под уверенный гудеж его голоса - не нужно никуда везти, мы сами… И, что самое интересное, и правда, сами. Чинил Григорий все профессионально, дотошно, скрупулезно. Пока еще ничего из новопочиненного ним не ломалось вновь. Катерина была практически уверена, что все эти машинки и станки просто боялись, что ими снова займется дядя Гриша. Сам Григорий Ананьевич мужчиной был внушительным, высоким и крепким, разминуться в довольно узких коридорах производственного этажа могло быть целой проблемой. Вот и сейчас он практически прижал Катерину и Романа к противоположной стене, протискиваясь мимо них, бася что-то отдаленно похожее на “извините, мне очень срочно”. Когда он скрывается в лабиринте коридоров, Пушкарева уточняет у немного отошедшего Малиновского. - Ну что, вам бы понравилось, если бы наш дядя Гриша был в вашей униформе? - она выгибает брови, получая практически садистское удовольствие, когда Романа передергивает от представленной картины. - А вы та еще язва, Катенька, жаль, я раньше этого не знал, - Малиновский все-таки возвращает своему лицу привычное шутливое выражение. Пушкарева только пожимает плечами. - Думаю, что много бы это не изменило, - Катя останавливается напротив кабинета Каролины Викторовны Куйчак, отвечающей за пошив специально разработанной Милко школьной формы, - возможно, вы не были бы столь предвзяты, - она осторожно стучит в дверь, - но, тогда вы бы не были собой, а играть хорошо только против того, кого ты изучил в достаточной мере. Ведь так, Роман Дмитриевич? Малиновский косится на Катерину с нескрываемым удивлением, она замечает, что в глубине его глаз вспыхивает что-то еще, что-то… Катя не успевает понять, что именно она улавливает, что подмечает. Дверь распахивается резко, и Пушкарева едва успевает сделать шаг в сторону, чтобы не получить себе не привлекательную шишку. - Катерина Валерьевна, - здоровается она с Пушкаревой, а потом удивленно добавляет, - Роман… Дмитриевич? - Катя за все время своей работы видит на достаточно каменном лице Каролины столь активную мимику. Надо же, она даже брови поднимать умеет. Пушкарева невольно касается своих, не взлетели ли они у нее вверх часом, но нет, - я так понимаю вы, - она переводит взгляд с Романа обратно на Катю, - принесли мне те расчеты, что я просила? - Вы считаете, что мы тут курьерами подрабатываете на полставки? - Малиновский кривится, словно здесь начинает очень дурно пахнуть. Куйчак меряет его беглым взглядом, без тени интереса и уголок ее губы подрагивает в подобие улыбки. - И в мыслях не было, Роман Дмитриевич, вас здесь я уж точно не ждала. А вот с Катериной Валерьевной мы условились, - она делает шаг в сторону, пропуская Катю в свой кабинет. Пушкарева тут же прошмыгивает в кабинет, оставляя Романа за спиной. Пусть сам разбирается, заходит он или нет. Ей его компании хватило за глаза и за уши, она вон, даже на нем полежать успела. Каролина выпроваживает Романа восвояси, а Малиновский не спорит с Куйчак только потому, что ему претит общение с такими строгими и жесткими женщинами. Там, где он проиграл в поле, не начав игру, он не останется надолго, это она знает слишком хорошо. Катя только дивится ее не гостеприимности. А затем оглядывает кабинет. Он глухой. Никаких окон, и сама комната крайне крохотная, но то, как Каролина организовала свое рабочее пространство, удивляет Пушкареву. Уют, некий собственный стиль в сочетании с деловой строгостью. Она коснулась странного резного стола, а потом и стула ему в пару, к слову, таких стульев было несколько, явно для того, чтобы в этой крохотной комнате можно было провести совещание. Стены были выкрашены в приглушенный белый, словно чуть подернутый