По-людски

Он точно не помнил, когда их дружба с Катей переросла в такие братско-сестринские отношения. Возможно тогда, когда он понял, что лучше, чем Пушкарева, его, на самом деле, никто не понимал. У них были одинаковые проблемы, одинаковые возможности и одни и те же необходимости. Вместе они были куда сильнее, чем поодиночке и это очень хорошо поддерживало. Катя казалась ему его полным отражением, разве что женского пола, и их тандем казался нерушимым, вечным, словно бы константным. А потом в ее жизнь ворвалось сперва ЗимаЛетто, а следом Александр Юрьевич Воропаев и понеслось… Николаю казалось, что он теряет ее, неумолимо, незримо, буквально болезненно, она словно ускользала сквозь его пальцы, и он неосознанно испытывал ревность, ведь рядом с ним не оставалось никого, кто бы поддержал его, помог, просто был рядом. И он начал скучать, даже не просто скучать, а буквально изнывать от тоски. Он стал захаживать в дом к Пушкаревым все чаще и чаще, подспудно понимая, что его туда, впервые за долгое время, влекут не пирожки тети Лены. И Катерина с удовольствием проводила с ним время, была все той же, все такой же, а пропасть между ними росла… Зорькин в глаза этого самого Воропаева не видел, но, уже начинал его недолюбливать со страшной силой, а потом случилась та ситуация у подъезда. И то, как Воропаев разобрался с этими… товарищами после. Все это не могло не впечатлить Николая. И, хоть, он не считал Александра хорошей партией, не думал, что общение с ним для Катерины полностью безопасно, он решил, что это крайне важно дать ей возможность… попробовать. Набить шишку, врезавшись в такую стену, как Воропаев, было более чем реально, но… Лоб у Кати был крепкий, переживет. А уж он, Николай, максимально ей в этом поможет. Но, не пришлось. Александр оказался не просто умным и дальновидным, но еще и крайне щедрым, выдав довольной большой кредит доверия Николаю, когда принял его к себе на работу. Те возможности, которые получил Коля в одночасье, были куда больше, чем он мог пожелать даже в самых смелых мечтах. Он понимал, что у такой щедрости Воропаева было две стороны - первая, он, Зорькин, и правда, был хорош. Без ложной скромности он прекрасно понимал, что его мозг, да вот эта вся восхитительная техника, которой снабдил его Александр, могут творить чудеса. Знал это и Воропаев, он не просто облагодетельствовал нищего, но талантливого, парнишку, он отнесся к нему как к равному, протянул руку, сделал предложение и даже был готов слушать его замечания. Это подкупало. Но, помимо этого была еще и вторая сторона, а именно Катерина. Зорькин видел все это даже слишком ярко, Воропаев старался стать ближе к семье Пушкаревой и к нему, ее единственному другу. Весьма дальновидно, очень практично и невероятно действенно. Коля видел, что хладнокровная, умная и здравомыслящая Катерина постепенно начинала стекать в руки Воропаева сладкой патокой. В ее речи то и дело проскальзывало влюбленно “Сашенька”. Этого она жутко стеснялась, а сам Николай был руку готов дать на отсечение, что вживую она так Воропаева не называла ни разу. В этом Катерина была просто невероятно тормозной, ей всегда было сложно облечь свои чувства в вербальную форму, но, глядя на Александра, Зорькин размышлял, что у того точно такие же проблемы. Чем больше он общался с Воропаевым, тем больше подмечал, что крыша у них двоих течет в одних и тех же местах. Конечно, поручиться сто процентов он не мог, но пока все сходилось. Работа Зорькину нравилась куда больше, чем личность Александра. И он погружался в нее с огромным удовольствием, иногда совершенно выпадая из реальности. Воропаев просил отчет раз в две недели, а в остальное время просто уточнял, не нуждается ли его подчиненный в чем-либо. Николай не нуждался, у него всего было в избытке, поэтому он постоянно вежливо отказывался от помощи, кроме разве что бумаги, чернил для принтера или еще какой-то канцелярской утвари. Потом, его мама пожаловалась Кате, что он начал плохо есть. Чтобы Зорькин и плохо ел, такого никогда не бывало. Катя запаниковала и пожаловалась Александру, что тот загрузил ее друга работой, и теперь ровно в тринадцать двадцать к двери его квартиры подвозили свежую еду из ресторана. Воропаев умел заботиться о