По-людски

Она еще до конца не проснулась, когда принялась рукой искать в постели источник согревающего ее жара. Александр обнаружился на своем месте, и она подползла к нему, все еще не распахивая глаз, прижалась, пряча холодный нос в изгибе его шеи. Мужчина вздрогнул, когда ее ледяные ступни и пальчики коснулись его кожи. Он обнял ее, притягивая еще ближе, заворачивая своими руками, словно в кокон. - Лягушка, - рокочет он, под самым ее ухом, оставляя поцелуй в ее спутанных после сна волосах, - скажи мне, как ты умудрилась так продрогнуть? Ты же под одеялом. - Мне без тебя всегда холодно, - шепчет Катя в шею мужчине, принимаясь покрывать короткими поцелуями его разгоряченную кожу, - ты такой горячий. - Возможно, потому, что я живой? - невинно интересуется Воропаев, но Катерина слышит, как голос его немного сбивается, становясь более хриплым. - Нет, - она потирается об него всем телом, согреваясь и… разогреваясь одновременно, - это потому, что ты моя печка, - ее ладошка скользит по его груди, вниз, к животу. Пальчики касаются резинки пижамных штанов, и она приостанавливает движение. Это странное наслаждение, ощущать под рукой его подрагивающие мышцы, и мягкую ткань пояса, которую хотелось приспустить, сдвинуть в сторону, провоцируя его, подталкивая к краю. - Катя, - выдыхает Александр, - ты что, уже проснулась и тебе хочется поиграть? - он подозрительно хорошо сдерживается, впрочем, как и всегда. Катя принимается не только целовать его шею, но и плавно и ласково покусывать его кожу, заставляя Воропаева постанывать от удовольствия. - Мне просто хочется, - уверяет она своего супруга, - почему же ты такой несговорчивый, - Катерина старательно переползает на него, окончательно оказываясь сверху, - неужели ты скажешь, что нам пора собираться на работу? - Не скажу, - улыбается Александр, протягивая руку, чтобы немного поддеть край пижамной куртки супруги, - я просто удивляюсь, откуда в такой маленькой лягушке столько страсти, - он задирает кофту все выше, и Катерина решает помочь супругу, снимая с себя такой раздражительный сейчас предмет одежды. - Это ты во всем виноват, - она снова укладывается на него сверху, кожа к коже, - если бы ты не держал меня на таком расстоянии, я бы так сейчас тебя не мучила, - Катерина чувствует своей кожей, как сердце его бьется в груди. - Так, я особо и не мучаюсь, - улыбается Александр, - а ты… - он поглаживает ее кожу медленно, словно мучая себя еще сильнее, чем ее, - ты теперь знаешь, насколько можно хотеть человека, и как это тяжело, ждать, чтобы получить желаемое. - Я и до этого знала, - возмущенно фыркает Катя. Так это, выходит, он в ней желание тренировал? Нет, она решительно не согласна, - ой… Воропаев резко переворачивает ее так, чтобы она оказалась под ним, прижата его собственным весом. Она четко ощущает его возбуждение, желание, задыхаясь от собственных обуревающих ее эмоций. Господи! Дай мне только силы быть с этим человеком. Он склоняется над ней еще ниже, чтобы завладеть ее губами. - Ты теперь моя, - Воропаев проводит своим носом вдоль ее, заставляя буквально дрожать от желания, - теперь ты будешь принадлежать мне. Всегда. И запомни, - он прихватывает ее нижнюю губу, а затем отпускает, - я давал тебе возможность от меня сбежать, ты сама не согласилась. Катерина собирается ему ответить, что никуда она сбегать не собирается, что она его выбрала, и что это еще не ясно, она его, или это он принадлежит ей. Александр впивается в ее губы так жадно, так страстно, буквально голодно, и она ощущает, как плавится под этими прикосновениями. Она взвизгивает ему в губы, когда он избавляет ее от остатков одежды даже не разрывая поцелуй. Воропаев вжимает ее сильнее в постель, перетекая поцелуем с ее губ к щеке, затем к скуле, и ближе, к быстро и страстно бьющейся жилке на шее. Катя выгибается под его ласками, непрерывно дрожа, шепча милые глупости, ощущая, как Александр сам оттягивает этот момент, словно растягивает удовольствие. Словно делает это специально, чтобы сделать это, когда уже не будет возможности терпеть… когда необходимость станет физически