Наступает ночь

      — Эй, смотри куда прешь! — зло дергаю плечом и выставляю вперед руку со средним пальцем, пересекаясь взглядом с незнакомым мне идиотом, который не видит дороги.              — Харрис, ты чего такая нервная? — тянет Ева и облокачивается спиной на шкафчики.              — Ничего, — я чертыхаюсь, когда не получается открыть шкафчик с первого раза, и вновь прокручиваю колесико, набирая заученные шесть цифр. — Все нормально.              Ева раздраженно вздыхает. Я кидаю на нее беглый взгляд, и она заправляет за уши упавшие на лицо короткие пряди. Поджимаю губы, отворачиваясь и ища среди ярких корешков учебников нужный мне.              — Агата, всего лишь год, и вы с Александром будете вместе. Тем более, он обещал приезжать.              — Но не часто, — тихо отзываюсь. Придерживая дверцу шкафчика, украшенную наклейками из жвачки, крепко сжимаю пальцы. Кажется, даже слышу, как ногти оставляют отверстия в металлической поверхности. — Восемь часов на машине, ради одного дня вместе — чересчур энергозатратно.              — Телефон для чего придумали?              — Тетушка скоро отрубит мне голову за счет, — фыркаю я, и Скай надувает нижнюю губу, с сочувствием посмотрев на меня.              Ева поправляет спавшее плечо огромного по размеру оливкового свитшота, прежде чем цокнуть языком на мои закатанные глаза и кивнуть в сторону кабинета. Мое внимание привлекает знакомая эмблема колледжа, находящегося неподалеку от нашего района, и я хмыкаю. Ева таскается в этой кофте с самого поступления Сэма. Если мне не изменяет память, то Скай потребовалось просто хлопнуть ресницами, и в эту же секунду бедный Сэмми протягивал сложенный аккуратно свитшот, наблюдая за хитрым, но любовным взглядом своей девушки.              У меня тоже есть вещь из колледжа Александра. Бомбер в синих оттенках с белой надписью на всю спину. Нильсен победно вручил мне его в первую нашу встречу после его переезда в кампус летом. Вещица сразу приглянулась мне и стала неотъемлемой частью моих образов на вечерние прогулки, потому что в школу носить его я не хотела из соображения своей же безопасности. Не мешало еще посадить пятно во время ланча или измазать голубые рукава цветным мелом, который часто любил использовать наш учитель алгебры. Так же часто, как и вызывать меня к доске.              О чем я конечно же жаловалась Александру в один из телефонных разговоров. Тогда он долго уверял меня, что учитель просто пытается раскрыть мой потенциал. Но меня об этом никто спросить не хотел?              Обнимаю себя за плечи, впиваясь пальцами в ткань шифоновой блузы. Прошло меньше двух недель с начала учебного года в выпускном классе, а мне уже хочется закрыться в комнате и молиться Элвису Пресли, чтобы это быстрее закончилось. Только вот неизвестность пугает. Страшно заглядывать в будущее, страшно, что задуманные планы не сбудутся.              — Видела нового парня Минди? Он реально из богатого района? — одергивает меня Ева, вырывая из очередного потока мыслей.              — Не знаю, — пожимаю плечами, бегло взглянув на проходящую мимо рыжеволосую девушку. — У нее каждый день новый и каждый день новые истории. Забей.              — Ну, Агата! Это сплетни, — подцепив меня под руку, весело произносит Скай. — Когда еще, если не в старшей школе, обсуждать всех?              — В старости? — улыбаюсь в ответ и уже открыто смеюсь, получив слабый удар в бок.              Мы, перекидываясь дерзкими фразами, идем по светлому широкому коридору, проталкиваясь через толпы старшеклассников, обсуждающих вчерашний баскетбольный матч.              Раньше в центре внимания был Александр, который в основном и приносил победу команде. Сейчас же звездой считают неизвестного мне паренька из параллели.              