лиловым оттенком. А на одной стене в деланном беспорядке размещались ранние эскизы Милко. Интересно, она была фанатом ЗимаЛетто или Вукановича? - Присаживайтесь, - Пушкарева даже вздрагивает всем телом, настолько она погружается в разглядывание интерьера, - а то вы так замерли, словно собираетесь бежать прочь, как только документы мне отдадите. - Нет, не собираюсь, но, - в подтверждение своих слов, Катерина присаживается на предложенный стул, - я просто крайне удивлена, - она поглаживает стол, - такая необычная мебель, когда все в компании выполнено в стиле хай-тек. - И правда чудная мебель, - соглашается Каролина, - когда-то давно этот стол принадлежал Юрию Александровичу Воропаеву, - и Катя не может сдержать удивления, - да, - кивает Куйчак, - я не похожа на ту, кто работает тут от основания, но чей стол я знаю. Его убрали сюда, вниз давно, чета Воропаевых была еще у дел, жива и здорова. Я наткнулась на него случайно и решила, что его не стоит выбрасывать. Здесь его никто не видит, общий стиль ЗимаЛетто, что изменился столь разительно, он не нарушает, - Каролина пожала плечами, - так что, я, уточнив у Павла Олеговича, имею ли я на это право, забрала его сюда себе. Ну, и эскизы Милко до кучи, - указывает она на стену, - они старые, и, скорее всего он будет открещиваться от них руками и ногами, а мне нравится. - Я смотрю, вы фанат ЗимаЛетто, - Катя улыбается весьма радостно, укладывая папку на стол, - не думала, что кто-то работающий здесь может быть столь… - Фанатичен? - Каролина даже улыбается, - я действительно люблю свою работу, хотя, в последнее время меня начинает преследовать ощущение, что у вас, - она чуть поднимает подбородок вверх, намекая на Жданова и компанию, - в последнее время что-то не ладится. - А с чего вы сделали такие выводы? - Катерина интересуется осторожно, прекрасно понимая, что Куйчак далеко не глупа. Она просто это сказала, или преследует какую-то цель? Пушкарева внутренне подобралась. - Ткани и фурнитура, которые были закуплены для предыдущего показа, были откровенным дерьмом, - Катерина даже краснеет, когда Каролина заявляет ей свои выводы в лоб, - удешевить продукцию компании таким путем было самой худшей идеей, - она опускает глаза в папку, - тогда был огромный просчет. - Это была моя идея, а не Андрея Павловича, - зачем-то признается Катерина, и ощущает себя от этого крайне глупо, - я думала, что сработает. - Я знаю, - Куйчак поднимает глаза на Пушкареву, - и логику вашу понимаю. У вас по цифрам все сошлось. Покупатели подвели. - От того, что качество изделий было ужасным, - понимает Катя, - мы больше не будет экономить на материалах, я выучилась на своих ошибках. - Хорошо, - Каролина снова опускает глаза в документы, - двойное такое потрясение ЗимаЛетто не переживет, - она пролистывает папку, то тут, то там оставляя пометки, - да и Милко точно нет, для него был огромный стресс. - А вы об этом откуда знаете? - нет, Каролина оказалась просто поразительной женщиной. Куйчак поводит плечом. - Ольга рассказывала, очень о Милко беспокоилась, оттуда и знаю, - она разворачивает папку к Пушкаревой, - по количеству за такой срок мы сможем только вот так. Если вы хотите другие цифры, то девочки должны работать на два часа больше каждый день, а за это им полагается надбавка. А сейчас вы не то, что надбавку, вы основную сумму немного урезали, поэтому не будьте слишком оптимистичны, - она укладывает перед Катей еще несколько листов, - нужно два новых швейных станка, срочно, иначе и вот эта сумма, - стучит она пальцем по исправлению, - тоже окажется только желаемой. - Вы меня что-то решили сегодня расстроить, - Катерина улыбается совсем слегка, а