болезненной… когда… Когда он входит в нее - медленно, плавно, постепенно, он безотрывно смотрит ей в глаза. Словно наслаждаясь тем, как лицо ее искажается сладкой мукой, как она закатывает глаза, впиваясь ногтями в его плечи… как… Воропаев принимается двигаться в ней, сперва медленно, затем наращивая темп, и Катя обхватывает его ногами, чтобы стать еще ближе, чтобы ничто и никогда не разделяло их. Она ощущает, как ее раскачивает на волнах удовольствия. Как ее обжигает собственное желание, как внизу ее живота нарастает жар от плотного шара удовольствия, а грудь буквально наполняется криком. И когда она практически доходит до пика, он снова впивается в ее губы, поглощая ее стон, выпивая из нее все ее желание, всю ее любовь, которой она жаждет окутать его с головы до ног. Чтобы с ним ничто… чтобы никогда… Господи, никогда! Она практически теряется в собственных ощущениях, слыша буквально сквозь вату, как протяжно стонет Александр, и сам доходя до пика. А потом притягивает его еще ближе, когда он буквально валится на нее, когда все тело его на миг слабеет. Кате безмерно нравится этот запах. Их запах, которым пропитывается ее кожа, она буквально сходит с ума, когда слышит свой аромат на своем супруге. Катерина никогда не задумывалась над тем, насколько аморальными могут быть засосы, а тут, едва ли не в первый раз, она задумывается о том, чтобы оставить парочку на коже Воропаева. Да еще и на самом видном месте! И откуда в ней такое собственничество? Катерина сжимает объятья сильнее, когда Александр пробует скатиться с нее, чтобы лечь рядом. Он тихонько смеется ей в шею. - Давай просто поменяемся местами, - шепчет он, - все-таки будет гораздо комфортнее, если ты будешь валяться на мне, а не наоборот. Я слишком тяжелый. - Нет, - уверенно произносит Катя, сжимая руки сильнее, хотя куда уже ближе не понятно, - я хочу так, мне все нравится. - Какое же ты чудо, - вздыхает Александр, переворачиваясь так, чтобы она все-таки оказалась сверху, - согрелась, лягушка моя, - он принимается целовать ее теплые пальцы, а потом ладони. У нее в груди все переворачивается от этих нежностей, от той всепоглощающей ласки, которой он делится с ней так щедро. Она никогда не могла себе представить, что Железный Александр Воропаев может быть таким трепетным с женщиной, таким внимательным любовником. Он словно растворялся в ней и ее наслаждении каждый раз… Она трется носом о его подбородок. - Скажи мне еще раз, - просит Катерина, заставляя Александра рассмеяться, прекращая свои поцелуи, - ну пожалуйста, тебе же это ничего не стоит. - Я люблю тебя, лягушка, - выдыхает он ей в губы, когда она нависает над ним, чтобы не только слышать ЧТО он говорит, но и видеть, КАК он это делает, - люблю, люблю, люблю, - он принимается поглаживать ее волосы, которые сейчас больше напоминают копну сена, - буду каждый день тебе это говорить, если тебе так нужно это слышать, каждый день буду тебе это повторять. - А раньше почему не говорил? - Катя чуть склоняет голову к правому плечу, наблюдая за тем, как на губах Воропаева играет довольная и радостная улыбка. Она просто обожает, как он вот так, самодовольно, скалит зубы, словно он все знает, словно он владеет миром. От этой улыбки ей становится спокойно, под кожей разливается уверенность, и она приникает к нему в жадном поцелуе. Сейчас можно, сейчас правильно, сейчас она ощущает, как она буквально пропитывается этим ощущением, забирает себе то, что отныне принадлежит ей по праву. Восхитительное ощущение. - Ну, возможно, потому, - отвечает Александр, когда она, наконец, позволяет ему дышать, - что когда мы проводили время вместе, тебе больше всего хотелось целоваться, а не говорить? - он выгибает бровь, а ей буквально жутко хочется его укусить. Вот же невыносимое создание! - Это неправда, - возмущенно заявляет Катерина, - Саша, вот зачем ты надо мной издеваешься, а? - она пробует изобразить гнев и грозность, но у нее это получается слабо и плохо. Воропаев разве что со смеху не покатывается, глядя на ее потуги. - Потому, что я просто обожаю, когда ты возмущаешься, - честно отвечает