По-людски

Уронив лицо в ладони, Кристина старательно молчала. Тала прижалась бедром к столу и просто смотрела на нее тяжелым отрешенным взглядом. Что делать? Ответа на вопрос не было ни у одной из них. - Давай закончим это все, а? - вздохнула, наконец, Калатай, - я всю концентрацию растеряла, устала, вымоталась, реально не могу собраться, в особенности на ночных дежурствах. Это уже выше моих сил. - Тала, - Кристина все же взглянула на девушку, буквально умоляя, - я знаю, что со мной сложно, знаю, что тебя это все уже истощило, но… - Нихуя ты не знаешь, Воропаева, - покачала головой Калатай, - ни-ху-я, - повторила она по слогам, но голос ее не выражал совершенно ничего. Безжизненный, даже не холодный, таким голосом способны общаться создания загробного мира. Сегодня Тала выглядела особенно отвратительно. Торчащие в разные стороны волосы, морковного цвета свитер поверх синей футболки, которая проглядывала в V-образной горловине, потертые, потрепанные понизу джинсы-бойфренды. Синяки под глазами и искусанные губы. Единственное, что всегда оставалось в ней чужеродно-вылизанным и ухоженным были руки, с коротко стрижеными ногтями. - Давай ты выспишься, отдохнешь, - примирительно предложила Воропаева, чуть улыбаясь Тале одними уголками губ, - а потом мы продолжим этот разговор… я бы даже сказала, что мы начнем его сначала, так, как тебе того хочется, - она готова сейчас упрашивать Калатай, по настоящему упрашивать, даже умолять, так как никого и никогда до этого она не просила, но Тала вздыхает. Вздох этот болезненный, протяжный, грудной, и Воропаева ощущает, что это… приговор. - Я не хочу никак, - Калатай отталкивается от стола, направляясь к креслу, на спинке которого оставила свою куртку, шапка оказывается внутри рукава, и вылетает на пол, когда Тала слишком резко надевает кожанку, - точнее, - она склоняется за шапкой, - я хочу, чтобы это было обоюдно… хотела, - она стряхивает с шапки несуществующий сор автоматическим движением, - мы не можем решать что-то между нами так, как это вижу только я, потому, что буквально через полгода тебя снова вплющит, и я не знаю, смогу ли я тебя опять ждать. Прости, но я не Хатико. Жаль, что я поздно это осознала. - Тала, ну я просто неправильно подобрала слова, - Кристина сокращает расстояние между ними, пробуя взять Калатай за руку. Но, девушка не поддается, освобождаясь, словно избегая любого физического контакта. А когда Кристина выказывает немного больше настойчивости, то, просто отпускает шапку, оставляя ее в руках у Воропаевой. - У тебя как раз всегда получается очень хорошо подбирать слова, я даже велась на это вон, сколько времени, - фыркает Тала, направляясь в коридор, - сама, конечно, виновата, что велась, но отказать тебе в гениальности я просто не могу. - Я никогда не играла с тобой, - Кристина нагоняет ее, когда Калатай принимается зашнуровывать первый ботинок, - я… Тал, ну я правда не знаю, что мне делать, я клянусь тебе, что я не специально! - Да верю я, - на этот раз Тала не звучит ни гневно, ни раздосадовано, снова тот же ровный и спокойный тон, который не выражает ничего совершенно, - я верю, что ты не собиралась делать мне больно, это у тебя выходило исподволь. Черт. Второй шнурок не подается под пальцами Калатай, и ей приходится повторить попытку, чтобы завязать его снова. Воропаева садится рядом, накрывая ее руки своими. На этот раз Тала не вырывается, позволяя ее касаться, но в глаза не смотрит, на прикосновение не отвечает. Ждет. - Мне страшно, - Кристина выдавливает это неуверенно, слова протискиваются сквозь сведенное спазмом горло буквально писком, - мне страшно, - повторяет она немного увереннее, нажимая на руки Талы своими, - мне страшно, - теперь громче, словно до этого Калатай не слышит ее слов, словно она старается вкричать в нее эту информацию, - мне страшно, черт тебя дери! - на этот раз Воропаева толкает Талу в плечи, заставляя ту упасть назад, на задницу. Калатай явно не ожидает такого выпада, и смотрит на нее удивленно, упираясь руками позади себя, удерживая равновесие. - Поняла. Страшно, - чеканит Калатай, явно собираясь снова заняться своими шнурками, теперь из этой позы. Она не пытается прокомментировать само признание и то, что Кристина ее так толкнула, - когда разберешься, где твои страхи