В прошлом году я редко пропускала те самые матчи, что приравнивались к мировому событию. Мне нравилось следить не только за игрой и новым номером черлидерш, но и за серьезным Нильсеном, чье лицо в момент игры было таким сексуальным и притягательным, что я просто не могла упустить шанса увидеть его еще раз. Хоть и тогда между нами было расстояние в несколько рядов красных и синих — в цвет герба школы — пластмассовых кресел.              А когда, наконец, Александр стал для меня близок, мое появление на матчах стало чем-то большим. Я хотела таким жестом показать свою поддержку и, надеюсь, у меня получалось. Ведь именно так Алекс и говорил. Особенно заметно это было в момент победы. Его холодный, ледяной взгляд всегда находил меня на трибунах и моментально становился любовным, нежным, стоило с гордостью посмотреть на него.              После окончания учебного года мы с Александром старались провести как можно больше времени вместе, отвлекаясь лишь на его поступление.              Встречаясь почти каждый день, я привыкала к присутствию Александра в своей жизни все сильнее. Он становился неотъемлемой ее частью, чем-то родным, приятным. Влюбленность продолжала разрастаться в груди, обвивая каждый орган, а время продолжало бежать.              Частые робкие поцелуи сменялись на долгие и терпкие. Объятия становились крепкими, прикосновения откровенными. Стиралась и грань стеснения, позволяя оголить друг перед другом все свои тайны и мечты.              Чаще всего мы проводили дни на пляже, в часе езды от наших домов. Греясь под палящим солнцем Флориды, я тонула не в соленой воде океана, а в комплиментах и дурацких шутках, что с каждым днем становились привычнее. Там нам удавалось спрятаться ото всех, включив переносное радио на полную громкость и наслаждаясь купленными в любимом кафе остывшими вафлями.              Только вот от времени спрятаться было невозможно. Оно закончилось быстро, неожиданно, в не самый подходящий момент.              Но мы ничего не могли с этим сделать. Александр, поступивший в университет на факультет робототехники, был несказанно счастлив. Для него исполнилась одна из самых крупных мечт в жизни. А я не могла препятствовать ей. Лишь с грустью в глазах провожала Нильсена в сентябре на учебу, обещая, что не буду прогуливать зарубежную литературу и наконец прочту оставленные им книги.              Со вторым оказалось справиться было легче, ведь сегодня я опять сорвалась и не явилась к миссис Смит с готовым анализом пьесы.              — У меня английский, — говорит Ева, остановившись у кабинета. — Не переживай, время летит слишком быстро. Ты и не заметишь.              Я лишь киваю в ответ и пропадаю за дверью.              Тогда я не восприняла слова Евы всерьез, отмахнулась, считая, что время в одиночестве тянется не так, как время, наполненное счастьем. Но как же, черт возьми, она была права…              Сбегаю по лестнице вниз, придерживаясь за перила, уже обмотанные светящейся гирляндой. Настойчивый звонок телефона, что доносится с кухни, не дал мне спокойно насладиться просмотром кабельного в очередной одинокий пятничный вечер. А Аннет, как на зло, уехала, оставляя меня в еще большем одиночестве.              — Дом семьи Харрис, — говорю, сняв трубку, и облокачиваюсь на стену. — Слушаю.              — Комната одинокого Нильсена, приветствует.              На пару секунд застываю, приоткрыв губы, а после судорожно вздыхаю. Знакомый и родной голос звучит хрипло на том конце провода, вызывая неконтролируемый табун мурашек.              — Алекс, — не сдерживаю широкую улыбку и накручиваю провод на палец, в ответ услышав смешок.              — Малышка Харрис, — весело произносит Александр, и я закатываю глаза: то ли от недовольства, то ли потому что соскучилась по ставшей любимой фразе. — Что у тебя на ужин?              Вопрос Нильсена вызывает у меня ступор, и я неловко осматриваю кухню, прежде чем сказать:              — Тетя приготовила овощное рагу, — морщусь. — Кажется, сегодня я без ужина. Или обойдусь хлопьями.              — А если бы стоял выбор между пиццей с пепперони и сырным ассорти, чтобы ты выбрала?              — Ну… — переступаю с ноги на ногу и задумываюсь, будто от данного решения зависит моя жизнь. — Смотря какая газировка будет к пицце.              — Кола, — все также серьезно говорит Александр, вынуждая быстрее сделать свой выбор.              — Тогда пепперони.              — Супер! Ты лучшая, котенок. Лучше женщины-кошки.              Чувствую, как румянец выступает на щеках и тихо шепчу смущенные слова благодарности, прежде чем спросить:              — К чему эти вопросы?              Алекс цокает языком, и я готова поспорить: качает головой, осуждая за любопытство.              — Думал, какую пиццу купить. Теперь мне легче, поэтому пока, малышка Харрис. Целую.              Александр сбрасывает быстрее, чем я успеваю возмутиться или возразить. Какое-то время глупо таращусь на пластмассовую трубку нежно-зеленого цвета, обдумывая происходящее.              В недоумении набираю заученный номер, но встречают меня протяжные гудки. Не мог же он так быстро покинуть комнату в кампусе и свалить за пиццей?              Чертов Нильсен! Когда мы встретимся, я надеру ему зад и заставлю пересказывать его нелюбимый фильм «Индиана Джонс» по памяти!              Раздраженно плетусь в гостиную, захватив по дороге зеленое яблоко, которое бросаю рядом с собой на мягкий велюровый диван. Подогнув ноги под себя, включаю телевизор. Ярким картинкам вечернего шоу не удается захватить меня в омут, и я проваливаюсь не в сюжет, а в воспоминания.              Первые несколько недель расставания были самые легкие. Несмотря на периоды, когда я откровенно скучала, да и Александр иногда признавался в этом. В эти первые недели мы и встретились, опять проводя время на пляже с пончиками и газировкой.              Вторая же наша встреча состоялась лишь в конце октября. Алекс жаловался на большое количество нагрузки, а я просто молча обнимала его, стараясь скрыть свое разочарование. Но не в Александре, а в глупых надеждах.              Я искренне верила, что ничего не изменится после школы, ведь в сериалах по кабельному или книгах, все было более чем нормально. Подростковые драмы решались по щелчку пальцев, любовь возникала от дуновения ветра, сердце вовсе не болело.              В реальности все наоборот. Какими бы частыми не были наши звонки (тетя даже провела мне отдельный телефон в комнату, чтобы я не смущалась от ее взглядов на кухне, да и просто не мешала своими розовыми соплями), за три с лишним месяца мы виделись всего четыре раза. И это ничтожно мало, если сравнить привычное времяпрепровождение вместе.              Опускаю подбородок на согнутые колени и хмыкаю. Не понимая, все правда думают, что розыгрыш автомобиля в глупой лотерее правда?              — Не бывает ничего бесплатного, — бурчу и переключаю канал.              Погрузиться в повтор незамысловатых мультфильмов у меня не получается. Как только первый кадр с названием появляется на экране, раздается громкий стук в дверь. Я дергаюсь и подскакиваю на ноги, прижав руки к груди.              — Сейчас же не Хэллоуин, чтобы призраков бояться? — успокаиваю себя, пока плетусь к выходу из гостиной.              Я неуверенно открываю одну дверь, а после отодвигаю шторку второй, в стеклянной вставке замечая знакомый силуэт. Александр стоит на пороге, держа в руке коробку с пиццей и придерживая другой козырек бейсболки, которую так и норовит сорвать холодный декабрьский ветер.              Трясущимися пальцами прокручиваю щеколду и, до сих пор не веря своим глазам, отступаю назад, позволяя Александру зайти и впустить мороз в дом. Он запирает за собой двери и широко улыбается, пока я стою в оцепенении пару секунд, прежде чем ринуться вперед, повиснув у Нильсена на шее.              — Что ты здесь забыл? — утыкаюсь носом в холодную кожу и слышу недовольное хмыканье.              — Другого приветствия я от тебя и не ждал, — мягко усмехается Александр и обнимает меня свободной рукой.              