он, чуть приподнимаясь, чтобы коснуться своими губами ее губ, - нам нужно вставать. Мне сегодня никак нельзя опаздывать, а то те многоуважаемые люди, с которыми я буду встречаться, могут оказаться крайне недовольны. А мне так не хочется начинать наше с ними общение с некоего отрицательного эффекта. - Наверное, впервые в жизни, я сожалею, что не могу бросить работу, - она утыкается лбом в плечо Александра, - скажи… а нам положен медовый месяц? - Положен, - Воропаев тоже вздыхает, тяжело и протяжно, - но, сперва нужно наладить дела ЗимаЛетто, чтобы в твое отсутствие эти деятели ничего не наворотили. - Ты сейчас про Жданова и Малиновского? - Катя снова поднимает голову, следя за тем, как кривится в недовольстве Александр. - Давай, ты не будешь мне рассказывать о них в нашей постели, а? - просит Воропаев, и Катя хихикает, но кивает в знак согласия, а потом все-таки добавляет. - Я знаю, почему ты недолюбливаешь Андрея, а еще я знаю, что это не зря, но… - она прикусывает нижнюю губу, когда встречается с серьезным взглядом Александра, - Саш, я сейчас исключительно о рабочем моменте. Жданов любит ЗимаЛетто, правда любит, и очень сожалеет, куда свалилась компания при его непосредственном участии. - Ты его сейчас защищаешь? - Воропаев разглядывает ее пристально и колко. Ну вот, пожалуйста, Катя, обязательно нужно было поднимать такую острую для супруга тему? Расхлебывай теперь. Решай. Все что угодно, лишь бы убрать эту холодность с его лица. Она склоняется к нему, чтобы поцеловать, но замирает, ожидая, не отпрянет ли он от ее ласки. Ведь Катя знала, что он мог это сделать. Воропаев не терпел конкуренции, даже в мыслях, и то, что она пыталась хоть немного выгородить Жданова, заставляло его закрываться. Александр замечает ее маневр, - ты чего? - выгибает он бровь, - передумала целовать меня? - Нет, - она выдохнула ему в губы, приникая к ним осторожно и нежно, но Воропаев отвечает ей резко, остро, буквально болезненно. Его пальцы зарываются ей в волосы, путаясь, приносят боль и удовольствие одновременно, - я не защищаю Андрея, Саш, я просто честно говорю тебе то, что вижу. Ты смотришь на него предвзято за дело, но, позволь себе посмотреть на него моими глазами. Как директор ЗимаЛетто… - Как директор ЗимаЛетто он облажался, как только мог, - резко отрезает Александр, но, потом смягчается, добавляя, - но, я не отрицаю, что он не тупой, он хороший работник, но до поста директора не дорос ни головой, ни делами, - а потом произносит тоном обиженного ребенка, - я не буду водить с ним дружбу, Кать, даже не проси. - Я и не прошу тебя водить с ним дружбу, я просто хочу… - Вот и молодец, - Александр притягивает ее ближе, чтобы снова вовлечь ее в поцелуй, - это очень правильное решение.

* * *

- Я что-то ничего не понимаю, - недовольно нахмурился Жданов, - ведь все шло так хорошо, у нас даже с деньгами посвободнее стало! Какого черта N-банк решил взыскать с нас задолженность? - Возможно, потому, что мы действительно очень давно не погашали кредит в нормальном формате, и у нас скопилось слишком много невыплаченных процентов, - Катерина зависает над целым ворохом бумаг, информация в которых сводится к тому, что ЗимаЛетто обязано оплатить все свои просроченные проценты по задолженности, в довольно таки короткий срок. - А может, это от того, что Корпейкин прознал, что деньги, которыми вы погашаете кредит у него, вы взяли в Имекс-банке? - Малиновский тоже выглядит задумчивым и удрученным. Катя кивает в знак согласия. - Такое тоже может быть, - соглашается она, заглядывая в процентные ставки, которые рассматривал Роман, - они могли решить, что такими темпами ЗимаЛетто просто перетекает из их рук в руки Имекс-банка, и поэтому решили ускорить нашу гибель. - Так, я сейчас немного не понял, - хмурится Андрей, - вы мне сейчас пытаетесь сказать, что все наши попытки остаться на плаву были тщетны, и мы все равно утонем? - Катерина замечает в голосе Жданова немного истеричные нотки. Она замыкается в себе, принимаясь растирать холодные пальцы. Не мудрено, ведь, по сути, сейчас все разворачивается именно в