зарыты, проработаешь их, чтобы они тебя не преследовали, приходи - поболтаем. - Я не верю, что ты мне сейчас это говоришь, - Воропаева раздраженно цепляется за не зашнурованный ботинок и сдергивает его с ноги Талы, отбрасывая его куда-то себе за спину, в сторону входной двери, - с каких это пор ты растеряла всю присущую тебе эмпатию? Ты что, не слышишь? Я тебе тут душу изливаю! - С тех пор, как мне на саму себя стало этой эмпатии недоставать, - огрызается Тала, но выглядит это как-то вяло, словно она и правда угасает, растрачивая остатки эмоций попусту, - мы промолчали битых три часа, - она упирается локтями в колени, и выглядит крайне нелепо в одном тяжелом ботинке и носке, с простенькой надписью “Пошло Все На”, - а сейчас тебе хочется изливать мне душу? - Нет, не хочется, - Кристина зеркалит позу Талы, смотрит на нее, сведя брови к переносице, - мне ничего не хочется. - Тогда зачем ты держишь меня? - Калатай смотрит в упор, глаза в глаза, и Воропаева не понимает, как их легкие, простые и понятные отношения пришли к этому разговору на полу в коридоре. - Я не хочу тебя терять, - Кристина отвечает честно, а Тала буквально заходится хохотом, качая головой. - Крис, ты просто невероятна, ты знаешь? - Калатай склоняет голову к правому плечу, - знаешь, как называется твое поведение? - Собака на сене? - услужливо подсказывает Воропаева, немного расслабляясь от того, что Тала продолжает с ней этот диалог. - Форменный эгоизм, - да, щадить ее Калатай была не намерена, она все так же внимательно смотрит ей в глаза, ожидая реакции, - ты ничего не хочешь. Ты ничего не собираешься делать и просто хочешь, чтобы я была рядом, тогда, когда ты хочешь, чтобы я была рядом. Удобно. - Удобно, - соглашается Воропаева, - очень удобно. И я знаю, что просить тебя о таком я не имею права, но я не знаю, как можно по-другому, чтобы я на своей шее не ощущала удавку. - Я никогда не пробовала душить тебя, Крис, - Тала раздраженно почесывает шею, словно ворот футболки царапает ей кожу, - всегда давала тебе свободу выбора, но, увы, ты всегда выбирала не меня. - Я выбирала тебя и выбираю, - уверенно заявляет Кристина, - я всегда возвращалась к тебе, с кем бы я ни была, где бы я не была. Ты моя гавань, мне хорошо с тобой. - Хорошо, но недостаточно, чтобы тебя не веяло по другим партнерам? Чтобы ты не хотела сбегать на полгода за океан без единого звонка? - Калатай качает головой, - прости, но я не ощущаю, что ты хоть в какой-то мере ценишь то, что между нами. Если для тебя вообще это самое “между нами” существует. - Существует, - вздыхает Воропаева, - ты… никто другой не понимает меня так хорошо, как понимаешь ты, никто другой не видит меня той… такой… тебе все равно кто я, какая я. Ты принимаешь меня целиком и полностью, но… - Но? - Тала вздыхает, прикрывая глаза, - давай, скажи уже, наконец, чего тебе во мне не хватает, потому, что я устала угадывать, что еще я могла бы тебе дать. - Ты даешь мне достаточно, дело не в том, что я могу получить, скорее в том, что я боюсь потерять, - Кристина отворачивается, потому, что это становится практически невыносимо смотреть в глаза Тале, которая буквально обжигает ее своими глазами. Почему все обязательно должно быть так сложно? Почему она должна терять, не зная как обрести это снова? - Ты хочешь сказать, что я у тебя что-то отбираю? - Тала удивляется совершенно искренне, проявляя свои эмоции ярко, распахивая глаза широко и возмущенно. - Ты ничего не отбираешь… пока, - продолжает Кристина, снова переводя взгляд на Калатай, - но потом, когда мы уже будем вместе, когда мы будем парой… когда все будут видеть нас как единое целое, - она сглатывает, - останусь ли я при этом свободной? - тишина начинает давить на уши сразу же после произнесенных слов. Калатай вздыхает, прикусывая нижнюю губу, принимаясь пожевывать ее, сбрасывая нервное напряжение. - Ты форменная идиотка, Воропаева, и я просто реально не знаю, что мне с этим делать, и стоит ли, - она просто падает назад, закидывая руки за голову, совершенно не беспокоясь о том, где она решила поваляться в доме своей девушки. Кристина смотрит на нее минуту, отсчитывая в голове ровно до шестидесяти, и переползает к ней, чтобы лечь рядом, положив голову на плечо. - А если я скажу тебе, что я стою того, чтобы ты потратила на меня время? Что я тоже буду стараться, но сразу у меня получаться не будет? - Я скажу, что меня это все заебало еще год назад, но, - Тала снова вздыхает, - давай попробуем еще раз.