потом добавляет, - а если мы сможем, скажем, два месяца подряд, выплачивать надбавку, это как-то поможет? - Сперва станки, - категорично отрезает Каролина, - это основа нашей работы, просто база, без которой невозможно двигаться дальше. Хоть в десять раз переплатите, если не будет на чем, то плевать что будет кому. - Станки, - Катя забирает документы относительно новых машин поближе, всем своим видом стараясь показать, что для нее они тоже стали первоочередной задачей, - на первом месте, это я понимаю. Но, будут ли готовы девочки поработать сверх нормы, конечно, если им достойно заплатят? - А кто не будет? - губы Каролины все-таки изображают улыбку, она окидывает Катю цепким оценивающим взглядом, и кивает сама себе, - но сперва станки. - Сперва станки. Пушкарева остается крайне довольной сложившейся ситуацией, диалог оказывается плодотворным, а необходимость в покупке новых швейных машин не расстраивает так сильно как могла бы. В конце концов, благодаря Воропаеву она нашла выход, с помощью которого ЗимаЛетто сможет продержаться, пока Николай поднимет более менее достойную сумму на бирже. На верхний этаж Катя поднималась на лифте, вспоминая слова Александра. - Я замолвлю за тебя словечко в Имекс-банке, но это не значит, что дорога будет полностью проторенной, - он делает глоток травяного чая, поджимая под себя ногу. Диван на кухне, даже такой крохотный, это отличная идея, - тебе придется поработать и головой, и зубками, будь к этому готова. Да и Жданова на это поднатаскай. Он хоть и не совсем пропащий в плане деловых контактов, но, хочешь ты этого или нет, слишком сильно полагается на имя своего отца. В некоторых случаях, это работает, бесспорно, хорошо, да и, что греха таить, у Павла просто отменная репутация, но здесь, - он снова делает перерыв на глоток ароматного напитка, обжигая ее хитрым, дерзким взглядом, - здесь он будет сам за себя, и ты будешь сама за себя. Готова? - А ты во мне сомневаешься? - Катя бросает вызов, хотя все внутри нее дрожит мелкой дрожью. Это и страх, и предвкушение. Воропаев обещает успех, но подталкивает ее к действиям, буквально подпирает в спину, чтобы она не просто постоянно совершенствовалась, становясь лучше, но, чтобы она становилась лицом ЗимаЛетто в этих договорах. Чтобы в случае чего можно было предъявить ее активное участие в спасении компании. - Если бы я в тебе сомневался хоть на долю секунды, то никогда бы не направил тебя в Имекс-банк, - довольно честно отвечает Александр, - я знаю твои возможности лучше, чем ты сама, - он скользит по ней взглядом, и ей становится жарко, - я знаю о тебе куда как больше, но, ты в себе все это только открываешь, поэтому, дело мое маленькое, немного подтолкнуть тебя в спину. - Ты в курсе, что ты похож на Серого Кардинала? - Катя тоже отдает уважение чаю, что уже порядком остыл в ее холодных пальцах. Парадокс ее тела - кончики пальцев всегда оставались льдисто-холодными, Воропаев за это дразнил ее лягушкой. Она не обижалась, - ты прячешься в тени и вертишь оттуда мной и Ждановым как кукловод. - Это не самое любимое мое занятие, - скалится Александр, отставляя чашку в сторону, - я предпочитаю быть на виду, работать в открытую. Но, эта ситуация вынуждает меня стоять за твоей спиной. - Это навлекает странные ассоциации, - Пушкарева с легкостью пририсовывает в своем воображении Александру пару замечательных рожек. Воропаев скалится, словно читая ее мысли. - Не думай обо мне плохо, - он подсаживается ближе, размер дивана не дает Кате и малой возможности для маневра. Хотя, она и без того никуда не собирается, - я гораздо, гораздо хуже. Он целует ее, и они расплескивают ее чай на пол, обивку дивана и ее