этом направлении! Ей нужно было срочно позвонить Александру, просто крайне срочно. - Пока еще никто не тонет, - выдавливает она из себя эти слова практически уверенным тоном, - но нам нужно постараться сделать хотя бы половину выплат, которые от нас, собственно говоря, и требуют, в ближайшие сроки. - Очень хороший план, - хмыкает Малиновский, откладывая в сторону документы, которые изучал с таким пристрастием, - но, как мы собираемся это сделать? У нас этих денег просто нет! Если бы они были, тогда я еще понимаю, или у вас есть волшебная палочка? - он склоняется к Катерине, чтобы их лица оказались на минимальном расстоянии, - тогда, это самое время сделать взмах. - У нас еще есть несколько дней, чтобы решить, как мы будем проводить эти самые выплаты, - Катя хмурится, отодвигаясь на кресле подальше от Романа. Как же он надоел вот этим своим… спасибо, хоть руками трогать перестал, и то хлеб. - Вы и правда думаете, что у нас может получиться собрать такую сумму? - Жданов раздраженно взмахивает листом бумаги, на котором написано требование с выплатой. Движение его оказывается слишком порывистым и резким, а край бумаги слишком острым. Катерина отшатывается, но, слишком поздно. Правую щеку, под очками, обжигает, словно кто-то провел там раскаленной иглой. Не то чтобы безумно больно, но, неожиданно и неприятно одновременно. - Андрей, спятил? - Роман выхватывает у Жданова лист, бросая его на стол. Тот смотрит на алеющий край когда-то белой бумаги явно в растерянности, - вы в порядке? - Малиновский подается к Катерине на этот раз без шуток, без привычной едкой улыбочки, исключительно участие. Ей от этого становится странно и немного неприятно, - дайте я посмотрю, - он касается ее подбородка до того, как Катя дает ему на это разрешение, и вырываться из его пальцев кажется странным. Она позволяет ему осмотреть порез, - ничего страшного, не волнуйтесь, там не сильно глубоко, - голос у него становится успокаивающим и плавным, совершенно не похожим на привычный тембр Малиновского. - Я и не думаю, что там что-то страшное, - Катерина накрывает его пальцы, чтобы отодвинуть немного его руку, - просто пойду, умоюсь, и все пройдет. - Не стоит, - Роман настойчиво удерживает свою руку на месте, - сейчас мы сделаем по другому, - он бросает взгляд себе через плечо, - Андрей, дай-ка мне коньяк. Замерший до этого, словно от шока, Жданов, наконец, приходит в движение. Он поднимается со своего места, направляясь к крохотному бару. - Катя, простите, - говорит он, возвращаясь с бутылкой с зеленой жидкостью, - я даже не думал, что оно так получится, я просто цифры вам показать хотел. - Я понимаю, - Катерина практически не лжет, нет, она, бесспорно, испытывает раздражение, но это ощущение слишком далеко от гнева или ненависти, - вы явно не собирались мне вредить, я не обижаюсь. - Абсент, - хмыкает Роман, принимая из рук друга бутылку и откручивая пробку, - неужели у тебе перевелся хороший коньяк? - Ничего там не перевелось, - морщится Андрей, явно не настроенный на шутливый тон Малиновского, - ты же не пить это собираешься, ведь так? А у абсента гораздо выше крепость, но если нужно, - он протягивает руку, чтобы забрать напиток, - могу и поменять, - но, Роман только качает головой. - У вас предрассудки есть? - он качает бутылкой перед ликом Катерины, и та только качает головой. Она бы и это к своему лицу не подпустила, но идти на поиски перекиси или спирта ей хотелось еще меньше, - вот и славно! - Малиновский извлекает из кармана сложенный в несколько раз темно-синий носовой платок, осторожно смачивая его край в алкоголе. Двумя пальцами он нажимает снизу на подбородок Катерины, а затем немного поворачивает голову в сторону, чтобы получить больше доступа к порезу. Катя хмурится, снова пробуя отстраниться. - Давайте я все-таки сама, - она протягивает руку за платком, но Роман отводит руку в сторону. Лицо его не выражает ничего, кроме сосредоточенности. Нет, она однозначно ни разу не видела его таким серьезным. - Для "сама" вам нужно зеркало, - замечает он вполне резонно, - вам так хочется пойти через половину