своей женщине так, что уровень обожания мог возрасти просто до небес. Вот и сейчас Катерина сидела перед ним, словно пришибленная мешком с мукой, немного слепо разглядывая его заваленный расчетами стол. - Если что, у меня готовы расчеты вашего “финансового благополучия”, - намекает на папку с документами Зорькин, выводя ее из состояния ступора, в котором пребывает его подруга. Она поднимает на него глаза, чуть склоняя голову к правому плечу. - Мне что-то совершенно не нравится Малиновский, - произносит она совершенно невпопад, и это заставляет Николая хмуриться еще больше. - У тебя так когда-то с Воропаевым все начиналось, - услужливо напоминает ей Коля, - что, теперь этот, - он щелкает в воздухе пальцами, - Роман, вызывает у тебя трепетный интерес? - на этот раз Катя все-таки реагирует, стуча себе по лбу. - Ты что, совсем за компом своим перегрелся? Какие такие интересы у меня могут к нему быть, - она даже плечами подергивает, словно в отвращении, - это же Малиновский, - она произносит эту фамилию как что-то матерное или неприличное, а потом быстро потирает руки, словно желает их помыть. - Слушай, - хорошая память Николая тут же подсовывает пару фактов относительно этого самого Малиновского, - то, что он таскается с этими вашими модельками, плохим человеком его не делает совершенно. Вот, Жданов твой, гений и начальник, ведь, тоже веется, а ты его не клеймишь, - он пожимает плечами, - да, если бы я у вас работал, то и я бы за ними веялся, ты же понимаешь, и что, ты бы относилась ко мне хуже? - К тебе бы я хуже не относилась, - честно признается Катерина, - потому, что, во-первых, они бы на тебя не велись… - Вот сейчас было обидно, - поджимает губы Зорькин, но Пушкарева с легкостью развеивает его недовольство простой фразой. - Ты для них еще слишком бедный, Коль, это объективная реальность, - она разводит руками, а дождавшись его подтверждающего кивка, продолжает, - а во-вторых, мне совершенно нет никакого дела до того, кто там и с кем, - она отмахивается от этой мысли, - меня Малиновский в принципе напрягает, какой-то он в последнее время излишне…добрый. Внимательный такой. Он мне, к примеру, сегодня кофе принес. - Ты не обалдела ли часом? - брови Зорькина подскакивают вверх, - с каких это пор знаки внимания стали чем-то страшным или предосудительным? Если ты не заметила, то ты слегка изменилась, похорошела, - намекает он, поигрывая бровями, на ее новый внешний вид, - так что это… - Нет, ты не понимаешь, - Коля искренне удивляется, замечая, как Катерина раздражается на его замечание, - это не имеет никакого отношения к моей внешности. Ему просто что-то от меня нужно, понимаешь? - Ты просто слишком плохого о себе мнения, - пожимает плечами Зорькин, - я думаю, что ты вполне… - Я не против, что я “вполне”, но, ты сперва дослушай, а потом уже строй свои романтичные предположения, - на этот раз Николай все-таки выбирает промолчать. Нет, он все-таки замечает то напряжение, которое не вяжется с простой и привычной неуверенностью знакомой ему Катеньки. Он жестом показывает ей, что она может говорить, и Пушкарева продолжает, - Роман в принципе не способен испытывать сильные эмоциональные потрясения, именуемые в простонародье любовью, - тон Кати становится высокомерным и тягучим, и Николай понимает, что сейчас она копирует кого-то, скорее всего, того же Малиновского, - так что, любое его движение в мою сторону может обозначить только его попытку… понять, почему все происходит не по его изначальному плану. Понимаешь, - она подхватывается с кресла, принимаясь расхаживать взад и вперед, - у него были свои идеи и свои планы на счет выхода ЗимаЛетто из кризиса. Если ты помнишь… - НикаМода, как это можно забыть, - кивает Николай, прекрасно припоминая, как они вдвоем с Катериной пробовали создать некую умозрительную фирму, которая смогла бы вытащить из кризиса ЗимаЛетто. Идея, к слову, была не столь плачевной. Зорькин, к примеру, очень даже верил в то, что у них бы все получилось. - Вот-вот, но, когда я отказалась от этой идеи, - Катя делает короткую паузу, прекращая метаться по комнате, - точнее, когда Саша разъяснил мне, почему я должна отказаться от этой идеи, Малиновскому это не понравилось. Теперь, как не крути, вину за сложившуюся