По-людски

Сперва, это было болезненно похоже на сюрреализм. Он долго не мог поверить, что все, что он с таким трудом планировал, перевернулось с ног на голову. Было странно поверить в то, что Павел по собственному желанию поставил Катю во главе компании, даже толком не зная ни ее, ни ее возможностей. Малиновский ходил вокруг Андрея кругами, пытаясь убедить того поговорить с отцом в приватной, домашней обстановке. Но тот только отмахивался от этой идеи, оставаясь непреклонным, Роман знал, что Жданова обуревал страх, что отец может передумать, и на место Пушкаревой взойдет Сашенька Воропаев. Что греха таить, самому Малиновскому этого хотелось еще меньше, ведь тогда у него были все шансы вылететь из компании совсем. Когда же они снова встретились в директорском кабинете, своей привычной тройкой, в непривычном размещении, Роман удивился, что Катя не попыталась на них отыграться. Пушкарева разумно сместила Андрея на место Романа, а самого Романа сделала его помощником, фактически оставив его правой рукой. - Я не собиралась и не собираюсь у вас ничего отнимать, мне это нравится не больше вашего, - заявила она в свой первый день, - сейчас самое главное помочь компании выйти из кризиса, а потом все вернется на круги своя. На какие такие круги она собиралась все возвращать, было не ясно. Неужели, после того, как она посидела в директорском кресле, она снова была готова оказаться в каморке? Роман бы никогда не поверил, что такое возможно. Да и сам, будучи на ее месте, никогда не согласился бы. Какой-то неравноценный обмен получается, правда ведь? Но, как ни крути, желания язвить новой начальнице поубавилось. Может и правда она была такой честной как говорила? Одну неделю он жил в спокойном и райском неведении. Казалось, что ничего для него особенно не изменилось, разве что кабинет он стал делить с Андреем. Даже зарплата осталась прежней, хотя Павел мог распорядиться наказать их рублем. Его персональный ад начался тогда, когда все документы Екатерины были подготовлены. Пушкарева, как он и предполагал, оказалась с секретом… с двойным дном…с черной тенью за ангельскими крылышками. Его до сих пор колотило от мысли, когда он вспоминал, как держал в руках приказ о ее назначении. Он бы никогда не заинтересовался этой бумажкой, если бы не увидел, как широко были распахнуты глаза Кривенцовой. Он тут же поспешил поинтересоваться, что же случилось, что так напугало Шуру, но в ответ получил лишь невнятное блеяние. - Ничего такого, Роман Дмитриевич, просто небольшая нестыковка, - она так дрожала, что листок в ее руках ходил ходуном. Особой трепетностью эта барышня никогда не отличалась, и поэтому поведение ее казалось еще более странным. Малиновский потребовал показать ему листок. - Если там нет ничего страшного, то от того, что я его посмотрю, хуже точно не станет, - заверил он ее. Но Шура отшатнулась от него в ужасе. - Здесь правда нет ничего такого, сейчас пойду все исправлю, и тогда покажу вам, - она принялась отступать спиной вперед, - не хочу, чтобы вы… - Дайте сюда этот, чертов, листок! - Малиновский крайне редко позволял себе столь резкое обращение с сотрудниками. Зачем? Всего можно добиться лестью и добрым словом. Но сейчас… он выхватил листок из рук Кривенцовой, только чудом не порезав ей ладонь острым краем бумаги. Сперва он не понял, что так обеспокоило Шуру. Может, она заметила ту опечатку, которую он сам увидеть был не способен? Но Шура не слыла перфекционисткой. Но, проглянув документ еще раз, он осознал, какая нестыковка смутила и напугала Кривенцову. Черным по белому, пост исполняющего обязанности директора ЗимаЛетто отходил не к кому иному, как Катерине Валерьевне Воропаевой. Воропаева. Воропаева. Воропаева. Он даже не помнил, как вернул документ Шуре, и что говорил ей потом. Мозг словно заволокла молочная пелена злости и непонимания. В голове отчаянно билась мысли - зачем она согласилась? Слепая даже в своих очках с огромными стеклами идиотка! Предательница! Да, вот кем она была для Романа сейчас, предательницей! Возмущение душило его, сильно сжимая горло, буквально не позволяя дышать, не позволяя думать. Господи, только огромным усилием воли он смог удержаться от трёх вещей разом. Первое, не пойти к Кире и не вытряхнуть из нее ее ограниченную