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Малиновский подал руку Катерине, когда она собиралась выйти из такси. Она благодарно улыбнулась ему, принимая его помощь, и буквально вцепилась в его руку, немного неуверенно ступая рядом с машиной. Роману даже стало обидно, что в последнее время Катя мерзла просто до жути, и поэтому на улице все чаще надевала перчатки. Она была бледной, если не сказать серой, скорее всего ее укачало в такси. Посторонний запах? Слишком жарко в салоне? - Я мог бы справиться сам, - Малиновский не торопился отпускать руку Катерины, и поэтому она сама осторожно высвободила ее из его пальцев, - это же просто отчетность по нашим выплатам и новая процентная ставка, ничего сложного. - Я не сомневаюсь, что у вас бы все прекрасно получилось, - Катерина дышала глубоко, словно старалась надышаться впрок, прежде чем войти в здание банка, - я просто стараюсь свести в своем сознании все эти цифры в одну линию, - она улыбнулась довольно и задорно, - а лучше всего это у меня получается, когда я слышу их лично, - Катя остановилась на пороге банка, снова делая глубокий вдох. Ее щекам вернулся слабый румянец, и Роман не удержался от комментария. - Вы уверены, что вынашиваете ребенка, а не паразита? Мне кажется, он буквально выпивает из вас все соки, - Малиновский старался произнести это с легким смешком, цепляя дежурную улыбку, чтобы не кривиться в недовольстве. Катерина нахмурилась и даже отступила на шаг. - Ваш юмор мне совершенно не нравится, - она немного приподняла голову, разравнивая плечи, - и я бы попросила впредь воздержаться от такого рода комментариев, - в голосе ее послышалась сталь, едкий холод, который достиг кожи Романа даже без физического прикосновения. - Простите, я не хотел вас обидеть, просто в последнее время вы не можете ездить ни на одной машине кроме этого вашего водителя, - он распахнул перед ней дверь банка, - раньше за вами такой изнеженности не водилось, а это значит, что искать нужно перемены в вас. А единственная перемена, это ваше состояние. - Мое состояние, это лучшее, что может произойти с женщиной, - Катерина все еще ощущала себя оскорбленной, и Роман начинал жалеть, что в принципе решился на выпад в эту сторону. Словно он не знал, какой будет реакция! Идиот. - Я признаю, что был не прав, - Малиновский поддержал Катю под локоть, когда она чуть не оступилась на излишне крутых ступеньках. Кто придумал в этом здании старт лифта со второго этажа? - Моя шутка более чем неуместна и я обещаю, что больше шутить подобным образом я не буду. - Спасибо, - но напряжение в голосе не снижается и Роман решает, что лучше перевести тему в другое русло, чем снова влететь головой в недовольство Катерины. Она могла быть сколь угодно оскорблена, но работа моментально переключала в ней невидимый рычаг, и вот перед ним уже совершенно иной человек. - Мы выплачиваем наши кредиты с гораздо большей скоростью, чем смели на это рассчитывать, - он щелкнул кнопкой вызова лифта, становясь так, чтобы Катерину не толкнули торопливые сотрудники, - возможно, мы могли бы немного притормозить, возвращаясь к привычному ритму, тем самым высвобождая "лишние" деньги для новых проектов? - Я тоже думала об этом сегодня ночью, - Катя вздохнула, а Малиновский прикусил щеку изнутри, чтобы не ввинтить шутку о том, чем такая привлекательная женщина должна была этой самой ночью заниматься. Он сделал к ней шаг ближе, старательно делая вид, что это продиктовано крайней необходимостью. - Мы с вами этой ночью, оказывается, были на одной волне, - он улыбнулся, когда Катя недовольно выстрелила в него взглядом, - что, - Роман невинно похлопал ресницами, - я ведь тоже был озабочен тем, что мы нуждаемся в свободных деньгах. Уж больно идея Ламарочки кажется сочной и прибыльной. - Положим, это не только идея госпожи Чхеидзе, но и Андрея Павловича, - Катерина полностью игнорирует любые упоминания о "совместной" ночи, делая шаг в подоспевший лифт, когда его покидает последний пассажир, - и да, идея больно хороша, чтобы отставить ее в сторону пока не появятся средства. - Так вот