ситуацию с ЗимаЛетто перевести на меня в качестве стрелок не представляется возможным. Да и в создании подлоговой фирмы и Жданов, и Малиновский участвовали бы только номинально. - Ты хочешь сказать, что этого вашего Романа сейчас беспокоит то, что ты соскочила с крючка и теперь тебя нужно беречь, как зеницу ока? - Николай начинает ощущать зерно ситуации, - тогда, все вполне логично, - он пожимает плечами, - он прощупывает тебя, чтобы понять, насколько ты безопасна. - Какие-то странные способы щупать он выбирает, - зябко поводит плечами Катерина. - Нормальные способы, - Зорькин поглаживает нижнюю губу, - слушай, а ты Воропаеву говорила о таком… излишнем интересе со стороны Малиновского? - Нет, - сразу же отвечает Катерина, совершенно не задумываясь, - понимаешь, - она вздыхает, Саша… он не любит, когда кто-то трогает что-то… или кого-то кто принадлежит ему и… - она заводит прядь волос за ухо, помолвочное кольцо вспыхивает в солнечном свете, - я не хочу… это, может быть, просто моя паранойя и ничего больше понимаешь? - Я бы на твоем месте, все-таки Воропаева в известность поставил, - Николай продолжает следить за тем, как Катерина меряет шагами его крохотную комнату. Она расхаживает из стороны в сторону довольно стремительно, и Зорькин ощущает, что его эти ее метания начинают его укачивать. - Ты думаешь, что в этом может быть что-то опасное? - Пушкарева замирает в шаге, вскидывая вверх брови, - я не думаю, что он готов решиться на что-то слишком… - А ты что, хочешь ждать это самое “слишком”? - не понимает Зорькин, - если ты говоришь, что интерес у него возник сразу, как ты соскочила с их крючка… - Еще не полностью, - вставляет свою ремарку Катерина, но Николай поднимает руку, чтобы на этот раз она его не перебивала. - Значит, в его действиях есть иной способ подсадить тебя на крючок, - Зорькин делает паузу, ожидая, пока на лице подруги отразиться понимание. - Не может быть, - качает она головой, а потом трет лицо руками, привычно роняя очки на пол. Николай наклоняется за ними, и подает их обратно. - Может, - не соглашается Коля, - для этого у твоего Героя Любовника сноровки более чем достаточно. Я так понимаю, что вы в тайне держите свою подачу заявления? Ты ведь кольцо на шее носишь, когда в ЗимаЛетто отправляешься? Мне твоя мама рассказала, так что можешь не врать, - он грозит ей пальцем, когда замечает, что Катя собирается выкручиваться из щекотливого вопроса. - Саша говорит, что если мы расскажем, что это ухудшит мое положение в компании, а мне нужно оставаться там до момента, когда ЗимаЛетто рассчитается с основным долгом и никак иначе, - рассказывает Пушкарева логику своего жениха, - поэтому да, мы храним все в секрете. - И тем самым развязываете руки Малиновскому, который решил, что самый простой способ управлять женщиной, это влюбить ее в себя, - Зорькин замечает, как Катя хмурится, прикусывая нижнюю губу. Она явно что-то вспоминает, но с ним делиться не спешит. Он не торопит ее - всему свое время, в конце концов, она придет к нему за советом, ведь они самые близкие друзья. А друзья в душу без спросу не ломятся. - Тогда, у него ничего не выйдет, - уверенно отрезает Катерина, - я ведь все понимаю, так что… пусть играет в свою игру, - она опускается на стул, но не выглядит ни успокоенной, ни расслабленной. Это не нравится Николаю, и он осторожно произносит. - Ты, главное, с ним в эти игры не играй, - Катя непонимающе смотрит на друга, и тот добавляет, - он на своем поле, там все карты крапленые. Катя ничего ему не отвечает, вдруг слишком сильно заинтересовавшись подготовленными ним документами, и Зорькин решает, что кто-то тут слишком сильно поверил в собственные силы. Он наблюдает за подругой внимательно и задумчиво, потирая нижнюю губу кончиками пальцев. Конечно, он не может так просто сдать ее Воропаеву, этого она ему не простит, да и права за собой он не чувствовал совершенно. Но, то, что он не может сказать прямо, совершенно не значит, что он не может намекнуть. Николай не знал Воропаева слишком хорошо, но, он знал Александра достаточно для того, чтобы понять - Катей он очень дорожил. И если ему намекнуть даже на минимальную опасность… Коля кивнул собственным мыслям. Воропаев все остальное нароет сам.