душонку. Она, видите ли, осведомлена во всех делах брата, он никогда, ни за что не сделает серьезного шага, чтобы не уведомить ее, да и какая может быть свадьба без столь важной гостьи? Съела, тупая сука? Второе, Андрей, он решил позволить ему ещё немного оставаться в неведении, ведь сперва самому следовало успокоиться, чтобы знать, в какую сторону ему следовало направить, верно накрученного на ненависть, младшенького Жданова. Ведь, по сути, выходило, что его обманул его же собственный отец, специально скрыв от него информацию о том, что Катерина уже стала замужней барышней. Третье, и самое главное, сама Катерина. Ему хотелось броситься к ней, вот сейчас, прямо сейчас и… что он должен был с ней сделать? Придушить. Первая картинка, которая мелькнула у него перед глазами - его руки, которые смыкаются на ее горле. От этой мысли ему становилось немного легче, а тиски, которые сомкнулись на ребрах, немного разжимает. Но, увы, и это было запретным удовольствием. Можно было попробовать, конечно, подкараулить ее как-нибудь после работы, чтобы воплотить свой план в жизнь, но и тут его ждало жестокое разочарование. Катерину каждый раз забирал либо сам Воропаев, либо присылал своего водителя, третьего, как водится, было не дано. Малиновский покачал головой, каким же слепым идиотом он был на самом деле! Все же было ясно как божий день, Сашенька медленно, но уверенно протягивал к Пушкаревой свои загребущие ручонки, и наконец, протянул их настолько хорошо, что она сменила фамилию. Злость. Всепоглощающая злость, которая буквально убивала его, поедала заживо, позволяя ощутить ноющую боль в костях. Отчаяние. То, что затапливало его, буквально не позволяя сделать вдох. Все это ему сейчас приходилось терпеть по собственной глупости, ведь он, никогда раньше не позволявший себе довериться кому-либо в столь важных делах, вдруг поверил Кире. Как назло кофейный автомат отказался выдать ему желаемую порцию напитка. За этот день это стало просто конечной точкой. Малиновский развернулся, сметая рукой стоявшие тут же картонные одноразовые стаканчики, что, уподобившись мячикам, тут же поскакали прочь от истерично настроенного мужчины. Но, этого было явно не достаточно, следующей жертвой его безумия пало ведро с деревянными и пластиковыми мешалочками, смятыми стаканчиками и чайными пакетиками. Все это рассыпалось по полу нестройной линией. Со стороны это могло напоминать некую художественную инсталляцию. Легче не стало. Но, из него словно вытащили батарейку. Роман слепо моргал, глядя на оставленный после себя бардак. В голове было пусто, а на душе скребли кошки - отвратительное чувство предательства и одиночества. С чего бы, Малиновский? Он едва не подпрыгнул, когда кофемашина все-таки решила его облагодетельствовать, и налить-таки вожделенный напиток. Прекрасно. Роман смотрел, как кофе утекал мимо несуществующей чашки, просто проливаясь на пол. Сегодня явно не его день, он уже собирался уйти прочь, чтобы никто и не подумал связать его со всем этим стихийным бедствием, но и здесь удача прошла мимо него. - Что здесь произошло? - взгляд Андрея был удивленным, шокированным и растерянным. Роман вздохнул. Он, скорее всего, на месте Жданова тоже растерялся бы, если бы увидел все это безобразие. Врать странным образом расхотелось. - Я немного перенервничал, - Малиновскому даже становится стыдно, в особенности, когда Андрей приближается к ней, чтобы похлопать его по плечу. - Слушай, да не расстраивайся ты, - Жданов осматривает погром, - настолько… Сам же видишь, что наша Катенька, так и осталась нашей, - он похлопывает его по плечу. А Роман только шумно выдохнул, от упоминания Пушкаревой, да еще и в таком контексте, его чуть было не заклинило снова. - Ты зря думаешь, что она “наша”, - Малиновский сбросил руку Жданова с плеча, но потом добавил, не желая торопить события, - то, что она не проявила к нам пока никакого недовольства, это не значит, что этого не случится в будущем. - Боже, Рома, ты что, серьезно? - Андрей рассмеялся, но, заметив, что на лице друга нет и капли радости, прекратил, - слушай, ну не думаешь же ты, что она собирается запереть меня в каморке, чтобы отыграться за то, что я держал ее там? Или ты ожидаешь, что она будет сыпать шутками направо и налево, чтобы