Крепче прижавшись к груди Нильсена, до сих пор находясь в состоянии шока, не желаю отстраняться. Лишь оставляю пару поцелуев на его подбородке, шее.              — Может, отпустишь? Я хотя бы разденусь, — говорит Александр, и я нехотя отхожу, взяв у него из рук коробку с пиццей.              Наблюдаю, как он стягивает с себя джинсовку и достает из внутренних карманов две стеклянные бутылки колы. Он подмигивает мне, повесив бейсболку на крючок в прихожей и наконец наклоняется, целуя в губы.              В груди сразу возникает знакомое, но такое забытое, жгучее чувство. Оно постепенно растекается по всему телу, ошпаривая каждый его миллиметр.              Я опускаю свободную руку на плечо Александра и веду выше, зарываясь в короткие волосы на затылке. Голова идет кругом от долгожданной близости, а реальность происходящего окончательно опьяняет.              — Я так соскучилась, — шепчу сквозь поцелуй и чувствую, как Александр улыбается.              Он сильнее стискивает меня в неудобных из-за занятых рук объятиях и упирается лбом мне в плечо.              — Я тоже.              Мне не удается понять, сколько времени мы еще тратим на приветствие. Лишь когда руки начинают неметь, а губы ныть, я утягиваю Александра к себе в комнату, где нам никто не помешает.              — Почему ты не сказал, что приедешь? — удобнее устраиваюсь на кровати, наблюдая, как Алекс стягивает с себя толстовку, оставаясь в одной, как я, футболке.              — Хотел сделать сюрприз. Посчитал, что так будет круче. Разве ты не удивлена?              — О, — присаживаюсь по-турецки рядом с лежащим Нильсеном. — Удивлена. Еще я успела тебя проклясть за такие выходки!              — Кто-то пересмотрел «Сабрину»? — губы Александра растягиваются в привычной усмешке, вынуждая засмотреться и, кажется, вспотеть.              — Кто-то слишком много болтает, — цокаю языком, не находя, что ответить и хватаю коробку с пиццей. — Серьезно, пепперони?              — Ты же сама выбрала, — беззаботно отвечает.              Я улыбаюсь и прикусываю нижнюю губу. Тяну себе один из кусочков и закатываю глаза от эстетического удовольствия.              — Спасибо.              Александр ничего не отвечает. Он поднимается с кровати, выключая свет, оставляя лишь торшер, стоящий на тумбе, и призывает к себе ближе. Я с удовольствием устраиваюсь у него под боком.              На экране телевизора всплывает знакомая эмблема киностудии, унося нас в привычный мир фантазий.              Летом мы часто брали кассеты напрокат. И даже умудрялись прятаться между стеллажей, обмениваясь поцелуями, не боясь, что дядя Бобби — владелец проката — расскажет родным о нашем не слишком приличном поведении.              Ночной просмотр фильмов стал традицией. Мы оставались друг у друга с ночевкой. Хоть и иногда делали это тайно, несмотря на то, что родители знали о наших отношениях.              Было во взаимных побегах что-то особенное, сокровенное, только наше. Адреналин заставлял кровь кипеть, полностью убивал желание спать.              Мне не хватало таких, как сейчас, ночей. Но погасший экран оповещал, что время вновь подходит к концу.              — Ты спишь? — тихо интересуюсь, заметив, что Александр молчит даже после окончания. Напрягаюсь, ведь ему это чересчур не свойственно.              — Нет, — ладонь Нильсена проскальзывает мне под футболку, и я шумно втягиваю воздух.              — Сможешь остаться на ночь? — приподнимаюсь, смотря в искрящиеся голубые глаза.              — Смогу. И завтра смогу.              Я удивленно приподнимаю брови.              — На сколько ты приехал?              — Пять дней.              — Правда?! — чуть ли не подскакиваю с постели, навалившись на Александра сверху. — До Рождества еще две недели. Почему ты так рано?              — Воспользовался моментом и взял больничный, — спокойно отвечает Александр. Он скользит ладонью по моей спине, и кожа покрывается мурашками. — Вывихнул плечо на игре.              — Мне жаль.              — Нет ничего страшного, — Нильсен приподнимается и нависает надо мной. Касается пальцами моей щеки, и я прикрываю глаза от нежных движений. — Я бросил баскетбол.              — Почему?              — Устал. Я играю в него с пятого класса, и он занимает слишком много свободного времени.              Опускаю ладони на плечи Алекса и подбадривающе сжимаю их. Спорт для Александра всегда был способом отвлечься или забыться. Он часто рассказывал, как изматывал себя тренировками, лишь бы не думать о неудачах и проигрышах. Однажды он сознался, что уходил на игровую площадку всякий раз, как видел меня в компании какого-нибудь парня.              Не знаю, льстило мне такое поведение или наоборот, вызывало тяжесть в груди. Ведь и мне самой не нравилось, когда Алекс звал на свидания или танцы девчонок из параллели и старших классов.              Сейчас я стараюсь не думать о том, что было раньше. Наслаждаюсь настоящим и тем, как ласково губы Нильсена касаются моих.              Я чувствую сладкий привкус выпитой ранее газировки, который смешивается с горьким ароматом парфюма Александра. Вцепившись пальцами в бока Нильсена, впиваюсь ногтями в ткань его футболки, когда тот прикусывает мою нижнюю губу и тянет на себя. Я несдержанно стону, ощущая, как чужие руки без стеснения блуждают по телу, позволяя себе больше, чем раньше.              Как ни странно, но мне нравится.              Выгибаясь в спине, запрокидываю голову назад, наслаждаясь терпкими поцелуями в линию челюсти, шею, ключицу. Утопаю в ласках, познавая волнительную близость. Даже позволяю себе стянуть с Александра футболку, в край стирая границы.              Внизу живота так печет, что я невольно стараюсь притянуть Алекса ближе, чтобы снять напряжение. Но его хриплое, тихое дыхание лишь сильнее разжигает во мне волну желания, и я окончательно сдаюсь, всем своим видом намекая Нильсену на нечто бóльшее.              — Давай остановимся, — шумно дыша, произносит Александр. Он поднимается, упираясь коленями в матрас и зачесывает упавшую на лоб челку.              Его грудь часто вздымается, а на щеках появился едва заметный румянец, от которого сердце на секунду застывает, прежде чем начать биться в миллион раз быстрее.              — Давай продолжим, — я сажусь рядом, опустив ладони ему на плечи. Не разрывая зрительного контакта, веду вниз по гладкой коже груди и живота, прикасаясь к резинке спортивных штанов.              Вижу, как в глазах Алекса расплывается чернота, и прикусываю губу.              Возбужденный Нильсен — самый красивый вид Нильсена.              — Твоя тетя меня прикончит.              Александр качает головой и подается вперед, вновь нависая сверху. Я весело улыбаюсь, падая спиной обратно на кровать. Позволяю стянуть с себя футболку, полностью обнажая тело.              — Ее сегодня не будет дома. А Лизи в общежитии, — хрипло шепчу и приоткрываю губы, когда ощущаю долгие поцелуи на своем теле.              Возбуждение не сравнится ни с каким ранее испытанным мной чувством. Тело кажется настолько напряженным, что я готова сама перенять на себя инициативу, не дожидаясь окончания такой долгой прелюдии.              Но мне остается лишь наслаждаться нежными касаниями теплых губ и жестких пальцев к себе, прикусывая кожу на тыльной стороне ладони, чтобы сдержать вырывающиеся из груди стоны.              Когда вся моя оставшаяся одежда покидает тело, а следом за ней летят вещи Александра, я приподнимаюсь на локтях, смущенно смотря на парня. Я любуюсь им всем, чувствую каплю стеснения.              — Давай оставим только ночник, — говорю я, когда Алекс устраивается между моих ног, поглаживая внутреннюю сторону бедра.              Он безмолвно кивает и выключает стоящий на тумбе торшер, погружая нас в полумрак запретных желаний. Я склоняю голову набок и вытягиваю руки вперед, призывая Александра накрыть меня своим телом.              