компании, чтобы просто протереть крохотную царапинку? Давайте, не упрямьтесь, я не сделаю вам больно, - он замолкает, а потом ощеривает зубы в привычном саркастичном оскале, - по крайней мере, сейчас. Такое поведение его кажется Катерине гораздо ближе и понятнее. Она вздыхает, и на этот раз сама поворачивает лицо так, чтобы ему было с ним удобно работать. И шипит, когда чуть влажная ткань касается тонкой ранки. - Я думал, что вы куда терпеливее, - смеется Роман, а потом… дует на ранку, склонясь ближе к ее лицу. На этот раз Катя все-таки отстраняется. Это уже слишком. - Я весьма терпелива, но, это было крайне неожиданно, - она немного отодвигает свое кресло назад, словно создавая между собой и Малиновским дополнительное расстояние, - спасибо. - Всегда пожалуйста, - Роман снова становится самим собой, и даже его поза свидетельствует о том, что он больше не излучает ни серьезность, ни волнение, - ну, так что, мы продолжим? - он кивает на ворох документов, а потом поворачивается к Жданову, что снова пристально разглядывает окровавленный теперь лист, - или все-таки перерыв? - Перерыв, - Катерина и Андрей произносят это буквально синхронно, каждый преследуя свои интересы. Катя понимает, что Жданову нужно выдохнуть, проветрить мозг и, возможно, немного выпить. В конце концов, день сегодня у него явно не задался. Она непроизвольно касается своего лица, ощущая под пальцами немного припухшую кожу вокруг пореза. А ей нужно было срочно поговорить с Сашей, уж он-то должен знать, как им теперь следует выкручиваться из сложившейся ситуации. Но, мысли о Воропаеве почему-то не расслабляют, а наоборот напрягают и даже пугают немного, а все из-за этой глупой ситуации с порезом! Нужно было срочно придумать, что она ему будет врать. Катя раскланивается с Малиновским и Ждановым, отклоняя их предложение пообедать вместе. Роман не настаивает, хотя, обычно, ему доставляло удовольствие препираться с ней какое-то время, относительно места ее обеда. Сегодня он разве что пробует оставить ей свой носовой платок, так, на всякий случай, но Катерина отказывается. Смутное чувство благодарности словно намекало, что она не права, и платок можно было бы взять. Постирать, в конце концов, или избавиться от него потом где-то за пределами компании. Но, здравый смысл оказался куда сильнее. Перед тем как позвонить супругу она разжилась чашкой ароматного чая, и только потом набрала номер Александра, искренне надеясь, что у того будет время с ней поговорить. Ей было даже не важно, сможет ли она обрисовать ему ситуацию относительно ЗимаЛетто, ей было бы достаточно того, что она услышит его голос. - Катя, что-то случилось? - голос у Воропаева был взволнованный и сосредоточенный, и это казалось ей крайне милым. Она вздохнула, перед тем как заверить его, что все, на самом деле, в полном порядке. - Нет, Саш, все… - она осекается, а потом замолкает. Зачем врать ему сейчас, если дома она все равно нагрузит его этими же проблемами, - У ЗимаЛетто назревают спорные вопросы по выплатам с N-банком. - Большая сумма? - Катя слышит, как Александр начинает звучать чрезвычайно устало и ей становится неловко. Неужели нельзя было начать с чего-то куда более приятного? - Саш, я… я люблю тебя, - произносит она достаточно громко, но, предварительно оглядывается, чтобы никто не пригрел рядом лишние уши. - Ты еще что-то натворила? - Катя слышит смех в его голосе и хмурится, ну вот, сказала ему приятное. Зачем только начинала? - Вот как ты можешь так, - возмущенно заявляет она, - я, между прочим, к тебе со всем сердцем, а ты… - Я тоже тебя люблю, лягушка, - говорит он, буквально окутывая Катерину расслаблением и лаской, - но, это самой собой ясно, ты мне лучше расскажи подробнее ситуацию с ЗимаЛетто и банками. Ведь, денег вам пока реально не хватает, и то, чем занят Зорькин, пока не может вам помочь так, как хотелось бы. А это значит, что нам нужно придумать, как из этой ситуации выкручиваться. - Да, я понимаю, - кивает Катерина, хотя и осознает, что Саша сейчас ее видеть не способен чисто физически, - тогда давай я расскажу тебе все по порядку.