оскорбить тебя максимально? - он качает головой в неверии. - О, поверь, ее самую главную шутку она приберегла для нас напоследок, - Роман отводит глаза от Андрея, снова изучая пол, - нужно попросить убраться здесь. - Знаешь, - Жданов видимо решает, что Малиновскому сейчас совершенно не стоит контактировать с людьми, - я сам попрошу кого-то убраться здесь, А ты… - он снова касается его плеча, - давай сегодня ты пойдешь домой пораньше, а? Скажешься больным. Думаю, денек другой тебе не помешает. А то с таким настроем слишком легко настроить Пушкареву против нас. Ну, что думаешь? Роман только кивает, не желая вступать в полемику с другом. Ему и правда сейчас стоит отправиться домой. А то, не ровен час, сбудется то, что он так упорно прокручивал у себя в голове. Он уходит, даже не удосужившись предупредить кого-то кроме Жданова, не задумываясь о том, что теперь Андрею придется говорить с Пушкаревой о его отсутствии. Ему бы сейчас рассмеяться в голос, но было совершенно не до смеха. Еще несколько недель назад он и помыслить не мог, что когда либо ему придется отпрашиваться у Кати-Катерины. И как он мог допустить, что такая полезная куколка, инструмент в его руках, вдруг стал не просто мыслящим, так еще и вышел в сольную партию… Уже в машине ему буквально хотелось завыть, он несколько раз с силой ударил ладонями по рулю, с криком, с возмущением, даже с затаенной болью. Интересно, насколько хорошей была звукоизоляция у его машины? Но, никого на парковке видно не было, так что даже если его вопли и были слышны наружу, то слушателей просто не оказалось. Он вырулил с парковки на дорогу, решительно направившись к винному магазину. Один такой милый алкомаркет Малиновский любил за его чудный ассортимент и доступные цены. Нет, бедным Роман себя точно не считал, но, в его случае, богатство и нищета ходили слишком близко друг от друга, так что, без особой надобности он никогда не сорил деньгами. Элитным эскортницам предпочитал немного подвыпивших студенток в клубе, или Милковских рыбок, которых можно было пользовать за просто так. Нишевый алкоголь он дарил и или принимал в дар, в одиночестве же предпочитая довольно средний ценовой сегмент. Не экономил Роман разве что на одежде, считая ее своей визитной карточкой. Встречают по одежке - это далеко не шутка, а общеизвестный факт. В магазине он набирает алкоголь просто от души, прекрасно понимая, что его ждет дома. Ему хочется напиться, набраться, и в голове его тысяча и одна идея и в то же время там нет ни одной, какая-то странная буквально вакуумная пустота. Роман уныло смотрит, как приветливая милая кассирша улыбается ему. Не интересно. И эта мысль пугает его больше прочих, ведь эта девчонка вполне себе ебабельная, что же с ним не так? Он чуть склоняет голову к правому плечу, принимаясь рассматривать… Валентину, чуть более пристально. Серебристый бейджик с ее именем привлекает его взгляд, и он переводит его сразу же в ложбинку, которую демонстрирует расстегнутая блуза. Но, обычно так манящие его взгляд холмики сейчас не вызывают прилива желания. Что не так? Слишком откровенно? Не появляется азарта раздеть? Роман трясет головой, и когда же это ему стал необходим такого рода азарт? Нет, с этим нужно прекращать. Он цепляет на лицо свою самую сладкую улыбку, и через пару минут становится обладателем номера телефона милой Валюши, а девушка, в свою очередь, обладательницей бутылочки сладкого кокосового ликера, пусть порадуется, ведь, Роман ей никогда не позвонит. Он звякает бутылками, перемещая их из магазина в машину. Звякает ними, перенося их из машины в квартиру. Звякает тогда, когда набирает номер телефона одной знакомой ему прелестницы. Тропинкина не заставляет себя долго ждать. - Слушаю вас, Роман Дмитриевич, - она говорит немного прохладно, даже по-деловому, и Малиновский кивает одобрительно. Молодец, значит, рядом с ней кто-то сейчас есть. Маша в этом плане разительно отличалась от Виктории, которая буквально всем своим видом показывала, что имеет некое право на его, Романа, тело и время. Тропинкина же послушно отыгрывала знакомую незнакомку, да и трахалась просто выше всяческих похвал. - Машенька, - мурлыкнул он в трубку, принимаясь расставлять бутылки на столе, от мала до велика, - я жду тебя