* * *

Тарелка была разделена на несколько разных секций, в каждой из которых благоухало другое блюдо. Все это выглядело так хорошо и вкусно, что отказать себе в этом удовольствии не представлялось возможным. Рядом стояла тарелка с двумя видами лепешек, еще горячих, пышущих жаром. Николай сглотнул слюну. Попробовать все это хотелось просто до жути, но… столовые приборы им никто так и не принес. - Что ты завис? - Воропаев оторвался от поедания своей порции, в удивлении заломив бровь так, что Коле захотелось почесать лоб, - я попросил, чтобы тебе все приготовили в умеренно остром виде, ешь, не бойся. - Руками? - прозвучало это как-то несчастно, и Александр даже прекратил есть, опуская руки на стол. Сам он сбросил пиджак и поднял рукава рубашки практически до локтей, чтобы не измазаться. Но, Николаю казалось, что в случае с Воропаевым это было практически невозможно. Он даже без приборов управлялся со всем так аккуратно, что было просто поразительно, где он нахватался всех этих премудростей. Он не пролил ни капли соуса на стол, руки его тоже оставались чистыми, если не считать немного масла на кончиках пальцев от слоистой лепешки, которую Александр представил Николаю как “паратха”. Зорькину казалось, что если он протянет руки к своему блюду, то в соусе будет все на свете, и его руки это самая маленькая проблема. Он горестно вздохнул, и снова уставился в тарелку. - Ладно, Бог с тобой, - странно реагирует на его вопрос Воропаев, принимаясь вытирать руки о салфетку, - сейчас организую тебе приборы, - он щелкнул кнопку вызова официанта. Ширма, изготовленная из резных бусин, качнулась, и в комнатку вошла симпатичная молодая девушка, совсем юная, скорее всего студентка, нашедшая неплохую подработку. - Слушаю вас, - учтиво улыбнулась она, сверкнув белозубой улыбкой. Коля только хмыкнул на то подобострастие, с которым она хлопала своими длиннющими ресницами. Пушкарева бы такое… профессионально рвение не оценила точно. - Два манго-ласси, - принимается делать дозаказ Александр, - и еще приборы для юноши, - кивает он в сторону Николая, добавляя с широкой, довольной улыбкой, - спасибо, Марина, - выхватывает он имя на блестящем бейдже на груди девушки. - Сию минуту, - Марина скрывается за ширмой практически бесшумно, если не считать мерный перестук деревянных бусин. - Можно совет? - Коля понимает, что лезет немного не в свое дело, но остановится довольно сложно, учитывая то, что он в первую очередь отстаивал интересы подруги. Воропаев приподнимает брови в легком удивлении, да, скорее всего это к нему люди приходят за советом, а не наоборот. - Ну, давай, - кивает он головой, ухмыляясь, выбирая на этот раз пресную лепешку чапати, разрывая ее пополам, и раскрывая карман, куда уверенным движением зачерпывает тушеное в зеленом шпинатном соусе куриное мясо, а затем поливает его сверху фруктовым чатни, - только смотри, чтобы был полезный, глупых советов я просто не люблю, - он откусывает от лепешки, внимательно следя за Николаем. - Я хотел вас предупредить… - Зорькин видит, как в глазах Воропаева светятся смешинки, - тебя, тебя хотел предупредить, - исправляется он, в конце концов, разговор об этом у них далеко не первый раз, - Катя бы такое твое общение с это девочкой, - кивает он на ширму, за которой скрылась официантка, - не одобрила. Это она с виду такая милая и робкая, она тоже может испытывать ревность, возможно, даже больше чем остальные. То, что Катя сейчас стала выглядеть, как своя улучшенная версия, совершенно не значит, что уверенности в ней стало больше. - Как-то не слишком тонко ты намекаешь, чтобы я относился к Кате осторожнее и бережнее, - качает головой Александр, но замолкает, когда Марина приносит им напитки и приборы для Николая. - Что-нибудь еще? - на этот раз она становится немного ближе к Воропаеву, практически незаметно, но сокращая расстояние между ними. Иногда Зорькин просто ненавидит свою память - идеальная, буквально фотографическая, она навсегда отмечала в его сознании. Вот