почему вы решили навестить Янину, - Малиновский едва не хлопает в ладоши от мнимого восторга, - а я уж думал, что вы меня проверяете, не подворовываю ли я часом средств фирмы и не играю ли себе на руку. - Вы так не думали, - кривится Катерина, но голос ее ровный и спокойный и Роман понимает, что, скорее всего, ее беспокоит запах. Миниатюрная симпатичная брюнетка, которая заскочила в лифт последней, скорее всего, вылила на себя целый флакон духов перед выходом из дома. - Держите, - Роман протянул Кате носовой платок, - он чистый, я его… - договорить Малиновский не успевает, Катерина буквально выхватывает у него из рук квадратик светлой ткани, прижимая к лицу, едва ли не с наслаждением вдыхая нейтральный запах стирального геля. Первым эту особенность заметил Жданов. Любитель довольно тяжелых густых ароматов, Андрей отказался от парфюма вообще, а потом перешел на нейтральный слабый древесный запах, который позволял и образ стильного делового человека дополнить, и Катерину на тошноту не подбивать. Роман тогда немного поглумился над такой мягкой уступчивостью друга, но и сам сменил привычный аромат. Ему хотелось, чтобы Кате было с ним приятно и спокойно, тошнота этому не способствовала совершенно. - Вы меня очень выручили, - Катерина вернула Малиновскому платок, как только они вышли из лифта, - и зачем выливать на себя столько… духов, - было слышно, что она собиралась сказать другое слово, но природная воспитанность не позволила Катерине выругаться. Роман находил это крайне милым. - Думаю, что она считает себя просто неотразимой, а это. Аромат способен покорять воображение и укладывать мужчин у ее ног штабелями, - Малиновский взмахнул рукой, словно подчеркивая пафосность момента. - И что, такой аромат способен и правда укладывать кого-то кроме тараканов штабелями? - Катерина недоумевала вполне искренне, Роман пожал плечами. - Не знаю, - он отворил дверь приемной, пропуская Катю вперед, - меня не укладывает, но я рассуждал не с мужской стороны. Это больше ее воображение. - А вы так легко можете узнать, что в голове у той или иной женщины? - в голосе Катерины слышался отчетливый скепсис. Она что, вздумала над ним смеяться? - Не такие уж вы и сложные существа, чтобы вас нельзя было предугадывать, - немного самодовольства, совсем капелька иронии, и вот Катерина уже заинтересованно выгибает брови. Да, если не вести себя как мудак, то можно заметить, как она с легкостью цепляется на этот тон с оттенком превосходства. Как загораются ее глаза желанием поставить зарвавшегося выскочку на место. Малиновский искренне сожалел, что начал открывать все это количество тонов в этой женщине только сейчас. - Раз уж вы столь гениально ощущаете женщин, тогда, я думаю, я позволю вам сегодня полным ходом дискутировать с Яниной, - улыбка на Катиных губам имела едва уловимый налет мстительности, или ему показалось? - Вы сейчас смешиваете работу и личное! - Роман возмутился вполне искренне, - эта Янина хуже вас раз в десять! - Катерина рассмеялась, немного запрокидывая голову назад, - нет, ну правда, у вас, деловых женщин, в голове словно тумблер переключается. Щелчок, и вместо эмоционального азарта пополам с гормонами, сверкающие микросхемы, - он щелкнул пальцами в воздухе, и вздрогнул от знакомого голоса за спиной. - Так значит, - Мороковски сплела руки на груди, и выглядело недовольно и воинственно, - микросхемы значит, - она взглянула на Катерину довольно и заговорчески подмигнула, чем заслужила крайне довольную улыбку Воропаевой. - При всем уважении, но подслушивать не хорошо, - Роман погрозил Янине пальцем, позволяя себе немного флирта в голосе и взгляде, но Мороковски, как ему казалось, оставалась холодна к такого рода общению. Она хоть и отыгрывала умеренную взаимность, но… не более. - Сложно не подслушивать гостей в собственной приемной, особенно когда они поднимают такие интересные темы, - Янина указала рукой на дверь кабинета, - прошу, у меня как раз к вам несколько предложений, от которых вы не сможете отказаться. - Не сможем, или не посмеем? - Малиновский пропустил Катерину вперед, придерживая дверь и для Мороковски тоже. - Все будет зависеть от того, как поставить вопрос, - уклончиво ответила ему Янина, и скрылась в глубине кабинета. Нет, с этими женщинами было порядком сложно!