сегодня сразу же после работы, гарантирую хорошо проведенное время и даже ужин, если твои аппетиты станут больше, чем хорошее время со мной, - он откручивает пробку, наливая в стакан виски и делая первый глоток, - что скажешь? - Малиновский старается звучать с максимальным желанием, едва ли не жаждой, и он слышит, как тяжело принимается дышать Мария. Хорошо. - Я… конечно, Роман Дмитриевич, как скажете, свяжусь с вами, как только освобожусь, - отвечает она, и Роман кивает, снова делая глоток, умница. - Не задерживайся, - уверенно говорит он ей, и на этот раз тон его меняется, становясь едва ли не повелительным, - сразу же после работы, поняла? - Поняла, конечно, я все поняла, Роман Дмитриевич, я сделаю все в лучшем виде, - гарантирует Мария, и отключается, видно, чтобы не распыляться еще больше. Малиновский довольно скалится, а потом наполняется стакан виски практически полностью, направляясь в спальню, чтобы подыскать парочку атрибутов, которые были просто обязательны сегодня. Волосы Тропинкина правильно соберет и сама, а вот очки, очки у него были припасены на всякий случай, а еще папка со старыми копиями отчетов и ручка, чуть покусанная сверху. Малиновский стащил ее у Катерины шутки ради, но, как оказалось, она даже не заметила пропажи. Видно, такое случалось с ней довольно часто. Роман принялся покусывать кончик ручки, как когда-то это делала ее хозяйка. Он никогда не страдал такой дурацкой привычкой, но… перекатывая на языке ручку туда-сюда, он задумался, какой она могла быть на вкус. Малиновский сжал зубы слишком сильно, и тонкий пластик ручки болезненно затрещал. Пришлось вытаскивать, заменяя хорошим глотком обжигающего напитка. Идиотка, конченная дрянь, он бросил ручку к остальным атрибутам сегодняшних игр, как она могла позволить этому ублюдку прикасаться к себе? Роман все-таки был уверен, что она уважает себя куда как больше, а оказалось, что она готова лечь под Воропаева, только чтобы получить должность… или, это Сашенька решил руками Пушкаревой загребать жар? Но, разве для этого нужно было обязательно хлопать штамп? Нет, об этом думать было просто невыносимо, ему казалось, что где-то там, Пушкарева, которая больше не Пушкарева, вместе со своим муженьком хохочет над ним. Они веселятся, развлекаясь тем, как теперь ему и Жданову нужно теперь будет пресмыкаться перед ней, чтобы в итоге все вернулось так, как было до… А вдруг, они и не собираются возвращать все назад? А вдруг Катя планирует уступить свое место Сашеньке? Вот тогда они и познают ад в полной мере, разве нет? Интересно, еще один глоток, а когда она начнет закручивать их гайки, чтобы показать, кто в доме хозяин? Странно, но, не смотря на все безумие ситуации, Андрей, и правда, доверял Катерине. Это должно было хоть немного успокаивать и стабилизировать ситуацию. Собственно, так все и было, пока Роман не узнал… то, что узнал. Снова глоток, он неодобрительно покосился на пустой стакан. Нет, ну так можно и упиться вконец, Малиновский косится на очки, небрежно брошенные на постель, интересно, а она стонет или кричит, когда Воропаев ее… Идиотские мысли, совершенно глупые, непозволительные, странные. Роман снова направляется на кухню, сбрасывая по пути пиджак, чтобы было не столь жарко. Он позволит себе еще немного виски, а потом займет себя чтением, пока Тропинкина соизволит притащить свой зад в его дом. У него как раз завалялась История О, Анны Декло. Книга была опубликована под псевдонимом Полин Реаж, именно это переиздание и презентовал ему Андрей, так, шутки ради, но, Роман увлекся занимательным чтивом. Жданов не понимал, что именно из таких источников легче всего было вытащить мелкие детали для обольщения женщин, ведь, зачастую они не такие уж сложные создания. Жаль, что далеко не все. Несмотря на то, что Тропинкина и правда примчалась к нему сразу после работы, он умудрился выпить чуть больше, чем рассчитывал. Он, конечно, все еще крепко держался на ногах, и мозг его был относительно ясным, но, вот эмоции, они буквально зашкаливали, грозя выйти из-под контроля. - Ты почему волосы не подобрала? - спрашивает он возмущенно, вместо простого приветствия. Мария тут же сникает, даже улыбка тает на ее лице как снег под солнцем. Она бросает сумку на пол, быстро принимаясь завязывать