и сейчас он с легкостью подметил, что юбка у Марины стала короче на добрых десять сантиметров. Ему стало ее даже немного жаль. - Нет спасибо, - Александр снова одаривает ее милой улыбкой, - но, если что-то понадобится, мы обязательно к вам обратимся. Марина расстраивается, но улыбку на лице сохраняет, и удаляется так же бесшумно, как и в первый раз. Воропаев отслеживает ее уход, прежде чем снова продолжить диалог. Зорькин на этот раз чувствует себя куда как увереннее, получая в пользование привычные ложку с вилкой. - Мне отрадно, что ты так беспокоишься о Катерине, - Александр отпивает ласси, тут же промокая губы салфеткой, - но, если ты думаешь, что я могу специально заставлять ее ревновать, то можешь это выбрасывать себе из головы. Мне нужна уверенная в себе женщина, а не дергающаяся в неврозе партнерша, - он снова отрывает он слоистой лепешки хороший кусок, набирая на нее красного соуса, в котором утопают обжаренные на масле гхи кусочки сыра панир. - Только глупец может играть с чувствами женщины, думая, что этим можно разжечь в ней интерес или удержать. Катя может быть во мне уверенно прочно, мне кроме нее никто не интересен, - он отправляет в рот свернутую с начинкой лепешку. - Мне это слышать очень приятно, - не отрицает Николай, старательно повторяя за Воропаевым его фокус, пользуясь для этого ложкой, чтобы с кусочками сыра на лепешку попало как можно больше соуса. Но аккуратно все равно не получается, он стекает по пальцам, и Зорькину приходится подхватывать его губами, - но, даже если ты это делаешь не специально, то все эти улыбки… - Улыбки? - Воропаев снова делает глоток напитка, - вот это никуда не денется, - звучит он весьма категорично, - вежливость дело тонкое, в наше время ее слишком легко перепутать с флиртом. Но, ты можешь быть совершенно уверен, что я сделаю все, чтобы у Катерины не возникало превратных ощущений относительно моего общения с противоположным полом. - Хорошо, - Николай кивает, склоняясь над тарелкой, с этим моментом они разобрались без потерь. Но, как теперь начать разговор о том, для чего он на самом деле попросил о встрече? Он вскидывает на Воропаева взгляд, и встречает его ответный, пытливый и смеющийся одновременно. Зорькину становится до жути неловко, его прошивает легкая дрожь, которая словно бы намекает, что этот человек и мысли прочесть может, если захочет. Глупости-то какие, Господи! - Выкладывай, зачем ты меня сегодня на обед вытащил, - Александр отставляет тарелку прочь, демонстративно подчеркивая, что он готов слушать Николая целиком и полностью, - не просто ведь поговорить о работе, и намекнуть, что Катерине не чужда ревность. Что тебя гложет? Время у нас, увы, ограничено. - Малиновский, - выпаливает Зорькин, и улыбка тут же слетает с губ Воропаева. - Что он сделал Кате? - вопрос задается правильно, буквально не в бровь, а в глаз, и Коле становится в разы легче отвечать, когда он понимает, буквально ощущает, что Александр прекрасно осознает уровень опасности, что может исходить от этого человека. Николай тоже отодвигает тарелку прочь, правда, не далеко, уж он-то собирается доесть все до последней крошки, в отличие от Воропаева. - Пока ничего такого, но… Катя говорила, что этот самый Роман Дмитриевич пробует проявлять к ней интерес, как мужчина, - он вздрагивает, когда совершенно спокойный с виду Александр сжимает кулаки до хруста, - Катя не хотела этим тебя беспокоить, потому, что считает, что в этом нет ничего страшного. Но, - Зорькин пожимает плечами, - я решил, что тебе все-таки лучше об этом знать. Это исключительно между тобой и мной, а то Катя мне голову открутит, и, что куда хуже, общаться со мной перестанет совершенно, - Воропаев кивает, медленно и задумчиво, словно уже сейчас в его голове зреет, судя по прищуру глаз, не самый… хороший план. - Конфиденциальность я тебе гарантирую, - все-таки отвечает Александр, поднимая на него глаза, и на губах его играет жесткая и холодная усмешка, - можешь в этом не сомневаться.