пижамные штаны, а сама чашка укатывается куда-то под стол, оставаясь там, пока Александр все-таки не выпускает ее из своих объятий. Он проводит большим пальцем по ее губам, снова заставляя ее ожидать ласки и задыхаться. - В Имекс-банке с вами будет работать Петр Ворожеска, если попытаются подсунуть кого-то другого, не ведись и требуй именно его. На меня только, смотри, не ссылайся, а то Жданов удерет оттуда, предчувствуя подвох, - Катерина хмурится, собираясь ответить, что она не маленькая, и сама прекрасно знает, что можно, а что нельзя говорить. Но, Воропаев нажимает большим пальцем ей на губы чуть сильнее, придерживая лицо за подбородок, - я знаю, что ты и так это знаешь, но от повторения прописных истин еще никто не умер, уж поверь. Петр Игнатьевич Ворожеска и никто другой, поняла? - Поняла, - отвечает Катерина, облизывая губы, - это какой-то твой друг? - с интересом и немного торопливо спрашивает она, замечая, как в глазах мужчины снова разгорается огонь желания. - У меня нет друзей, - он привлекает ее ближе к себе, и его хватка на ее лице становится едва ли не болезненной, - но, за долгое время я изучил, кто играет в открытую. Это очень важно знать. - Да, - соглашается Катя, выдыхая ему буквально в губы, - знать честных людей крайне важно, в наше время, это роскошь. - Не обольщайся, - его губы буквально скользят по ее, провоцируя, поддразнивая, завлекая, - честных людей в бизнесе нет, есть те, кто играет без экивоков и двойного дна, с ними тебе и следует работать для начала. - Но, я честный человек, - на последнем вздохе произносит Катерина, и Воропаев отвечает ей, прежде чем вовлечь в очередной поцелуй. - Это ненадолго. Жданов сегодня выглядел чрезвычайно довольным. Имекс-банк как раз прислал все документы, благодаря которым ЗимаЛетто получал нужную ссуду для погашение процентов в N-банке, и для того, чтобы хорошенько разогнать столь выгодное, и в будущем максимально прибыльное производство. - Катенька! - он даже подхватывается со своего места, лучась от удовольствия, - как там поживают наши пчелки-труженицы? - этот вопрос скорее вежливость, чем действительно его интерес, но Пушкарева с удовольствием отвечает ему. - У них сломалось две швейных машины, ремонту не подлежат, нужно закупать новые, - она протягивает ему документы, какие именно аппараты нужны, - вот, взгляните. Их нужно приобрести без промедления, конечно, если мы не хотим, чтобы работа встала. - Мы еще деньги не получили, а уже такие растраты, - радость слетает с Андрея как шуршащий фантик. Он изучает документ, а потом обреченно подписывает его, не препираясь в целесообразности этой покупки. Это очень нравится Катерине, Жданов старается понимать нужды своей компании, пусть и делает он это без особого удовольствия или желания, но он это делает. Настолько ответственно, насколько может. - Хотел порадовать вас тем, что от Игната Петровича нам пришел пакет документов. Мы может ознакомиться с ним, подписать, отправить обратно и, наконец, получить ссуду на руки. Точнее, на счет, но, сути дела это не меняет. - Тогда, пожалуй, нам следует заняться этим прямо сейчас, - Катерина направляется к креслу напротив места директора, чем раньше мы с этим закончим, тем больше у нас будут развязаны руки. - Согласен, - кивает Андрей, - сейчас только подождем Романа Дмитриевича, и начнем работать. А то, мне кажется, он не верил в возможность нашего успеха. - Прекрасно, - кивает Катерина, внутреннее подбираясь. Ей уже порядком надоело, что в любом деле рядом маячила, к месту и не очень, тень Малиновского. Проверяет он ее, что ли? Ладно, она углубляется в изучение документов, проблемы нужно решать, по мере их поступления.