Пальцы подрагивают от волнения и предвкушения, а сердце больно бьется о ребра, пока я опять тону в отвлекающих меня поцелуях.              — Будь я проклят, — бурчит Александр, уперевшись локтями с двух сторон от моей головы.              — Заткнись, — наигранно огрызаюсь и крепче, чем обычно, сжимаю его плечи, стараясь не отводить взгляда от пылающих огнем голубых глаз. Но веки не поддаются.              Зажмурившись, ощущаю слабую боль, что начинает растекаться по телу, но сразу заглушается чередой целомудренных поцелуев. Я постепенно погружаюсь в недоступное мне ранее удовольствие и с блаженными стонами пропадаю в нем. Утягиваю за собой Александра.              Капли пота остывают на горячей коже, поцелуи становятся нежнее и чуть прохладнее, тело вялым. Я теряюсь между сном и реальностью, пока Александр мягко перебирает мои растрепанные волосы, пропуская их между пальцев.              Лежать так близко, под одним тонким одеялом и без единой преграды в виде одежды кажется таким правильным. Я без стеснения ближе жмусь к твердому телу, обнимая Алекса поперек груди, закинув ногу ему на бедро. А он без стеснения гладит мою поясницу, иногда позволяя себе спуститься ниже.              В тишине, которую перебивает свист ветра за приоткрытым окном, мы смотрим друг другу в глаза и глупо, по-детски улыбаемся, до конца осознавая происходящее.              — Хочу тебя сфотографировать, — признаюсь, зачесывая челку Александр назад. Он смешно морщит нос, и я еще сильнее улыбаюсь, оставляя на его кончике невесомый поцелуй. — Это занятие сексом сделало тебя таким красивым или ты таким и был?              Прикусываю язык от проснувшейся во мне язвы, но тут же вскрикиваю от щипка в бок.               Александр передразнивает меня, и, прежде чем я успеваю на него накинуться, перехватывает мои руки и закрепляет их над головой. Я задыхаюсь от картинок, возникших в голове, и приподнимаю подбородок, проходясь языком по резко пересохшим губам.              — Так и знал, что нужно было оттянуть время до Рождества. Но ты безжалостно меня соблазнила.              — Ты особо и не сопротивлялся, — хмыкаю я и в ответ слышу тихий смех.              Нильсен выпускает мои руки из слабой хватки, и я, придерживая одеяло, все же тянусь к тумбочке за купленным совсем недавно полароидом. Вновь ложусь на кровать и растягиваю губы в широкой улыбке, когда Александр устраивается рядом. Он носом утыкается в мою щеку, через секунду оставляя на ней мягкий поцелуй.              Я успеваю запечатлеть один из самых нежных моментов в жизни на маленькой глянцевой карточке. Она точно станет самой любимой и той, которую я никому не отдам, если, конечно, это будет не Александр.              — Какое сегодня число? — присаживаюсь, упираясь спиной в спинку кровати и смотря на пустую белую полоску под фото.              Шумно вздыхаю, почувствовав, как Алекс опускает руку мне на бедро, скрытое под одеялом, и забирает фотографию. Готова поспорить, что он рассматривает ее с любовью, аккуратно поглаживая рамку большим пальцем, прежде чем повернуться в мою сторону.              — Не ставь число. Пусть этот момент не будет привязан к дате. Сделаем его бесконечным.              Теперь тот самый любовный взгляд пронзает меня насквозь, окутывая своим теплом и заботой. Я кротко киваю и предлагаю Александру лечь спать из-за усталости.              — Твоя тетя точно меня прибьет, если найдет нас утром, — фыркает Нильсен и обнимает меня за плечи.              — Просто надень штаны и все проблемы уйдут, — отвечаю я беззаботно, и сама натягиваю на себя футболку парня.              Алекс также беззаботно смеется, и мы вновь ложимся рядом, медленно отпуская сегодняшний день, забываясь во сне.              Я часто буду возвращаться в наполненную любовью декабрьскую ночь, вспоминая слова Александра и выбирая самые значимые для себя снимки, оставляя их без даты и делая момент бесконечным.