узел на затылке. - Прости, я просто еще не успела, - винится она, замечая, - ты слишком много выпил, - Маша поводит носом, - может, я все-таки не вовремя? Андрей Палыч говорил, что тебе плохо, так что может все-таки… - Пошли, - Роман хватает ее за руку, нет, он пригласил ее не для того, чтобы она болтала, его интересовало другое, - примеряй, - кивает он на очки. Для нее этот атрибут не казался столь уж странным, в конце концов, она надевала их для него не в первый раз. Тропинкина вздыхает, послушно водружая очки на нос, прижимая папку к груди. Ручку она покручивает в пальцах, удивленно разглядывая. Да, эту часть реквизита она видела впервые. - А что, новой для меня не нашлось? - она поднимает на него глаза немного удивленно, но Малиновского сейчас меньше всего интересует ее комфорт. - Возьми ее в рот, - это звучит требовательно, даже устрашающе, но Мария не боится его, он знает, что она знает, что Роман никогда не причинит ей вреда. Правда, сегодня он не был бы так в этом уверен. - И как, по-твоему, я должна говорить с ручкой во рту? - недоумевает Тропинка, но ручку губами сжимает без промедления. Она не понимает, что должна делать, и поэтому просто посасывает ее. Ни капли не похожа, решает Малиновский, и часть разгорающегося в нем желания гаснет. Правда, и тут Мария удивляет его. Она вынимает ручку изо рта, лицо ее приобретает невинно трогательное выражение. Тропинкина хлопает ресницами, произнося дрожащим голосом, - Роман Дмитриевич, отчет как раз готов, вы будете его читать? Они оба не ожидали, что произойдет именно это. Роман наносит ей оглушительную пощечину так, что Машу буквально отбрасывает к стене. Он только чудом не рассекает ей губу, еще немного, и могло случиться что-то непоправимое. - Ром, ты что… - пробует позвать она, но Малиновский зло скалится на нее. Злость, которая душила его, прорывается наружу. - Закрой рот, грязная, лживая сука, - он приближается к ней, прижимая ее за горло к стене. Сперва глаза Марии вспыхивают страхом, но, всего на миг, хватка Романа оказывается не слишком сильной, едва ли не осторожной. Пощечина, которая досталась Тропинкиной, отрезвила его в достаточной мере, чтобы не покалечить свою куклу, но не достаточно, чтобы окончательно остыть. - Скажи мне, тебе нравится, как он тебя трахает, а? - он заглядывает в глаза Маше, но видит перед собой не ее недоумевающий взгляд, сейчас его встречают совершенно другие глаза, совершенно другие, и ему не хочется в них смотреть. Рывком он разворачивает ее к себе спиной, прижимаясь к ее телу вплотную, позволяя ощутить его возбуждение, - если тебе нравится, как он тебя трахает, то понравится и это, как раз сможешь сравнить. Он действует резко, едва ли заботясь о своей партнерше, вколачивает ее в стену ритмичными толчками даже не озаботившись раздеться или раздеть. Пальцы его зарываются в ее волосы, Роман тянет ее голову назад, двигаясь все сильнее и сильнее. Он кончает, навалившись ей на спину, шепча в экстазе. - Ненавижу тебя, сука, как же я тебя ненавижу… Когда они оказываются в постели, наконец, обнаженные и расслабленные, Тропинкина едва ли не впервые за все время не мелет глупостей. Она лежит молча, следя за тем, как поднимается вверх дымок от его сигареты. - Слушай, - наконец подает голос она, закидывая руки за голову, - не знаю, с кем ты там решал свои проблемы, но вам лучше поговорить. - Ты о чем? - искренне не понимает Малиновский, он чуть поворачивается к Марии, замечая яркий алый след на щеке, - ты прости за это, - указывает он на повреждение, не касаясь, - я не собирался. - Знаю, - кивает Тропинкина, отнимая у Романа сигарету, - понимаю, что МЕНЯ не собирался. Ты и спать со мной сегодня не собирался, поэтому я и советую - поговори с той, кого сегодня так отжарить хотел. А то мозги совсем поплавит. - И от чего мне их должно поплавить? - Малиновский скалится притворно бодро, ощущая холод, что ползет по внутренностям медленной волной. - Да, как и у всех трагических героев, - взмахивает она сигаретой, роняя немного пепла на постель, - от неразделенной любви. Нет чувства хуже, уж я-то знаю. Мария замолкает, продолжая курить, а Роман слепо устремляет взгляд в потолок, ощущая, как слова Тропинкиной свинцом оседают в костях. Пиздец, Малиновский, вот и приплыли.